Саги Старой Пустыни

Ахмар.

Аль–Хира попыталась встретить нас неприветливо – но, пожалуй, винить в этом стоит только меня самого. Я уже настолько привык путешествовать с кортежем, который ясно давал понять всем встречным мой статус и положение при дворе, что попытался промчаться на полном ходу через парадные городские ворота, небрежно кивнув охраннику. А что должен сделать хороший солдат на посту, увидев, как прискакавший из пустыни оборванец в запыленной одежде в сопровождении красноволосой нубийки пытается проскочить через въезд, пользоваться которым положено только знати, да еще и не собирается останавливаться, чтобы заплатить пошлину за въезд в столицу? Правильно, рубануть наглеца ятаганом, а потом уже разбираться, почему ему пришло в голову совершить самоубийство столь экзотическим способом. И у него почти получилось это сделать – почти, потому что в последний момент Ксенна небрежным движением выбила ногой саблю у него из рук и, соскочив с лошади, в два счета скрутила дюжего детину, уткнув его носом в дорожную пыль.

– Его ведь не надо убивать, да? – спросила она совершенно невозмутимым тоном, и я представил, каково это слышать бедолаге, корчившемуся под ее коленом.

– Нет, нет, ни в коем случае. Отпусти его. Уважаемый, все в порядке. Я Ахмар ибн Омар, слуга Муккариба Порядка, – я вытянул в его сторону руку, чтобы он увидел печатку уполномоченного, – возвращаюсь с докладом, не терпящим отлагательств.

Увидев золотой перстень, солдат, которого Ксенна успела отпустить, молча кивнул и, подобрав с земли свой ятаган, отошел на обочину, пропуская нас в город. Я вновь забрался в седло и подумав, что негоже завершать нашу встречу таким образом, вновь повернулся к бдительному охраннику.

– Ты хорошо несешь свою службу, солдат, и я рад, что покой Аль–Хиры охраняется столь тщательно. Вот, держи, – я протянул ему монету, – выпей сегодня за здоровье Хана и всех его верных слуг.

– Непременно. – улыбнулся детина, принимая от меня золотой. – Да хранят тебя все боги пустыни, Ахмар ибн Омар.

Кивнув ему на прощанье, я тронулся вперед, и копыта наших лошадей начали отбивать неспешную дробь по мощенным улицам столицы. О, прекрасная Аль–Хира, сердце Империи! С одной стороны тебя овевают обжигающие ветры пустыни; с другой – ласкает своим прохладным дыханием неторопливо текущий Евфрат. В безмятежное голубое небо возносятся твои шпили и купола, стены твои покрывают древние барельефы и золотая чеканка новейших времен, тонкие ароматы духов и пряностей мешаются на твоих улочках с запахами аппетитнейших блюд и изысканных вин. Со всех краев Империи стекаются сюда люди и в сумятице и гомоне базарных рядов призывают в яростном торге к себе в свидетели Христа, Ахура–Мазду, Яхвэ и Аль–Лат, а после, в полумраке винных погребов, пьют за них все вместе, уже не разбирая толком, кто какому богу поклоняется. Весело бурлящая смесь языков, народов, обычаев и верований – не зря Аль–Хиру называют новым Вавилоном, хоть это и вызывает понятное недовольство местных иудеев. Ханы мудро выбрали место для столицы, практически отстроив заново почти разрушенный временем и упадком город, и он расцвел, да так, как, наверное, не мог и мечтать первый Хан, приехавший в эти земли во главе небольшого отряда воинов искать счастья подальше от родных мест, раздираемых междоусобными распрями. Трудно давалось ему завоевание этих земель, а еще труднее – объединение пустынных племен, что издавна привыкли воевать за кровь, род и богов. Но суровость имперской власти и неумолимая кара, что ждала всякого, пытавшегося следовать древним жестоким устоям, сделала свое дело, и ныне Империя действительно едина и не различает в величии своем, кто какого племени и в каких богов верит. И сердце Империи, чудесная многоликая Аль–Хира, подтверждает это лучше всего.

Убаюканный своими неспешными раздумьями, мерным шагом лошади, а больше всего – усталостью от сумасшедшей скачки через пустыню, которую мы устроили по настоянию Ксенны, опасавшейся весьма вероятной погони, я чуть было не проехал мимо собственного дома, хотя не заметить его, право, очень трудно…

Ксенна.

