- -
- 100%
- +
Верхушки деревьев окружают нас по бокам, заворачивая в кольцо и обезопасив. Конечно, для страховки здесь еще задействовали сугробы по бокам, в средине, поделив горку на две части, а то в прошлом году было куча столкновений, чуть раньше ― на смерть кто-то разбился, вылетев с площадки. Но ради безопасности я намеренно буду ездить с Артуром вместе. Не хватало больничной мигрени.
– Давай, мама. Мама!
Краснов прыгает на месте, подбадривая меня, на что хочется рассмеяться со слезами, которые моментально замерзнут.
Подкатываю ватрушку, придерживаю и залезаю на нее. Сын садится верхом, с нетерпением ожидая начала гонки. Детские забавы крайне эксцентричные, но я же их любила! Давным-давно. Когда смех еще звучал заливисто.
Скатываемся мы так несколько раз, на пятый ребенок начинает меня уговаривать прокатиться самостоятельно. Я как могу обхожу его пути наступления с убеждениями, все равно не преклонен. Точная копия Миши ― если хочется, то будет на своем настаивать. Аж бесит. Мужчины иногда настолько педантичны, иной раз думаешь, стоит ли вообще тему вопроса поднимать.
Я сдаюсь после десятого отказа. Предоставляю возможность скатиться одному, но намного ниже выбрав пункт скатывания, рассказываю на всякий случай инструкцию, если завернет его или будет намечаться столкновение, только Артур так проник в экстрим, ничего дальше склона не видит. Даже в его зрачках отражается горка, что уж тут до меня… Нацеливаюсь, слегка толкаю и сын начинает разгоняться, спускаясь вниз. Отовсюду выскальзывают другие катальщики, с искристым гоготом то крутясь, то быстро съезжая. Мимо меня пролетают санки, на которых мужчина управляет санками, а ребенок только успевает улыбаться во все тридцать два зуба.
Дети на то дети. Для них раздолье получать игривость. Если ребенок обходит свои маленькие годы, то никакого ребячества, тупоголовости, беготни, экшенов. Такие обычно видят перед собой скучное батрачество в крупных фирмах ради покорения Эвереста.
– Поберегись! ― орут позади меня.
Чт…
– Бедные селезенки!
Вскрикиваю, стоит чему-то мягкому столкнуться с ногами, затем я незамедлительно падаю назад. Крепкие руки перехватывают меня, помогают устроиться удобнее в проталине, чувствуя соприкосновение ягодиц с бедрами, а чертова большая ватрушка вовсе не намеревается останавливаться. Черт! Хватаюсь руками за одежду незнакомца, подтягиваю ноги, всматриваясь вниз. Различные молитвы уже начинают маячить в голове. Сердце набатом ударяется об ребра, меня начинает колотить. Какой придурок решил с самой высокой точки рискнуть?
Поворачиваю голову насколько возможно, и хмурюсь вдвойне. Только не он.
– Ты! ― цежу сквозь зубы, краем глаза оглядывая его взбудораженное выражение лица. ― Какого черта?
Он хохочет, взрывая бомбу ненависти.
Смотрю снова вперед, решив поберечь свои возгласы, и вовремя замечаю летящих слева детей на санках. Говорю об этом Семену, который подхватывает инициативу, второй рукой начинает направлять ватрушку к ним, чтобы произошло пересечение. Минуем пригорок, взлетая вместе, отчего я вжимаюсь в грудь мужчины сильнее, цепляясь за него, что ногти вот-вот сломаются.
Мои всхлипы и дыхание перемешиваются в свистящем потоке бьющегося об нас ветра. Остается совсем не много до конца, и мы снова взлетаем. Вместе с тем икаю и оказываюсь у него прямо на ногах, одна его рука у меня на талии, удерживая на месте, вторая ― на ручке этой штуки.
