Жизнь как жизнь

Жизнь прожить – не поле перейти!

Жизнь как жизнь

Я человек среднего достатка, а порой и вовсе без никакого, хотя не прохожу мимо любой бесхозяйственности. Будь то хоть завалящая необрезная доска, хоть мешок цемента, хоть другая какая посильная материальная ценность. За иной, правда, и на тракторе подъедешь, но это редко. А всё потому, что с малолетства воспитан в строгой любви к нашим общим народным богатствам и их умелому применению для личных нужд. Раньше-то, в пору моего расцвета, вопросу воспитания хозяйского глаза у молодёжи уделялось куда больше внимания, несмотря на половой признак и отклонения в творческом развитии подростка. А до многого и своей рукой дотягивались без подсказки со стороны. У меня до сих пор школьный глобус на антресолях пылится. Зато как в полную силу вошёл, вся родня нарадоваться не могла, пока с бригадиров не попёрли. Не по силам взял, считай, за председателя поработал. Да и завистники со всех сторон обкладывают. Взять хоть кума Михаила. Говорит как-то:

– Кузьмич! На кой хрен тебе этот рубероид? Чего пуп надрываешь, если ты уже в дачном деле преуспел?

Спрашивает и скалится, будто забыл, что праздники на носу, или не помнит, как мы с ним на Восьмое марта за подобный кирпич дня три друг друга не видели, хоть за одним столом сидели? Не понимает человек добра. Да и не уважаю я Михаила. Ведь если что и выгонит, то с такой насмешкой угостит, что всякий раз дома тайком от жены добирать приходится. Правда, тут толком-то не затаишься. Моя Катерина, что твой Трезор на рубежах отечества. Только носом поведёт, а я уже суток трое в отдельном углу ночлежничаю и никаких женских долгов не получаю. Даже по утрам за столом, не говоря уже о десерте в ночное время. Однако терплю, раз по любви хомут на шею повесил. Ног и рук не распускаю. Разве что голосом, если в силе, намекну, кто в доме хозяин и на ком весь семейный уклад зиждется и достатком прирастает. К тому же, у этих инопланетянок волос долог, а ум короток, как ещё мой дед говаривал. Поэтому им всё прощается, кроме разве что уравнения в мужских правах, то есть не до зелёных соплей в недельный праздник потребления.

А что домовитый и работящий я, словно конь в борозде, этого не отнимешь. Любое дело в руках кипит и парится. Хоть трактор разобрать, хоть сарай разворотить, да хоть в магазин по нужде сбегать, это мигом, это одна нога там, а другая уже дома. За мной и всей бригадой не успеть, если по своим местам всё назад расставлять. Тем более, что я самоучка и к любому предмету приложения имею влечение, словно к женскому полу, то есть до полной страсти, но при разумных обстоятельствах дозволенности. Моя так и говорит:

– За сорок перевалило, плешь пробивается, а всё кобель кобелём.

Так ведь как волка не корми, но чужая овца всегда слаще. Да и что за мужик, если нет тяги к обслуживанию побочного инвентаря, который сам в руки просится? Просто медицинская аномалия развития или механик без ключа. А моя, хоть и медсестра, своё твердит:

– Если хоть раз доподлинно узнаю, убью!

Как же! Так я всю правду и выложил, если не в бреду. А что сплетни и доносы, так это для меня, что твой курс доллара, всё до фонаря и до фени. При своём исправном хозяйстве и правильной политике внешних сношений нашего брата не скоро под лавку загонишь. Да не в столицах и живём, по судам не бегаем, киллеров не нанимаем.

Правда, дом почти что в городе стоит, хотя и приписан к сельской местности. Взгорок перевалил, тут тебе и остановка городского транспорта. Все условия жизни, считай, рядом. В прежние времена застоя перестройки, когда пиво на разлив вместе с отливом за любым углом было, я не один килограмм вяленого леща к бочкам перетаскал, благо река под боком. Теперь не то! Не лезет пиво при рыночных отношениях, но без душевной очереди. То же и водка. Так и смотри, чтоб не отравиться самопальным разливом под иноземной наклейкой. Говорят, мол, оберегай себя магазинным товаром, но ведь и сэкономить почём зря из-под полы хочется.