– Приехали! – Ахмар остановился и патетически взмахнул рукой. – Прошу тебя, будь моей гостьей…

– … и пленницей! – торжественно закончила я за него. Дом, к которому мы подъехали, по своему типу ничем не отличался от соседей – обычное каменное двухэтажное здание с башенкой и внутренним двориком. Но вот отделка… На соседних домах кое–где были надписи с именами владельцев, да еще на одном был барельеф с распятым богом христиан, дом же Ахмара был усыпан затейливой золотой вязью снизу доверху.

– Так, ну–ка, – я спешилась и начала разбирать письмена, – в этом доме… достойнейший Ахмар ибн Омар… доверенный Красных Магов… друг Фарида Хранителя Знаний… уполномоченный Муккариба Порядка… приближенный ко двору… эксклюзивное право на торговлю с караванами из Кинда… Великая Мать, тебе никогда не говорили, что ты слишком тщеславен?

– О, я самый тщеславный человек во всей Аль–Хире! Но разве плохо гордиться тем, чего ты добился сам? Но погоди. – дверь дома приоткрылась и из нее выскочил улыбающийся смуглый юноша лет двадцати. – Иосиф, скажи Джамиле, пусть подготовит омовение мне и госпоже, и накроет постель в гостевой комнате. Сам же бери этих двух лошадей и отведи их в караван–сарай, тот, что у западных ворот. Пусть накормят их и отправят с первым же караваном в Зафарру, местному старосте. Расходы за счет казны. Заходи, Ксенна, сейчас немного перекусим, потом можешь отдохнуть после нашего нелегкого пути, а я побегу на доклад. Надо разобраться с этим делом как можно быстрее.

Позже, когда мы с Ахмаром развалились на ложах внутреннего дворика, наслаждаясь после еды отдыхом и приятной прохладой, я все–таки решила его спросить.

– Ты говоришь, что добился всего сам. Но разве это не обозначает, что ты просто удачно распорядился тем, что оставили тебе родители?

– Нет, нет Ксенна, все совсем не так. – Ахмар поглядел на меня с печальной усмешкой. – Единственное, что мне дали родители, это мою жизнь, и я, к сожалению, никогда не видел их, чтобы поблагодарить за этот дар. Я вырос в трущобах Аль–Хиры и никогда не знал родителей. Всю свою жизнь я карабкался наверх – с самого дна, Ксенна, с самого дна. Теперь, конечно, многие косятся на меня и порицают за чванство и богатство, но я скажу тебе так – очень много людей, рядом с которыми я начинал свой жизненный путь, так и остались там, в грязных подвалах окраинных кварталов, хотя у меня было не более, чем у них, когда я решил, что вырвусь оттуда не смотря ни на что. Можно весь день сидеть на базаре с протянутой рукой или пару часов в день разносить чужие товары, чтобы потом купить бутыль самого дешевого вина и позволить ему примирить тебя с такой жизнью до следующего утра. А можно работать долго, изнурительно, отказывая себе в малейших удовольствиях, собирая деньги на свое дело, чтобы теперь иметь возможность услаждать себя сладкими изысканными винами и прочими удовольствиями, доступными смертному. Я выбрал второй путь и он мне многого стоил. Ни одна драхма моего золота не досталась мне просто так, все было оплачено моим трудом и настойчивостью.

– Что же, тогда понимаю. Тогда ты действительно имеешь право гордиться, хотя, поверь мне, твой дом все равно смотрится нелепо.

– Возможно. – Ахмар тяжело вздохнул и поднялся. – Увы, мне пора идти. Времени до ночи не так уж и много, а мне еще предстоит объяснять Муккарибу очень многое…

Ахмар.

… и очень многое тебе придется нам объяснить. – Голос человека на троне не выражал никаких эмоций и это не сулило мне ничего хорошего. Как и само его присутствие. Я никак не ожидал, что принимать мой доклад кроме Муккариба будут еще двое Красных Магов, наместники Аксумского и Химьярского эялетов и лично Хан. Похоже, я умудрился впутаться в такую скверную историю, что девушка–убийца и ночная схватка с фанатиками – просто мелкие неприятности по сравнению с тем, что меня ожидает в будущем.

– Он не понимает и боится. Но я ему верю. – Хан прикрыл глаза и устало откинулся на спинку трона. – Объясни ему. Пусть понимает, что происходит, так он будет гораздо полезнее.