Не успеваю пискнуть, как происходит столкновение со снегом, и мы резко валимся в его пушистость. Мужчина вовремя подхватывает меня, и я оказываюсь на его груди, столкнувшись с ним нос к носу. Кладу руки на его грудь, он на поясницу, так и замерев.
Я тяжело вбираю воздух, он подо мной расплывается в полуулыбке, смотря точно в глаза. Мне нужно пошевелиться, прекратить отвечать на лиричность бесят на дне зрачка, и, черт тебя дери, убрать от себя его руки. Только я этого не делаю. Вместо этого детальнее рассматриваю черты лица: у носа есть небольшая горбинка, видимо, осталось после драки, есть две маленькие родинки внизу у правой челюсти в районе щеки, брови темнее, чем кажутся издалека, а губы…ярко-красные.
Облизываю губы и поднимаю глаза. Не издаю ни звука, боясь что-то спугнуть между нами, какое-то фатальное напряжение, тем не менее я пропадаю в нем. Или это шок?
Семен прослеживает за моим языком, отчего глаза заметно темнеют, приобретая фиолетовый оттенок. Выражение лица заостряется, появляется некое подобие ожесточенности. Как же он близок ко мне. Так не должно быть.
Затем нагло расплывается в улыбке.
– Мне понравился такой вид катания, ― заключает он с издевкой, опуская руки ниже.
Жар прошелся по шее, возвращая в реальность. Его руки практически опускаются на ягодицы, угождая внутреннему демону, но я легко противодействую этому. Упираюсь ему в грудь, приподнимаюсь, слезаю с него, из-за чего рукой зацепляю кусок снега, не провалившийся, и он падает прямо на лицо Семена. Папа Вари начинает матюгаться, протирая лицо от холода.
Сжимаю губы, дабы сдержать смех. Но все равно беззвучно смеюсь.
– Козел! Заслужил.
Поднимаюсь с колен на ноги. Отряхиваю снежинки с меха куртки и с шапки, продолжая наблюдать за самоуверенным мужланом.
– Зато тебе было приятно кататься в моих объятьях, ― все еще не теряя сноровки, выговаривает и одним толчков поднимается на ноги.
Какого черта он вообще здесь делает? Я думала, выходные существуют для того, чтобы позволить всяким непрошенным придуркам забыть обо мне. Ой, точнее мне их. А тут такое фееричное падение. И куда? Прямо в его накаченные руки!
Сглатываю, припоминая, как прижата была моя попка к его бедрам, вызывая не самые лучшие побуждения для мыслей. Мне он не интерес! Почему голова работает не в том ключе, когда именно этот рядом?
– Пошел ты! ― встряхиваю рукавицы.
– Приму это за согласие, ― паясничает, подмигнув мне.
– Ты вроде бы игнорировал меня.
– Признаюсь, было такое. ― Смущенно усмехается, поправляет шапку, после наклоняется и берет за веревку дурацкую ватрушку. ― Но после такого съезда, мне захотелось нарушить дистанцию ради кучки оскорблений. Они же у тебя приготовлены, истеричка?
– Я не собиралась ругаться…
– О, твой воинственный взгляд говорит об обратном.
– Потому что ты…ты…
– Семен, ― подсказывает, будто у меня краткосрочная память. Да чтоб тебя!
– Ты решил в очередной раз попытать удачу и чуть не задавил! Ты нормальный?!
Наклоняет голову слегка вперед и с пылким невежеством поднимает один уголок рта. Вылитый потомок демонов из чертог Ада.
– Екатерина Владимировна…
Не сдерживаю пыл, подхожу к нему и толкаю, сколько есть сил. Он ошарашено хлопает глазами, чуть не упав обратно в снег. Снова делаю шаг, толкаю, ощущая жжение в глазах от переизбытка злости. О, да я в бешенстве. Чтоб мне еще раз поехать кататься сюда, коль тут будет он с Варей. Нет, ни за что! Мне неприятно его общество, меня тошнит от него, самое главное, терпеть не могу его присутствие рядом с собой.