Я тут раз с таможенного спирта, который друг с границы привёз, уже и отходить засобирался. Ещё до обеда посинел, в ногах путаюсь и родину не узнаю. Словом, полная контузия мозговых придатков и всего мозжечка. Спасибо, тот же Михаил домашней настойкой для притирания от лютой смерти спас. Чистило меня дня два по всем законам прикладной медицины. Думал, на всю жизнь в лопухах прописался. Но всю отраву выгнало, и мы с кумом весь его накопленный за год шифер спустили за неделю для закрепления лечения. Да и сосед Степан, дай бог ему здоровья, нам сверх прочего ещё дня три доской помогал. Правда, они с Михаилом потом слегли, вроде как с простудой. Дело-то под осень, и на голой земле валяться уже на любителя, но я твёрдо на ноги встал, как дуб. Жена с сыном час от ивняка отодрать не могли. Вот так я и спасся, хотя Катерина тогда чуть меня не прибила до смерти своей умелой медицинской рукой, как мне соседи доложили, когда я полностью оклемался и на работу себя в целости донести смог.

Из-за недопонимания значения водного баланса в теле мужика, который по науке на все 90 % состоит из жидкой субстанции, словно хороший огурец, у нас с женой случаются дебаты, вплоть до крика с её необузданной стороны. Зато после диспутов и битья посудо-хозяйственного инвентаря с прицелом на меня, начинаем жить душа в душу, как молодожёны в медовый месяц, но без свидетелей. Возвышенно и уважительно! Бывало, она меня раз по десять на дню спрашивает:

– Василий Кузьмич! Когда мои глаза вас в упор перестанут видеть в нашем доме?

И я в ответ, как по писаному:

– А не пойти ли вам, Катерина Максимовна, к такой-то матушке. Небось, заждалась старушенция, все глазоньки выплакала, высматривая вас.

Вот так поговорим с час из разных углов, и она к родителям за советом, а я на рыбалку с ночёвкой. Но осенью на реке не особенно разгуляешься. До подлёдного лова далеко, а изба Михаила рядом. К тому же он по второму разу разведённый и богатым опытом делится от всего сердца. Вот только мамаша его, тётка Дарья, всякий раз не к месту в мужскую компанию влезает. Ей бы с богом беседовать, а она вызревшего мужика поучить норовит. Да и сам Мишка весь в неё. Чуть перехватит лишнего, так ему и слова поперёк не вставь до первого синяка. И обо всём он знает, и на любого с критикой замахнётся, и в политике спец, хоть отродясь кроме газеты с программой ничего не читывал, да и то, сидя в укромном месте.

Короче, бросил я эти посиделки, а тут и кабанчик подоспел. Пока мясо на базар, жене сапоги, детям обновки, Катерина и оттаяла. Но ведь обидно! Знает же, что когда работы невпроворот, я и чернилами брезгую, не то что к беленькой норовлю! Но зачем же в межсезонье поститься? Или, скажем, в разгул капельной инфекции? Проверенное дедами средство от любой заразы излечит, если ты сам себе не враг. Тут, какой медициной не прикрывайся, но дорогу до магазина всегда найдёшь. Я недавно бочку с капустой переставлял. Так разогнуться не мог, чтоб по-человечески принять. Тот же Мишка стакан придерживал. Но ведь после второго как рукой сняло!

Моя говорит, мол, пойдём к колдунам или по науке кодироваться будем. Но я, слава богу, ещё в силах сам с собой справиться. Было бы желание, а там любые процедуры прописать можно, хоть снаружи, хоть вовнутрь.

У моря, у синего моря

Нет, ты вот послушай, что скажу. Ведь, это надо же как обмельчал народ, что в ближнем, что в дальнем окружении. Нет былого размаха и разгула. Полная деградация в местах общего скопления. Полный упадок в умонастроениях и чаяниях. Так разложилось население, что в одну кучу и не собрать. Никаким призывом не сцементировать и к общему знаменателю не подвести. Это же ни в какие рамки понятия. Это же надо умудриться, считай, месяц прожить в коллективе и ни с кем не сблизиться во мнениях, не то что адресами поменяться ради светлого будущего.