– Присаживайся, Ахмар ибн Омар, разговор будет долгим. – Голос Хана, невысокий пожилой мужчина с щегольской бородкой и неизменно скорбным выражением лица, выступил из–за трона и жестом указал мне на церемониальную подушечку для аудиенций. – Как ты знаешь, заветы первого Хана уже не одну сотню лет хранят Песчаную Империю, и мы никогда не нарушали их. Один из этих заветов – не лить кровь из за богов. Но проливать кровь всякого, кто посмеет это сделать. Ты умен, и должен отлично понимать, что произойдет, если из тысячи богов, которым поклоняются по всей империи, мы начнем отдавать предпочтение одному. Пустыня покраснеет от крови, а миру и благополучию придет конец. Появление Верных и их действия в Мисре и Империи ставят нас перед сложным выбором. На кону война, которой можно избежать, и кровь, которая может не пролиться. Дело, которое ты отправлен был расследовать – только первое, но в его разрешении нам придется определить принцип, который имперское правосудие будет использовать и дальше, и мы не должны ошибиться. Голубь принес нам твой доклад позавчера. Доклад о том, что ты задержал убийцу, но она действовала, хоть и самоуправно, но в духе законов империи, прекращая существование опасной секты, члены которой проливают чужую кровь во имя своего бога. Вчера мы выяснили, что община Верных существует уже и в Аль–Хире и вызвали их главу для объяснений. По его словам, среди последователей их ледяного бога, Одена, есть два течения. Те, что пришли в Мисре к власти – заблуждаются, неправильно понимают Великие Саги, их священную книгу. И из–за своих заблуждений они несут свою веру другим на кончике меча. Другие же, которые в основном и бегут к нам из разоренного Мисра – понимают волю Одена правильно и только проповедуют. Хорошие и плохие Верные, одни воюют, а другие убеждают. Он сказал, что готов поклясться в этом своим богом и будет выступать в суде на стороне жертв девушки, которую ты привез.

И еще. Как ты знаешь, когда Верные пришли к власти в Мисре, они запретили пребывание в стране иноверцам. Фактически, они этим прекратили почти всю нашу торговлю с северными странами, которая шла через них. Все это время Империя терпела колоссальные убытки, но совсем недавно нам удалось договориться о пропуске наших караванов и кораблей к их портам. Как понимаешь, если мы запретим культ Одена в Империи, этот договор практически наверняка будет аннулирован.

Теперь рассказывай, что произошло в Зафарре. И поподробнее.

Когда я закончил свой рассказ, уже давно стемнело, и слуги зажгли светильники по углам зала. Их пламя колыхалось, раскрашивая и без того мрачные лица присутствующих в черно–багровые тона, маги же, в своих металлических масках и красных одеждах, выглядели воистину зловеще. Невозможно было понять, о чем они думают, но я заметил, как они несколько раз переглядывались друг с другом, пока я продолжал свой рассказ. После краткого молчания Хан кивнул мне и обратился к наместникам.

– Теперь вы, про ситуацию в эялетах. Только покороче. Должен еще подойти иудей из городского книгохранилища, он расскажет нам все, что им известно о Верных.

– Великий Хан, ситуация под контролем, но, в свете вопросов, о которых мы говорим, неоднозначна. – худощавый аксумец начал говорить первым. – Владычество Верных разрушает Миср, люди там живут все беднее и беднее, и очень многие бегут. Бегут от владычества Верных, но все равно приносят свою веру в ледяного бога с собой. Кто–то остается в Куше, но там сейчас тоже неспокойно, и большинство добирается до нас. Они образуют свои общины, но не по роду, а по вере – тех из местных, кто уверует в их бога, они принимают к себе. Случай, подобный тому, что рассказал нам уважаемый Ахмар, бывали, Колоэ – не единственный город, в котором вспыхивал внезапный религиозный бунт. Но в нем никогда не участвуют все Верные. Половина общины не принимает в нем участия, а после прибытия солдат всегда объявляет восставших нарушителями веры и отрекается от них. Формально, мы не можем обвинить их в нарушении закона Империи.

– У нас все гораздо спокойнее. – подхватил химьярский наместник. – Верные прибывают в эялет и основывают общины, но их число пока невелико. Никаких бунтов и волнений пока не происходило, но причиной тому их миролюбие или малочисленность, понять пока нельзя.

– Хорошо. Я вижу, Амос уже прибыл. Расскажи, что тебе удалось разузнать.

Смуглый курчавый иудей с живыми глазами, одетый, против обыкновения, не в традиционную одежду своего народа, а в белую ромейскую тогу, выступил вперед.