С чего вдруг я стала испытывать к нему неприязнь?
Начнем с того, что до дрожи в коленях красив. Во-вторых, действует на нервы. В-третьих, почти что не задавил своей машиной, а теперь ватрушкой. В-четвертых, он…
Ты хочешь его.
Чушь собачья.
Еще раз делаю выпад ради того, чтобы толкнуть, но он ловко подстраивается, неожиданно разворачивая к себе спиной. Закручивает мои руки за спину, обнимает крепко, не давая шанса сбежать. Со стороны покажется, что мы какая-то парочка, выясняющая отношения на публике, на самом деле чужие люди дерутся не пойми за что.
Брыкаюсь, кручусь, извертываюсь ― тщетно.
– Успокойся, Катюша, ― мягкость в голосе опьяняет меня. Дыхание его касается щеки, когда слегка прижимается к моему уху. ― Ты не представляешь, что можешь сделать с мужчиной в порыве злости…
Грудь опоясывает горячий чай, поднимается выше, разгоняя застрявший комок в горле.
– Пусти! Второй раз не буду повторять!
– Бойкая, ― тихо смеется и отпускает. Отхожу на достаточное расстояние, жаль, не спасет.
Семен скрещивает руки на груди. Выражение его лица лопается от самодовольства.
– Мама! Папа! ― раздаются крики наших детей. Мигом поворачиваемся к летящим взлохмаченным детям, передвигающие ноги кое-как. Недолго находимся, а уже выдохся.
– Артур!
Подбегаю к нему и осматриваю на наличие повреждений.
– Ты в порядке?
– Что может со мной случиться? ― дивится ребенок, увертываясь от моих рук. ― Мам, ты так эпишно упала в руки папы Вари, потом скатилась, что дух завораж-живало. Мы с Варей пос-спорили, упадете или доедете до коца. Представляешь, я выи-и-играл!
– Ох, ты моя непоседа. ― Безукоризненно глажу Артура по голове, поворачиваясь к притихшим Лазаревым. Семен со скучающим видов осматривается по сторонам, Варя готова взять старт наверх. ― Привет, Варюша.
– Здравствуйте, Екаф-терина Фладимирофна, ― с расстановками и переведением дыхания выговаривает девчушка. Потом переводит светлые глазки на моего сына. ― Пошли?!
– Естественно, ― пожимает плечами, как настоящий артист, придавая своим движениям эмоции. Они убегают вместе, оживленно что-то обсуждая, что не успеваю спохватиться и улизнуть вместе с ними.
Как ласка, готова зарыться в снег подальше от затянувшегося молчания. Мы снова остались вдвоем. Когда мой темперамент остыл, я уже не знала, за что следует хвататься для начала размеренной беседы. А она у меня получится? Рассматривая случаи наших столкновений, не так уж разговоры принимали смысл, всего лишь набор оскорблений и упреков.
По идеи я могу и не разговаривать с ним. Все равно мы приехали сюда не вместе и уедем тоже. Сказали друг другу здравствуй и до свидание, на этом, пожалуй, достаточно. Я права?
Точно права.
Глубоко вздыхаю, сжимаю кулаки и следую по невидимой тропинке, по которой недавно ушел Артур, оставляя мужчину наедине с самим собой.
Мы друг другу никто, ― я не устану это повторять. Ведь по факту нас ничего не держит в нынешней ситуации. Пусть думает обо мне что хочет, не велика разница. Я стремлюсь держаться от него подальше… И придерживаюсь своих устоев! Верно? Да.
Семен
Провожаю взглядом уменьшающуюся фигуру, облаченную в одинаковые по цвету куртку и штаны, довольствуясь ее мимолетным замешательством.
Девушка стойкая. Ни чета другим, с которыми мне доводилось работать и встречать на различных банкетах. Она куда размашистее в своем холодном поведении. Твою мать, да из нее сыпется град из агрессии и чувственной электростатики. Я не мог этого не увидеть! Никто бы не смог не заметить того, что бросается ярко в глаза.