Правда, я и с себя вины не снимаю. Прямо как в Тулу со своим самоваром или на бал-маскарад в одних подштанниках заявился, так и я нынче в Крым съездил. То есть поехал, как говорится, отдыхать ото всяких забот и без особого отчёта, а по принуждению взял с собою жену. Может и её инициатива была, но это к делу не относится. Главное, как в медовый месяц поехали. Взаимно любящей четой и без скандалов по пути следования. Одним словом, нацелился на бездумный загул труженика у прибрежной морской волны среди полуголого народа и без оглядки на производство. Но не отдохнул полноценно, не скопил новых сил на трудовой подвиг, не наполнился впечатлением и воспоминанием на целый год вперёд, чтобы потом весело корячиться у долбёжного станка от звонка до звонка. И тем более, что на третий день стринги пошли. Кто не знает, то лучше не видеть. Если загорелые, то более менее терпимо, а как с северных широт, самые дебелые да обхватом в косую сажень, то от голых полушарий глаз до слёз режет и с живота на спину из-за природной скромности уже никак не повернуться. Думаешь, почему наш северный мужик всё больше с тыльной части обгорает? То-то и оно, что от скромности и морального устоя высшей пробы! А как такое создание мимо пропутешествует, то даже солнце меркнет и шум в ушах как прибой о скалы. И обидно становится до нестерпимой слезы и обиды на судьбу. Ведь без толку кругами ходят! Я ведь к месту привязан как стреноженный конь. Даже копытом не ударить. Ведь рядом собственный стрингер в закрытом купальнике прохлаждается. И тут хоть до ночи на одном боку загорай, но ничего не высветит путного, кроме мелкого скандала, если взглядом перестараться. Но при трезвом образе жизни и этого не получится, как ни ходи глазом налево. Вот так и страдает наш брат, что попарно отдыхает в семейном хомуте. И даже если в море за такими стрингами увяжешься, то когда волной всю эту белопенную напасть накроет, то непременно и тебя в омут с головой прихватит, то есть в самую твою критическую минуту потери плавучести на открытом водоёме. Еле-еле отхаркаешься на берегу, если приливом на твёрдую почву выбросит. Я хоть и плаваю вольным стилем, как кроль, и то пару-тройку раз морской капустой мидию закусывал в ожидании попутной лодки со спасателем. Нет, в море стринги совсем не то, что на берегу. Особенно, если поднырнуть попытаешься. Мне об этом не зря санитар рассказывал, когда мимо морга ехали. Да на берегу сподручнее, когда все складки навыкат, а по бёдрам одни шнурки. Вот я и говорю, что отдыхать на большом пляже нашему брату сложно, когда удача к тебе сама в руки плывёт, а ты словно ясельный сосунок под неусыпным присмотром и никак от стада не отбиться при твёрдой руке пастуха.

То же самое и с выпивкой. Сам знаешь, жена не напарник и всегда при подозрении. А я как посмотрел кругом, так везде одна деградация труженика на его подневольном отдыхе. Ведь выпить не с кем! Не то что чачи для приобретения южного вкуса, а даже и вина под размах души и пляску сердца. Все лишь собой обременяются, лишь о себе пекутся. Вот ранее, когда я лет десять назад в этих краях без присмотра обретался, то всё было: и чувство локтя на лице, и полное понимание возле пивной, и знакомства, не доходя до прилавка. А что сейчас? Я, было, в конце прибрежного загара, но ещё не в потёмках, вырвался в одиночку погулять по окрестностям в виде южного ландшафта. Встретил одного. Мужик как мужик. По виду, так свой человек, хоть и без перегара. Да и какой перегар тёмным временем? Не утренняя зарядка по торговым точкам. Так этот субъект человечьего обличия напрочь от выгодного предложения отказался и мне посоветовал сходить в кино, чтоб на фильм посмотреть трезво. Вот ведь анонимный алкоголик и штучный педагог ручной работы. Видать, на свет божий вперёд ногами выползал раз такую околесицу вразрез с разумом понёс в культурном месте отдыха. Вот так и споткнулся я в лучших чувствах о первобытное непонимание сути момента. А уже после третьей неудачной попытки и вовсе перестал верить в человека и затаился возле домашнего угла. Тем более, что ближайший ко мне родственник, приняла такую охотничью стойку бойцовской породы, что я пристрастился к чтению местной прессы, пожалев курортников в соседних номерах.