– Великий Хан, прежде чем я начну… – он немного помялся и продолжил смущенным голосом. – Должен ли я высказывать в своей речи уважение к чужим богам, или я могу говорить о них так, как говорят лучшие умы современности?

– Амос, мы позвали именно тебя, потому как знаем, что ты не поклоняешься никому из богов, включая вашего Яхвэ. Нам нужна беспристрастность. Говори как есть.

– Замечательно, очень замечательно! Я тут сделал кое–какие заметки. – Амос развернул кусок пергамента, который до этого был заткнут за его пояс, и бодрой скороговоркой продолжил. – Верные, или культ Одена. Появились около семидесяти лет назад в Мисре, основатель – торговец рыбой из Александрии, называвший себя Предвестником, настоящее имя не сохранилось. Очевидно, этот самый предвестник водил знакомство с моряками из северных земель, потому как культ, по сути, представляет из себя несколько перевранное изложение мифов северян, с добавлением некоторых частей из Торы, Евангелий и верований пустынных кочевников. Ну, от себя тут могу сказать, что это вообще довольно обычное дело, христиане тоже перемешали в своих книгах нашу Тору с гностическими откровениями и философией элладских мудрецов, а летописи первых лет империи хранят записи о подавлении восстания какого–то пророка из Ясриба, попытавшегося создать свой культ из, опять–таки, довольно поверхностного изложения Торы и бедуинских сказок. Ну так вот. Учение у них, насколько нам удалось узнать, примерно такое. Единственный настоящий бог–творец – Оден, создавший весь этот мир. Кроме этого, он также создал людей, чтобы они в этом мире жили, и божественных прислужников, чтобы помогали ему этим миром управлять. Но один из его помощников, Локи, взбунтовался и решил уничтожить мир. Он создал огненных духов, джиннов, которые должны были уничтожить мир в пламени. Тогда Оден пожертвовал собой для спасения людей, превратив себя в большую ледяную глыбу на самом севере, Локи же в ответ стал источником огня на крайнем юге. На севере теперь поэтому холодно, на юге жарко, но положение вещей нестабильно. Чем меньше людей верят в Одена, тем сильнее Локи и тем дальше продвигаются на север пустыни и жара. Поэтому зловредные джинны притворяются разными богами и сбивают людей с праведного пути, чтобы правильная вера исчезла совсем и мир был уничтожен в огне. Но тут какой–то из божественных помощников Одена явился этому самому Предвестнику в виде черного ворона, надиктовал ему Великие Саги и велел нести истинную веру всем людям земли. Когда все на свете станут Верными, Оден воскреснет, Локи сгинет, земля расцветет, люди перестанут умирать ну и все тому подобное, финал у этих историй всегда одинаков, ожидают ли они Мессию, Второе Пришествие или победу Ахура–Мазда над Ахриманом. Ах, да, у самых преданных Верных есть шанс это увидеть, если они при жизни особо угодили Одену, то перед смертью их дух забирают прислужники бога в волшебный чертог Аль–Халлу, где они пируют и веселятся, а после победы над силами зла их воскресят. Конечно, все эти истории похожи на видения курильщика гашиша, но мы все здесь с вами понимаем, что люди верят и в более глупые вещи. Что же до их опасности, то мне трудно судить об этом, Великий Хан. С одной стороны, они исповедуют миссию спасения мира, ради которой можно пойти на многое, и то, что творят сейчас верующие в распятого бога в варварских северных землях за морем, заставляет всерьез задуматься. С другой – есть же у нас в империи те же самые авесты, у которых тоже Ахура–Мазда борется с Ахриманом за судьбы мира, есть и живут в мире с остальными. Боюсь, что до поры, пока они явно не покажут свои стремления сами, мы не сможем сказать, какой плод даст эта смоковница, ибо с равной вероятностью он может быть полезен, либо червив. Это все, что мне удалось узнать, и все, что я думаю по этому поводу.

Амос свернул свой пергамент, вновь сунул его за пояс, низко поклонился и попятился назад.

– Хорошо. А что скажете вы? – Хан повернулся к магам, но две металлические маски одновременно повернулись из стороны в сторону в отрицательном жесте.

– Ты помнишь наш договор с Империей. Мы только помогаем и только в том, что произойдет и без нас. Этот вопрос слишком важен и решать его будете вы сами – мы не поможем ни магией, ни советами. – голос из–под маски прозвучал приглушенно и безжизненно.

