- -
- 100%
- +
– Глядя на тебя, ругательства сами собой лезут наружу, ― недовольно морщится.
– Потому что невозможно устоять перед моим очарованием.
Она закатывает глаза.
Бесшумно смеюсь, опуская голову. Волосы подстраиваются под направление головы и спадают на глаза. Давно следовало подстричься, а руки не могут вырулить руль в сторону парикмахерской.
Допиваю чай и разворачиваюсь корпусом к ней, приблизившись плотнее. Она заволновалась. Отклонилась, стоив почуять вмешательство в ее личное пространство. Секундное замешательство и вновь холодность.
– Я не нарушаю правила. Семен Олегович. Общение с родителями не должно выходить за рамки. Пусть я хорошо общаюсь с мамами и папами, но они не больше чем моя работа.
Я хмурюсь.
– Вы – моя работа. Мы всего лишь должны придерживаться делового этикета.
– Ты не любишь нарушать правила, верно?
Склонил голову. Цепочка поблёскивает и овевает ее тонкую шею.
– Тогда пропадает все веселье.
– Мне не девять лет и в зубах у меня нет леденца!
Наклоняюсь в пределах пятнадцати сантиметров от наших лиц, пока ее пальцы не хватаются за край стола. Девичья грудь приподнимается от резкого вздоха. Клубничное завывание проникает в ноздри, овевая позабытые ощущения хищника. Одновременно с этим чую страх. Инстинктивный страх.
Необычно ощущать от девушки смесь ярости и опасения. У нее есть личные мотивы переоценивать свои возможности. Хм.
– Вы, Екатерина Владимировна, крайне закрыты от мира.
– И что с того?
– Меня удивляет, откуда в вас столько злости. Она держит всех окружающих на цепи. Она делает из вас цербера.
Голубые глаза зажглись огнем. Она толкнула меня в грудь, увеличивая расстояние, затем ноготками впилась в кожу поверх футболки. Сжал челюсти. Пресс напрягся от возникшего погребального волнения крови. Что такое?
– Вы ничего обо мне не знаете! Так что лишний раз держите свои догадки при себе, Ватсон.
– Скажи мне, Катя, ― вкрадчиво забормотал, продолжая играть на ней, как со скрипкой, перебирая струны в аккомпанементе. ― Вызываю ли я у тебя симпатию?
– Нет, ― плюнула, отстранившись от меня. Саднящее послевкусие отразилось в районе груди, не удивлюсь, если примечу синяки-полумесяцы.
– И как же ты намерена терпеть меня?
– Игнорировать.
– Можно найти иные альтернативы для мира.
– Какие же? – По ней видно, как тяжело дается со мной продолжать разговор. И в тоже время она им наслаждается, ей хочется со мной говорить.
Огонь в девушке мерцает, чем завораживает меня.
– Переспать со мной. Это во многом упростит наши взаимоотношения.
Коварная ухмылка щекочет мои губы.
– Пошел. Ты!
Я дёрнулся и приблизил лицо, дыханием овевая ее приоткрытые губы. Девушка замерла, впилась меня немигающим взглядом. При таком расстоянии черты лица с точностью выточены искусным скульптором. Прямой заостренный нос, румяные щеки, подчеркивающие веер темных ресниц, пухлые губы, истерзанные морозом. Она не одна из тех, кто натренировал себя ради мужчины и готова пасть в кровать к первому встречному, лишь бы достучаться до своего мужа. Ей этого нисколько не нужно. И уж точно ей не хочется себя втягивать в конфронтацию, но не по объяснимым причинам она специально все делает задом-наперед. Одно извинение – все изменится.
Расплылся в улыбке и выпрямился, откинувшись об спинку дивана, словно никакого очарования и не было. Ее рассеянность длилась не долго; точно в замедленной съемке повернулась ко мне, острое лезвие глаз делало из нее совершенного противника. Ненависть, буйство, презрение – сочилось фиолетовой струйкой. Хмыкнул, скосил губы в сторону, как бы вызывая на лице дьявольскую улыбку.
– Личные границы, Семен Олегович, – сквозь зубы выговорила. – Не забудьте, вы для меня всего лишь отец моей воспитанницы. Так что не смейте мною помыкать.
Станок загорелся и тут же затух, когда она вернулась к своему коктейлю. Бедра сжала, словно моя рука может пройтись по стройным ногам, оставив на них ожоги.