Плавность, сила, борьба, разногласия с самим собой.
У женщин в арсенале припасены некоторые козыри, которые не только распаляют любопытство, они его душат.
Валяясь с ней в снегу, я не мог не отрицать возникшего вспыхивания, будто паяльником прошлись по напряженным мышцам. В частности готовому бойцу, благо, она этого не почувствовала. Наша первая встреча имела подчеркнутость, не могу не упустить, как она рассматривала меня. Я тоже успел, как следует поглазеть на столь упрямую, повернутую скандальщицу, всколыхнувшая шквал забытых эмоций за прошедшие пять лет, в которых не умел ориентироваться, потому совершал множества глупостей. На минуту почудилось, что вовсе не женат и также предаюсь своим взбалмошным утехам. Выпивка, гулянки, футбол, ежедневный секс с модельными цыпочками, приколы.
Разгильдяйство, которое не могла терпеть моя мать.
По сути, такой жизни мне не хватает. Я мало пожил ради себя и мало познал самого себя. Брак никогда не приносит смысл, лишь обременяет молодые годы, от этого я позабыл, что такое опасность.
С Катей…мне захотелось окунуться в запальчивое безрассудство. Каждое ее движение говорит об нерешительности, не желании принимать участие в качестве жены и матери, сколько бы она не орала, отрицая.
И она забавная. Мне нравится заводить. Смотреть на пролегающий зной в тенях черт. Питаться ее голосом, губами, которые так хочется чем-то полезным заткнуть. Заглядывать в зиму, притаившуюся в ее глазах. Удивляюсь, почему у нее нет магии; любого бы смогла заморозить.
Качаю головой, расставив руки по бокам, и прикусываю левый уголок рта. Думать о ней ― тупая затея. Я женат, воспитываю дочь, а мечтать о какой-то истерички, с которой знаком раз-два и обчелся ― край помешательства. Но почему мне настолько херово от ее близости?
Да уж, Семен, докатились.
Дождавшись падения лавины, плетусь следом за выскочкой. С девчонками всегда было трудно справляться, раз уж я стал отцом маленькой смышленой мастерицы. Дай это ― не нужно, купил ― не хочу, скажи правду ― лжет, жаждет одного ― уворачивается от другого. Изо дня в день приходится бороться с перестройками в сознании женщин, спасает одно ― хитрость. Один раз я своей мелкой подарил давно забытую игрушку на дне коробке, так она год не могла с ней расстаться. Моей гордости не было предела.
Теперь еще придется справляться с ней, что уж, дрессировать. Поверьте, такие дамы не поддаются с первого раза, потому что знают слабые точки, зато прилагаются иные подходы к воспитанию…
О, да! Я намерен воспитать занозу в стиле «все дозволено».
Через час дети измотались в край. Варька неслась вверх из последнего издыхания, сколько бы не уговаривал поехать отдохнуть в кафе, ее не могло ничто остановить. С сыном воспитательницы моего ребенка она нашла связь, о которой никто не мог вообразить. Даже Екатерина. Стояла в сторонке, смотрела на резвящихся детей, хмурясь сильнее и сильнее. Уже складка между бровями стала более выраженной, не удивлюсь, если к вечеру появятся морщины.
– Как-то постарела ты, Катя, ― подтруниваю над ней, пристроившись рядом и сложив руки на груди. ― Неужели терапии не помогают?
Она косо озирается, прожигает во мне дыру, хотя не убавляет мое дурачество.
– Тебе не помог заткнуть рот хирург.
– Потому что попалась женщина, посчитавшая мой голос соблазнительным…
Не смею заметить, как передергивает плечами, на секунду сняв себя холод, затем выражение лица сковывает напускная невозмутимость.