Словом, перевёлся мужик на южном побережье. Даже курит как бы с оглядкой, то есть не всем кагалом разом и не там, где приспичило. Помельчал мужик. Ведь всего за месяц только двоих собратьев в приподнятом настроении и встретил. Один в капитанской фуражке и белых штанах от избытка весёлой энергии по пляжу полуголых баб ловил, растопырив руки грабельками. Но длинноволосые ему даже в шортах на давались. Хоть и шаг уже, но всё равно мимо проскальзывали. Так в одиночку и веселился до обеда, пока чей-то муж загорать под топчан не определил. Второй-то более серьёзным мужчиной оказался. Лицо колуном, глаз с прищуром, трусы по колено и без всякой игривости воображения. Этот всё в море купался. Правда, дальше метра в воду не заплывал, но на поверхности держался смело. Голова на гальке, пятки на волне, а рядом родственники веселятся. Нет, чтобы руку помощи подать да из пучины вытянуть, они просто зубы скалят. В наше время такой невоспитанности не встречалось, разве что на рыбалке вдали от озёрной глади. Мне жена этих товарищей долго в дурной пример ставила, как пережиток прошлого.

Вот теперь и похвастайся перед друзьями своим Крымским отдыхом! Ведь курам на смех, не то что товарищам. Пооблизывался как кот на банку со сметаной, да и убрался восвояси не солоно хлебавши. Не было никакого отдыха ни уму, ни сердцу. То ли дело дома! И друзья не капризные, и дел в гараже не впроворот, а если что, то и глаз под вечер по сторонам не разбегается, а упирается куда надо безо всякого стрингового синдрома.

Но вот что мне надолго запало в душу и ум, так это неоглядные поля. Мы на автобусе сутки ехали и почти полдня вдоль сельскохозяйственных угодий. Так что и слева, и справа неоглядные нивы. Я ранее никогда такого не видел. А главное, эта плодородная картина в одних подсолнухах. Прямо солнечная красота по всей земле от края в край. И не оторвать неприученного к такому изобилию взора. Полдня неотрывно любовался подсолнухом вперебой с лесополосой. Так что не зря я в Крым съездил, несмотря на стринговые проблемы и пробелы с дегустацией. Море подсолнуха и до сей поры в мозгу цветёт и от ветра колыхается. Такая вот, брат, природная аномалия недалеко от синего моря.

Обзор прессы

Которые люди образованные и разбираются в вопросах, то пользуются газетным словом в своей трудовой повседневной жизни. И это правильно объяснимо с точки психической науки и общей хирургии мозга в больничных палатах частных клиник. Но одно дело, когда с японским кроссвордом надолго внедряешься в укромное место обслуживания организма и совсем другое, когда, как бы, берёшь в руки местную прессу и находишь там любопытные сведения о соседе и, в частности, о закате его яркой звезды на криминальном небосводе. Это тебе не итальянская мафия! Тут рукой подать до чужих потаённых закромов, а потому и любопытно всякому обывателю: где, как и скоро ли посадят?

Вот мы с приятелем Васькой всегда следим за новостями из зала суда и не хуже любого адвоката расскажем о процветании пеницитарной системы тюремного воспитания закрытого надолго типа, которая так никого и не исправляет. Об этом вам расскажет любой и каждый потому как тюрьма у нас, считай, под боком, то есть и на трамвае подъехать можно, если что не так. Поэтому свежие новости и слухи мы черпаем не только возле подъезда на лавочке, но и со страниц любимого частного газетного издания, которое хоть и само из судов не вылезает, зато в криминальном разделе под острой сатирической шапкой «Расчленёнки голос звонкий» всегда печатает животрепещущий материал. В этой рубрике, особенно если издатели выигрывают очередной суд, то познавательно и с юморком сквозь слёзы рассматриваются отрицательные моменты деятельности жителей нашего райцентра и не только. Со знанием предмета доводятся до населения скудные сведения судебных органов и новости из изолятора содержания. Но так как местному жителю на душу населения районного криминального факта не хватает, то приходится восполнять пробел доступным материалом, что просачивается из уст неподкупного свидетеля. А так как строго секретный материал охраняется законом, то есть сразу не узнать кто, где и кого долбанул до трупных пятен, а тем более, в каких местах остатки схоронил, помимо головы, то часто приходится удовольствоваться мелкой сошкой. К примеру, мордобоем с хулиганской целью или потерей портмонета вместе с вынесенной квартирной обстановкой и другой ручной кладью имущества. Иногда, для отвода глаз, в печати мелькают сведения о наезде на пешеходов или слабосильных велосипедистов со школьного двора. Как правило, это случается в пьяном угаре, как с той, так и с другой стороны, либо при отсутствии наличия световых нарукавных повязок в тёмное время на больших дорогах. Тут у читателя просыпается законный интерес по поводу транспорта и водителя, тем более, что и он не без греха даже при наличии иномарки и родственных связей.