Фаланги пальцев горели, целые витиеватые огоньки обжигали нервные окончания, припоминая недавнее вторжение в центр уязвимой слабости. Она не так проста. Дурной нрав и четкое желание всего придерживаться. Удивительное комбо.
С опаской проверил отсутствие внимания к нашему столику, лишь бы проложить иной выход воды, и натянул привычную маску равнодушия. Вид у Екатерины Владимировны был с натянутым беспокойством, глаза бегали от мелкой пылинки до кирпича в стене, странно блестели.
– Я ни за что с вами не пересплю, – ядовито бросила, вращая в руке розовую трубочку. Она деловито рассматривала свою манипуляцию, тем самым демонстрируя гордую личность. – Это так, чтоб вы знали.
Скрестил руки, упираясь в стол.
– Я не предлагаю тебе договор с оплатой твоего тела, – в подтверждение слов гуляю по ее стройному телу, после чего замечаю в ее взгляде спокойные волны в солнечный день. – На самом деле, ты не в моем вкусе.
– Мне казалось иначе.
– Ты плохо меня знаешь, Катенька. – Выпрямляюсь и замечаю, как светлые волосы моей дочери переливаются бликами света, вместе с тем делая их еще светлее. – Мы плохо друг о друге знаем. Я не хочу тебя пугать, путать, надоедать, просто ищу компромисс. Без первого впечатления.
Она недоверчиво щуриться и тыкает в меня пальцем.
– Для чего нужен был этот фарс? – изгибает губы в подобии очертания горы.
– Убедиться в том, может ли мое сердце стать ледяным.
– Мое сердце не похоже на ваше. – Обреченно мотает головой и кончиков указательного пальца стирает с уголков губ засохшее молоко, разбавленное мороженным. – Вам не кажется странным заводить общение с воспитательницей?
Паровоз-тормоз, приехали. Она снова включила мисс пунктуальность со сниженным иммунитетом расположенности.
– Тебя это пугает?
Мята кажется неуместной в ледяном сардоническом коктейле ее омут. Правда, мне нравятся ее глаза.
– Это знаете, как чужак забрел в логово рыси, которая беснуется хуже самого медведя, когда дело касается ее кровного. В нашем случае: чужак – вы, кровное – мои принципы.
– М-м-м, я бы не стал говорить о том, на кого больше похож, – расплылся в широкой детской улыбке и на секунду отвел взгляд, дабы плеснуть в камни еще воды для пара. – И все же, почему просто не победить «чужака»?
Вновь сосредотачиваюсь на изящном профиле девушки.
– Потому что, – тяжело сглатывает и обводит ободок своего стеклянного стакана, – вероятность проиграть около девятисот процентов. Хотя перед тем как вступить в бой, у тебя есть возможность своего противника узнать ближе. Подпустить настолько, чтобы прозрачное доверие истекало жаждой присвоить себе, убедить его в том, что он – король амфитеатра. Возможно, тогда… – цокает языком и напрямую устанавливает контакт с моими глазами, за которыми скрылась нечто запечатанное семью печатями. Черты лица истощали нестерпимую жестокость. Не уж то та часть всего, из чего была сделана Екатерина Владимировна? – …ты запросто перережешь глотку чужаку.
Интересное рассуждение, столь прожженное чем-то реалистичным.
– В прочем, с вами это будет не так просто. То есть…эм…я имела в виду…
– Можешь не продолжать, Катюша, – хмыкнул, приостанавливая запутанная девичью лепту. – Мы поняли, о чем ты говорила.
Не будем пропускать мимо глаз выделенные мною последние слова.
– Итак, твое решение?
Катя невинно постучала пальцем по губам, будто находиться в раздумьях между отказаться и согласиться, после чего вдруг уточнила:
– Никаких приставаний, Семен Олегович?
Перекрещиваюсь, как настоящий бой-скаут.
– Если только ты сама не попросишь.
Незамедлительно прилетает в ответ черствый удар в левое предплечье. Ухаю от неожиданности и удивления, сколь был поставлен жесткий удар с точной ориентировкой всего тела. Чем она занимается?
– Не попрошу! Во мне есть мера. А так… – Нервно облизывается то ли от того, что выпила коктейль, то ли энергетика приняла иную фазу восприимчивости между нами. – Мы можем сохранять немного теплоты в нашем общении. На этом все.
Удовлетворенно выдыхаю и опускаю плечи, возвращаясь на свою территорию, чтобы менее нагружать ее личные границы.
– Как два нормальных человека? ― переспрашиваю.