Что-то не укладывается в моей голове. С ее характером не могла бы сравниваться ни Скарлетт Йохансон, ни Камерон Диас, ни Дженнифер Коннели, потому что в ней все взято от одной по отдельности; возродилась такая гремучая смесь, не позволяющая подпускать других мужчин ближе к себе в радиусе одного шага. При этом я стою, мое плечо упирается в нее, дышим одновременно (не мог не отметить), с опаской следим за нашими детьми.
Какого черта я рядом с ней?
– Пап, ― подбегает Варька, сразу же обнимая меня за ноги. ― Я устала. И хочу пить.
– Поедем в наше любимое кафе, конфетка? ― Щелкаю ее по носу в перчатках, на что она его морщит. Варя кивает. ― Отлично. Нужно согреться, а то болеть не хочется?
Мотнув головой, выпрямляется.
– Только дафай с собой фозьмем Артура и Екафтерину Владимирофну.
Краем глаза слежу за тем, как женщина замерла, перед этим крутясь вокруг сына. Ей идея не по душе. Невольно меня подхватывает предвкушение. Моя компания ей не прельщает, но мне это в радость. Давно так не заходил дальше положенного…
– Варя, что ты, ― начинает отнекиваться Катя, прижимая к себе в знаке защиты сына, ― мы не хотим теснить вас в ваш выходной. У нас у самих другие планы…
– Мам, но я хочу! ― страдальчески противостоит Артур, запрокидывает голову. ― Поехали, поехали! Мне Варя очень нравится, с ней прикольно общаться. Пожалуйста, можно еще с ней побыть?
Ей богу, этот мальчишка умеет давить на слабость, беря в расчет глаза, как у кота. Далеко пойдет с таким кредо, предвещающий в будущем толпу искушений и слабостей.
На весомый аргумент девушка не может подобрать слов, которые бы отгородили ее от меня, поэтому смиренно поникает и отвечает ребенку:
– Хорошо, мы поедем с учетом того, что Семен Олегович не против.
Наши взгляды схлестываются.
Дети с неподдельным ожиданием уставились на меня, пока я не мог оторвать от категоричности, что зияла в потемневших чертах лица Кати. В то же время блеск ее голубых очей становился ярче, перемежался в лучистость дня, который не скрывался за ночью. Было интересно знать, о чем она думала.
– Я не против, ― пожал плечами, отчего сразу послышался восторг.
Я и Катя замерли, перекидываясь безмолвными рассуждениями между собой. Она сощурилась и тут же отвернулась, не заметив, как моих губ коснулась ухмылка.
3 глава
В кафе стояла духота, потому пришлось снять вязанный свитер, накинув себе на плечи, так как в нашей части с приоткрытых окон задувал свежий воздух. Лицо Вари раскраснелось от усталости, дыхание было поверхностным, при том все равно куда-то рвалась вперед. Хотя Артурик был не хуже ее: сидеть не мог на пятой точке, ерзал, вечно озирался, отчего пот стекал струйкой со лба. Добирались мы сюда на отдельных машинах, встряв в пробку, что в какой-то момент я потерял из виду белый Nissan. А стоило улице стать более обтекаемой от различных секретных путей пресечения пробки, я смог выудить из толпы белизну, ничем не отличающаяся от снега. Я посигналил, привлекая не мало внимания, но в первую очередь, чтобы глаза одной девушки встретились с моими. Кивком показал, мол, следуй за мной и быстро уехал, зная, ее сын все равно не даст покоя.
Заказал деткам горячий шоколад, себе чай, а истеричке молочный коктейль с шоколадной крошкой. Это только подытоживает мои догадки. Аж самому тошно становится от не сползающей улыбки.
Принеся все одним взмахом на отдельный столик, присаживаюсь рядом с Катей, которая не теряет время даром и отодвигается, возводя между нами невидимую стену. Она также разделась до розовой футболки, что миниатюрно смотрелось на ее фигуре.