По причине этих ДТП у меня в голове сложился вопрос, зиждищийся на народном фольклоре. Как-то раз, живо обсудив материал об очередном наезде на пенсионерку, я задал Василию вполне обычный вопрос:

– Вася, – сказал я, – ты бы предпочёл, чтобы тебя раздавил на проезжей части одинокий мотоциклист или полный пассажиров автобус?

Ответа я не услышал, так как друг оказался очень суеверным и погрел об меня руки. Через месяц я повторил этот интересный и насущный для меня вопрос, но с приличного для голоса расстояния. Василий, видя, что от вопроса не отделаться, подло переадресовал его мне. Вот тут-то я и не сплоховал, так как знал ответ заранее:

– Василий, – сказал я веско, – тут и думать нечего, а надо больше читать народный эпос. Ведь предельно ясно, что склеить ласты под полным автобусом приятнее, чем под иным транспортом кроме, конечно, трамвая. Ведь не зря народ говорит, что на миру и смерть красна! – и я назидательно поднял палец вверх.

В дальнейшем на предмет дорог, пешеходов и автомотосредств наезда на жителя мы не говорили. Да и вовсе ни о чём, пока друг не переговорил со врачихой с нижнего этажа. А уж когда я выпал из подозрения о здоровье, мы с Василием вновь подружились на почве местной прессы и тюремных новостей. Однако, как мы и предполагали, мелкий криминал преступлений порой проскальзывает мимо внимания читателя, так как не расписывает в цветах и красках подробности преступного события. Вот на эти детали недостатков со стороны некоторых корреспондентов и фотографических работников любимой газеты мы с Васькой и решили заострить внимание частной редакции. Ведь если пересмотреть зачитанные до дырок подшивки газеты в библиотеке, то сразу становится понятным, кто самый любимый автор у нашего обывателя. Например, Наум Трёхмушкетёров сразу умел брать быка за рога. Он не прятался за личный либерализм, а сразу пускал кровь по страницам даже в период посевной, когда зазевавшийся после законного выходного механизатор жертвовал пару пальцев в недра агротехники ради будущего урожая озимых хлебов. Этот спецкор из любой отрезанной на пилораме фаланги делал конфетку. Каждый случай травмирования, под умелым пером Наума превращался в кровопролитную сводку с боевых мест производственных отношений и собирал вечерами целый консилиум знатоков чуть ли не у каждого подъезда. Весь материал зачитывался вслух, а при утере кормильца, словесно организовывался сбор средств на пропитание вдовствующей вдове, если такая находилась, а срок был не условным. И вот такой мастер словесного резца и газетного промысла был уволен из поля зрения печатного органа по суду, якобы за нагнетание напрасной тоски в голове обывателя. Но ведь герой очерка почти всегда оставался живым, доставляя радость всем родственникам и соседям, которые, отказывая себе во многом, уже почти собрали деньги на скоропостижные похороны. А на фоне этого самоуправства чиновников, простому труженику цехов и полей приходится пользоваться телевизором. Но тут возникают большие разногласия среди думающего народа, так как ящик показывает события отдалённой дальности и бьёт по нервам выборочно и невпопад. То есть без учёта наших потребностей в знаниях семейных скандалов на ближних углах или о пожарах частного сектора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.