– Как два нормальных человека, ― мило передразнивает. Слабо взмахивает рукой и допивает свой напиток.
– Ладно-о-о. Меня зовут Лазарев Семен Олегович. А вас как?
– Екатерина… Краснова Екатерина Владимировна…
– Давай попробуем дружить, Екатерина?
Протягиваю раскрытую ладонь. До тупости смешно. Еще бы мармеладку ей подарил в знак дружбы.
– Попробуем…
Тонкая холодная кисть исчезает в моей лапе: на ощупь мягкая, приятная, которую хотелось бы держать бесконечно. Большим пальцем глажу нежную кожу в районе костяшек, отчего она вздрагивает. Такой контакт вызывает между нами необъяснимое недопонимание.
Это будет долгое противостояние.
Для дружбы не хватит мест.
– Папа, я хочу круассан с курицей.
Катерина выдергивает руку, трет место, где я гладил кожу, будто пытается стереть отпечаток. Артур начинает показывать матери какие-то карточки с супергероями, что коллекционирует моя дочь и заворожено пересказывает специфики силы и умений каждого из них. Прикусываю внутреннюю поверхность щеки, разворачиваюсь к дочке, обдумывая о круговороте веществ.
По-своему они влияют на окружающую среду в качестве полезности или вреда. Возрождают или разрушают. Мутируют или размножают. Заманчиво играть на гармошке, у которой сломались некоторые клавиши, выводящие звук на чистоту, потому, что старый инструмент не подлежит тщательной поправке. Тогда где смысл от возрождений захороненных воспоминаний? Они также сломались, а боль утопилась в отцовстве и совсем притупилась. Кажется, я начинаю сходить с ума.
Катя
Смываю пену с волос, подставляя лицо струе воды. Стою под душем минут пятнадцать, несколько раз натираю голову, кожу до покраснений. Тру и тру, жгучая боль должна привести мое состояние в порядок. Со мной что-то случилось в том кафе. Я не понимаю, что именно.
Холодок подкрадывается сквозь приоткрытые стеклянные двери и окутывает в невидимое одеяло. Некое дежавю поселяется в моей голове. Разворачиваюсь вокруг своей оси и всматриваюсь сквозь запотевшее стекло, но кроме своего отражения я ничего не замечаю. Опираюсь руками об стенку, прикрываю глаза и считаю до десяти. Сегодняшний день оказался чересчур…волнительным. Давайте сопоставим: будь я адвокатом и с позором проиграю дело, какие впечатления остаются после? Несомненно, переживание и потеря крохи уверенности, но это приравняется к учтивому хладнокровию. Потому что я так выдрессировала себя. Потому что…я сама себя буду утешать.
Этому мужчине вообще не следовало залезать ко мне под одежду. Считать, будто знает меня лучше, нежели другие. Маловероятно. При этом всем он умеет заполнять все пространство, вычернить лишнее и давать только одного себя, будто ему можно довериться. Я не нуждалась в его подаяниях и тем более в слушателе, кто поймет и даст совет. Этого всего можно лишиться по одному щелчку пальца, а он…только на всего отец моей воспитанницы.
И я нисколько не имею права воображать его присутствие рядом с собой.
Пустой взгляд фокусируется на запотевшем стекле от моего дыхания, на котором оттенились изгибы мужского и женского тела. Подорвалась и рукой стерла пелену. Никогда.
– Катись к черту, ― наотмашь выговорила в пустоту, выключая воду и выбираясь с кабинки.
На следующий день Миша вместе с Артуром уехали без меня на горку. Я не хотела рисковать и посвятила себя хозяйственным делам, которые долго приходилось откладывать. Пылесосила, мыла, вытирала пыль, переставляла вещи, кое-какие выбрасывала, на фоне в тот момент Мессер спорил с Холли6, отступая от опекунства над совей крестницей. Главная героиня не могла терпеть парня с репутацией альфа-самца с самого первого их свидания, которое им устроили общие друзья, потому что, по ее мнению, он отличался от остальных самолюбием, гонором и отлыванием от серьезных перспектив. Соглашусь, эти качества ставили под сомнение его намеренность взять инструмент с головастиками под контроль, с другой стороны ― Джош Дюамель здесь мегасексуальный, нежели в Трасформерах. Манера его славного беспринципного образа жизни замещали возмущения насчет химии.