Испепеляющий взгляд коснулся моего лица, затем последовала тихая благодарность, как только я поставил перед ее носом коктейль. Слежу за тем, как она губами обхватывает трубочку и пьет, что конкретно меня будоражит. Вовремя отворачиваюсь, пока мысли не стали бы вращаться вокруг неприемлемых воображений. Все же она воспитатель, кретин. Порочить педагогов очень некультурно-о-о.
Втягиваю воздух сквозь плотно сжатые губы.
Уставился на чай, над которым подымался еле заметный пар, помогая немного мысли переправить в разумный поток. Отражение ламп, лежащее на поверхности воды, припоминало забытое воспоминание, когда в один из таких дней отец навсегда обо мне забыл. Мгновение ― и я оказался там снова. Потом звон колокольчика над дверью вывел из транса. Я очнулся.
Поднял голову.
– Как вам, ребятишки? – интересуюсь у детворы, сделав аккурат глоток. Искры в их глазах не унимались ни на секунду. – Хорошо покатались?
– Это было зашибительно!
– Артур, – предупреждающе зыркнула на него его мама.
За весь день сын Екатерины Владимировны с чуткой внимательностью относился ко мне, словно пытался вспомнить, где он видел меня до этого. Я старался не влезать в то, что мы устроили месяц назад с его мамой, потому делал вид, будто являюсь папой Вари и не более того. Сейчас же он был расслаблен и, кажется, вовсе позабыл свои убеждения.
– Было весело. Варя даже проиграла в споре.
Варька надувается и скрещивает руки на груди. Хмыкаю и опираюсь локтями об стол.
– Что выиграл, герой?
– Во. – Он демонстрирует какую-то блистающую карточку с непонятным мне желтым чудиком с огромным глазом. Вроде бы из мультфильма «Гадкий я». – Она редкая. И я, наконец, собрал всю коллекцию. Мам, прикинь!
– Зато теперь у Вари нет, милый.
– Ты шульничал, потому она у тебя. – Тыкает пальчиком в Артура.
– Не правда!
– Правда! – громче заверяет моя дочь.
– Эй-эй, так дело не пойдет. Давайте по-простому решим. Жребием. – предложил я, достав из кармана один рубль.
Двое скандалистов сразу же подтянулись, чуть ли не запрыгнув на стол. Прием отвлечения внимания был не столь решающим в их споре, по сути я мог развязать чуть ли не драку между детьми. Катя помотала головой, но лишнего не произнесла. Ей самой было интересно узнать, чем все это обернется.
– Орел – Артур жульничал. Решка – Варя ошиблась. Я его сейчас подкину и решим, кто прав. – Развел руками. – Согласны?
– Так не работает, Семен Олегович. – Острая бровь брюнетки напыщенно взметнулась вверх.
– О’кей. Разыграем и для нас жребий, чтобы было толк. Орел – ты извиняешься. Решка – я извиняюсь. Согласна? – Протянул к ней руку и увидел, как заблестели ее глаза, стоило мне бросить вызов. Катя нерешительно поддалась ко мне и вложила свою ручку в мою ладонь. Я крепко сжал, давая ей почувствовать себя не в своей тарелке. Наш маленький «уикенд» должен как-то логически подчеркнуться, к тому же мне хотелось посмотреть, готово ли ее королевство гордости пасть.
Все же с раздражением вырывает из схватки руку. Вытирает ладонь об штаны, опуская глаза на мою руку, держащую рубль. Стойкая женщина.
– Ну же! – в нетерпении выкрикивают дети.
Я подбрасываю рубль. Ловко перехватываю на лету, чтобы не укатился под стол или диваны и перекрываю вверх другой руки. Присутствующие за столом притихли, глазами гипнотизируя монету, спрятанную между руками. От меня не укрылось, как тонкие пальчики девушки сжались в кулак, чем дольше я тянул время, тем сильнее она нервничала. Варя и Артур почти грызли свои ногти, подталкивая друг друга, будто от этого зависело, выиграет ли первая или второй.