Дела по дому и просматривание фильма значительно помогли прочистить голову от грязности. А стоило впустить заразу в голову, она тут же, как инфекция, стала вызывать симптомы. Вытерла со лба пот, оглядывая большую комнату, приметила цель, дабы вернуть настрой на работу. Переживание по поводу завтрашнего дня нервировало, но исключение здесь заключается в том, что встреча будет завтра. Получается, пошло все к черту сегодня.
Понедельник, последняя неделя января, встречает нас сумбурной патокой. Все готовят табеля, планы, техкарты, няни обеспечивают группу чистотой, воспитатели добавляют в рабочую зону недостающее оборудование, с которым по регламенту следует работать. Ради кого? Ради проверки. Обход может нагрянуть независимо от нагрузки: хоть на завтрак, хоть во время занятия, хоть после сна.
Здороваюсь с натуженной улыбкой с родителями воспитанников, помечаю в журнале отсутствие некоторых детей, родители которых предупредили, ставлю плюсики, кто пришел. Посматриваю на настенные часы, потирая руку с зудящей чуткостью, ведь время переваливает к приходу Лазаревых. Я не готова. Ни морально, ни физически.
Крепче хватаюсь за ручку, сжимаю ноги, припоминая послевкусие от молочного коктейля.
Звенит колокольчик на двери. Поднимаю голову и наталкиваюсь на лед, сквозящий внутри, Семен прожигает мое тело. Варя подбегает к своему шкафчику, начинает раздеваться, попутно разговаривая с некоторыми не переодевшимися детьми. Ее папа подходит к столу; находит планшет с таблицей и присаживается подписать утренний фильтр.
«Я заставлю тебя, продажная личность, не обращать полного внимания на него!» – В ответ спесивое хладнокровие. Встряхиваюсь путем возникших мурашек и сосредотачиваюсь на потерявшем значении журнале посещений.
– Добрый день, Екатерина Владимировна, ― щебечет на ухо мужчина, встав ко мне весьма близко. Мужской пот и резкий одеколон создавали ядерную бомбу для моих рецепторов.
Дайте мне сил!
– Доброе, ― фальшиво любезничаю, установив с ним контакт глаз.
Присудите мне премию Оскар за лучшее женское умение выходить из воды сухой. Или такой награды не бывает?
– Здравствуйте, Екатерина Владимировна! – выкрикивает на всю раздевалку Влад, грузно вытаптывая большими ботинками следы из снега с перемешанным песком. Няня Таня долго будет ворчать на мальчишку. Ох, любят же они жару задавать.
– Здравствуй! – Кивков головы и улыбкой приветствую вошедшую следом его маму и возвращаюсь к нашему деликатному разговору.
– В четверг и пятницу нас не будет. Варя будет отдыхать дома. А в понедельник ― из-за литературного конкурса.
Какая замечательная новость с утра пораньше! Не видеть его смазливую мордашку в течение пяти дней ― более мечтать не могла. Это как пересматривать «Призрак» на DVD при отсутствии интернета, ворочаешься в попытке найти удобную позу, хотя так таковую сложно поиметь буквально. А как только появляется связь, тут же ищешь случай, разрядить свои затекшие суставы. Сколько раз так было в деревне у мамы Миши. Безусловно, я обожаю российский фильм и не стану оспаривать актуальную задумку.
– Хорошо. Как раз нужно будет закрывать табель.
Обрезала нить, сделав вид, будто занята бумажками. Я лишь пялилась в бумагу, расчерченную карандашом и ручкой.
– И еще.
Семен достает из внутреннего кармана пальто бумажку, кладет рядом с моей рукой и отступает на шаг.
– Надеюсь услышать положительный ответ.
Выгнула в недоумении бровь, бросив взгляд на свернутую в два раза бумажку. Мужчина, не проронив более, развернулся и подошел к своей дочери. Они сладко обнялись, перекинулись шуточными предложениями, после чего он ушел.
Долго мне приходилось глядеть на клочок обработанного химикатами дерева, гадая, о чем он имел в виду под видом ответа. Плюнув на свою тонкую сдержанность, схватила его, развернула и вчиталась в каллиграфический почерк. Даже тут ему удавалось вычурно завивать каждую букву.
Пора делать первые шаги, Екатерина) Буду ждать тебя около лесного парка сегодня в 18.30. Заверяю со своей стороны, никаких маньячеств не будет. Рядом со мной тебе нечего бояться.
Говнюк!
И правда думает, что соглашусь? Не твое поле для ягодок. Смяла бумагу, обошла барную рабочую стойку, выдвинула коробку для макулатуры и выбросила. Я не стану подчиняться безрассудству, которая в его приоритете ни с чем несравнимо с изменой. Пускай я подписалась на приговор «найти сторону приемлемого общения», это не изменяет моих навостривших рецепторов. Бросьте, по нему сразу же видно ― ищет легкодоступную девушку, видите ли, брак пнул копытом под дых. Я не нуждаюсь в его романтизме или как еще назвать то, чего требует от меня.
Конечно, без споров, Оксана давно бы завела балалайку, жаль не с медведем, о теме социального института брака, талдыча на подобии взглядов психотерапевта Эстера Переля, ― «…измена часто вообще не имеет никакого отношения к нашему партнеру. Она становится частью поиска себя – в том числе через принятие своей сексуальности и проработку детских травм.» Настя постаралась бы промолчать, перевести тему и забыть. Что в целом делаю и я.
Знаете, правду говорят, дураков меньше слушают, потому что умный научит, дурак наскучит.
Поправила свой жакет, отряхнула невидимые пылинки с брюк и посмотрела вглубь группы.
– Ребята, стараемся убрать игрушки и образуем круг!
– Екатерина Владимировна, – развернулась к подошедшей ко мне маме Влада, – по поводу оплаты хотела уточнить…
Работа не ждет.
Следующий день спустил груз в унитаз, убирая лишние проблемы в далекий ящик. Хождение по группам и напоминание о хранении личных вещей вне досягаемости детей, о содержании порядка в уголках, об уточнении высоты размещения растений и многое чего, имеющие видимые затруднения.
Я нервно постукиваю концом ручки по столу, следя за детьми. Очередной рабочий день подходит к концу и меня ждет насыщенная встреча с кроватью. Потягиваюсь и улавливаю из раздевалки, как дверь отворяется. Каждый волосок на теле поднимается от увеличения в помещении магнетизма. Вытянулась, отсчитала до тех пор, пока шаги не оказались достаточно близко и не подчинили меня повернуться.
Не знаю, что я должна была увидеть в его лице, но точно не подкупающее очарование. Ни намека на злость, раздражение, приступа ора, ведь, наверное, прождал меня около часа или больше, в надежде, что я приду. Глядел с чертягами, что кружились вокруг горящего костра.
– Добрый вечер.
– Добрый, – буркнула и позвала Варю.
Осталась сидеть на месте, сложив руки на груди и притворяясь, будто ничего не произошло. А должно было? С моей стороны не пендатично вести себя, как ребенок,
– Ты не пришла вчера, ― вымолвил так, чтобы это могла слышать одна я. ― Неужели, легко сдалась?
– Наш договор был обусловлен лишь тем, что мы налаживаем отношения, но ни в коем случае не сближаемся, ― спокойно ответила, прикусывая язык.
Девочка подбегает к отцу. С отсутствием передних зубов улыбается, льнет к своему отцу, окутывающий ее безопасностью и уютом. Он что-то шепчет ей на ушко и та проходит мимо него, предвкушающее прикусив нижнюю губу.
Семен Олегович сухо осматривает помещение, заострив взгляд на мальчиков, гоняющих по автодрому маленькие машины, и заговорил:
– Вот как. ― Большим пальцем почесал кончик носа, скрестил руки на груди и бесцеремонно предложил следующее: ― Тогда у меня условие. Ты будешь со мной видеться, общаться, рассказывать о себе, от меня ― тоже открытость.
– С чего вдруг?
– Но при избегании наших запланированных встреч с тебя два выполненных моих желаний, ― угрожающе медово заверил. Я резко повернула головой, что чуть не вывернула шейные позвонки. ― В рамках приличия.
Щеки вспыхнули. Кровь зашумела в ушах, заглушая любые посторонние звуки, кроме последних сказанных слов. Хотелось покачать головой. Он с ума сошел! Выжал из ума, ставя ультиматумы замужней девушке с багажом, кроме того сам не был свободным. Как я могла докатиться до того, чтобы слушать нелепость от родителя своего воспитанника? Что я упустила в прошлом году, позволив в новом впустить такую аморальность?
– Ты не можешь меня принуждать, ― попыталась обойти, хмурясь.
– Знаешь, в чем разница между принуждением и договором? Принуждение не обойдешь. А договор…всегда можешь нарушить. Только найди ту лазейку, которая приведет к моей постели.
– Ты мерзок!
Смех занозы в заднице получается приглушенно заливистым.