Затем резко отстраняю руку и нашему взору открывается монета с повернутой наверх стороной… Орел. Варя подрывается, поднимает руки вверх и начинает припевать победоносную мелодию. Мальчик кривит лицо. Когда дочь прекращает кривляться за столом, что я в другие моменты посчитал бы нарушением правил этикета, она тыкает своего соседа и что-то говорит ему, тем временем меня привлекала мысль, как себя поведет воспитательница.
На удивление Екатерина не выглядит поверженной. Та же грация с хладнокровным спокойствием. Наши глаза встречаются.
– Мне не за что извиняться, Семен Олегович, – учтиво улыбнулась, что улыбка напомнила змею.
Усмехнулся.
– С тобой так холодно, Снежная королева. Я весь замерз. ― Хмыкнул, потянувшись за чашкой. Отпил, и блаженство растеклось по озябшим конечностям. Не любил никогда кофе, нихрена не подбадривает, чем чай.
Катя закатила глаза.
– Всегда знала, что ты костолом, ― умело парировала.
Меня прорвало, благодаря этому пару капель чая упало мне на белую футболку. Подставил кулак, предотвращая позывы кашля.
– Костолом? ― прохрипел и поставил чашку на блюдце.
Девичьи глаза невольно упали на обтянутые тканью мышцы, прослеживая дорожку выпирающих вен и бугорков, которые тренировал годами. Позволяю себе баловаться залом в удобное время, конечно, это не замещает адреналин от футбола, когда ты отдаешься всему полю, по крайне мере изнуряет физически, давая понять, что я жив. Течет кровь, бьется сердце, дыхание скачет наравне с лошадиным галопом.
– Тот, кто не знает границ и пытает людей.
– Да ну?
– Пристаешь, ― отмахивается от меня, дотронувшись до резинки, скрепляющая на макушке волосы, дергает ее, и темные завитушки каскадом опадают ей на спину. Обрамляют лицо легкие локоны с точностью кисти, парящая на холсте, чтобы воссоздать портрет в застывшем моменте.
Темнота волос и бровей придают глазам больше эффекта луны, освещающая темный лес. Она ловит мой внимательный взгляд, опускает глаза, отчего тень от ресниц падает на щеки, и приподнимает подбородок, вернувшись к коктейлю.
– Я хотя бы не пью в зимнее время года коктейль и не насыщаю свой рацион мороженным.
– Мое тело – мое дело. – Прищуривается и выпивает до середины кружки коктейль. – И вообще, Семен Олегович, перестаньте ко мне клеиться.
– Я веду светскую беседу. Для тебя, видимо, нет такого понятия, раз постоянно посылаешь незнакомых людей.
– Ставлю на место! ― Спина ее вытягивается, как струна.
– Прости.
Ладони, покоившиеся на столе, приподнимаются в виноватом жесте.
– Не знал, насколько ты чванлива.
– Нет.
– Да-а, истеричка.
– Перестаньте меня так называть!
– Нет, ― сдержанно говорю.
– Вы невыносимы! ― стонет и заправляет локон за ухо, посмотрев на Артура, показывающий моей девочке какие-то наклейки. Откуда он их взял?
Молчание повисает между нами.
– Знаешь, нам бы не хватало познакомиться сначала, ― задумчиво предложил, почесав висок.
Волосы взлетели, когда ее голова повернулась в мою сторону. Глаза недоверчиво впились в мое лицо.
– С чего вдруг? ― Пухлые губы приоткрылись, на время выдернув из задумки. Постоянно ловлю себя на том, что не могу перестать рисовать каждую черточку ее лица. ― Семен Оле…
– Просто Семен. Не думаю, что после такого воссоединения, ― киваю на детей, ― мы обязаны подстраиваться под официальность. Посмотри сама, дети нашли общий язык. Все наши раздоры, ехидства, пререкания не доведут до блага, поэтому для их благополучия важно заключить договор.