– Шучу-шучу, – капитулирует с поднятыми руками, делая медленные шаги назад. – Все же это не убавляет азарт в нашем недалеком содружестве. Как думаешь?
Содружество. Хмыкаю, пытаясь ему приписать любые отклонения, с которыми так любит возиться Бьянки со своими безпризорниками в школе. Но попытки оказываются тщетными. Для меня он остается слишком…красивым. Боже мой, я в этой призналась…
– Так что, согласна? Я могу быть настойчивым, Катя, и задействую другие виды давления, если откажешься.
– Я…я…
Как же объяснять мужу мои вечерние вылазки не пойми куда? Не соврешь же насчет девчонок, с которыми хочу встретиться, повеселиться и забыть о материнских заботах. Или о завале на работе, ибо все делаю на месте.
– Что ж, раз мои попытки в сравнении с атомной бомбой ничтожны, я должна принять условия. Первое. Ведь ты от меня не отстанешь. Второе. – Он утвердительно качает головой. – Тогда у меня тоже условие.
– Слушаю.
Я встаю. Обхожу стол, стойку и встречаюсь с ним один на один, не боясь заглянуть в его океан безумия. Крик раздается за моей спиной, кто-то не сумел правильн договориться друг между другом.
– Ты никому не говоришь обо мне. Ни о наших встречах. Ни о дружбе Вари и Артура.
– Конспирация, как в «Мистер и Миссис Смит»7? ― лукаво подмечает.
– Была бы возможность, пристрелила, не моргнув, ― зашипела, словно гадюка, тыкая в него пальцем. ― Последнее, не смей меня и пальцем тронуть!
– Тут как ты посчитаешь. Это все?
Урод!
– Да.
– Мы отлично с тобой сработаемся, истеричка. Увидимся завтра в 18:30 на том же месте. Смотри, не опаздывай. Удачного дня! – Быстро разворачивается на пятках, оставив после себя послевкусие горчичного порошка, и растворяется в потоке последних минут работы.
Я скрываюсь из его вида, прислоняюсь бедром к столу. Махаю на себя руками, сглатываю, прогоняя желчную дикость, и думаю о хорошем. Полезно по советам знакомых. Приносит гармонию, мир с самим собой и тишину… Видимо, у меня функционирует с точностью наоборот. Саморазрушение ― вот что подходит.
***
– Ты собираешься встретиться с красавчиком-отцом?
Звонкость голоса Оксаны пробивается через телефон, заполняя пространство ванной. Мы решили созвониться по видеозвонку, поэтому передо мной в полной красе развертывается момент, как она пытается разрыхлить землю у своих зеленых детей, время от времени нашептывая им какие-то колыбельки. Во многом объясняет, почему у нее до сих пор не состоялись ни с кем серьезные отношения.
За моей спиной пар от воды, заполняющей ванную, поднимается выше и обнимает меня, уносясь к зеркалу, которое медленно обрастает капельками влаги.
– Он меня вынуждает, – пожимаю плечами, слушая журчание воды.
Конспирация – закрыться в ванной и сделать помехи в общении – от мужа делает из меня законченную врушку. Угораздило же меня вляпаться в это безобразие.
– Это новый вид ролевых игр? – Концентрация в деле никак не связывается с тем, что с ее губ слетело только что. – Все-таки, дорогая моя, тебе крупно повезло. Посмотрев на его страницу в инстаграмме, я не удивляюсь, почему у вас так все пикатно.
– Следовало звонить Насте…
– Бу-бу-бу, псих. С такими вопросами ты должна в первую очередь обращаться ко мне. Я лучший специалист по отношениям.
– Угу, – киваю я, – как их разрушать – явно по твоей части.
– Это тоже, – тыкает граблями в экран и спрашивает: – Ты должна с ним встретиться. И предупреждая тебя до твоих слов «я замужем», рекомендую надеть счастливый комплект красного кружева, что мы тебе подарили на Новый год. Уверена, его это поразит.
– Я с ним не спать собралась.
Подруга откладывает садовые предметы, берет телефон и идет к дивану, утопая в разношерстных подушках. Ее обожаемая страсть – заполнять спальные места подушками, прирожденными пылесборниками. Скорее всего, это сказывается отсутствие в ее семье тех развлечений, которые бы в меру заполонили ее детство.
– Если на тебя клюнул такой мужчина, чьи руки произведения искусства, то хватай быка за рога и гони его в поле. Рекомендую позу наездницы на спине. Ты полностью овладеешь ситуацией.