Хан кивнул и, закрыв глаза, погрузился в долгое молчание. Нарушаемая лишь треском пламени в светильниках, тишина ощутимо сгущалась, словно пригибая всех к земле своей безмолвной тяжестью. Наконец Хан открыл глаза.

– Ночь темна и беспокойна. Суд по делу об убийстве в Зафарре – через неделю…

Ксенна.

– …и я боюсь, что несмотря на все сомнения, интересы империи потребуют твоей мучительной казни.

На Ахмара, вернувшегося домой заполночь и мертвецки пьяным, было жалко смотреть. Зайдя домой, он сразу же сшиб стоявший у дверей столик с курильницей благовоний и чуть не растянулся сам – прибежавший Иосиф вовремя подхватил его и довел до ложа во дворике. После чего Ахмар начал заплетающимся языком пересказывать мне детали своего визита во дворец, попутно вставляя проклятия в адрес всех богов, которых мог на тот момент припомнить.

– Хорошие Верные, плохие Верные, и никак к ним не подкопаешься, чтоб их джинны жгли сто лет, вместе с их божком! Еще немного подождем, и Империя станет вторым Мисром, откуда люди бегут, как крысы с тонущего корабля. И я не понимаю – если им так плохо жить под владычеством тех, кто верит в этого их Одена, то во имя Уззы, зачем они несут эту веру туда, куда пытаются сбежать? Все равно как если бы крысы, найдя другой корабль, сами принялись выгрызать в днище дыры, подобные прежним… Но постой. – он приподнялся, опершись на руку, и попытался сфокусировать на мне свой блуждающий взгляд. – Ты уверена, что не ошибаешься и они действительно все одинаковы? Голос Хана говорил, что их аль–хирский главный жрец готов поклясться именем своего бога, а для фанатиков это очень серьезная штука.

– Ахмар, мы тоже изучали их веру с тех пор, как она стала так быстро распространяться. Видишь ли, у них не одна священная книга. Кроме Великих Саг, которые они дают читать и посторонним, есть еще какое–то писание, которое они от непосвященных скрывают. Мы его так и не раздобыли, но узнали некоторые интересные вещи. Например, там написано, что во имя Одена им можно врать неверным любым образом, это им прощается. А за отказ от веры полагается смерть – ты не можешь просто так выйти из их общины и уехать. Там же пишется о том, что женщины – слуги джиннов по своей сути и должны быть на месте прислужницы. Еще там есть что–то вроде внутреннего кодекса правил для общины и наказаний за их нарушение – но тут уже мы подробностей разузнать не смогли. Так что соврать их местный глава может абсолютно спокойно для своей веры и совести. Но лучше ты объясни мне – почему все–таки маги отказались помогать Хану? Я не понимаю. С той штукой, которую ты использовал, допрашивая меня, истина сразу станет явной – я очень хорошо помню, как она действует. И разве Хан не может им просто приказать?

– Ох, Ксенна, Ксенна… – Ахмар рубанул рукой воздух и захихикал. – Девочка из пустыни… Наверное, эту часть истории Империи у вас пропустили. Хан совершенно точно не может приказать Красным – я скорее удивляюсь, почему они ему не приказывают. Вообще, они до сих пор остаются для меня загадкой. Так, подожди, мне нужно еще выпить. Иосиф!

– Иосиф, принеси своему господину розовой воды! – громко крикнула я в направлении зашлепавших за стенкой босых ног и добавила чуть потише. – Ахмар, ты уже достаточно пьян. Я хочу услышать от тебя внятный рассказ, а не бессмысленное мычание. Пока я еще жива, мне нужны любые сведения.

– Ну хорошо, хорошо. Будет тебе рассказ. – упоминание о смерти заметно пристыдило его и даже заставило слегка протрезветь. Приняв у подбежавшего слуги кувшин и две чаши, Ахмар устроился на ложе поудобней, наполнил чаши ароматной жидкостью, и, протянув одну из них мне, продолжил. – Дело, насколько я понимаю, было так. Когда первый Хан пришел с востока со своим отрядом, пустыню населяло множество племен, которые все время радостно резали и грабили друг друга. Десять долгих лет Хан воевал, заключал союзы, захватывал города, принимал клятвы верности тех, кто решил примкнуть к нему. Север и срединная часть пустыни были уже частью новообразовавшейся Империи, когда южные племена наконец–то догадались объединиться и сообща выступить против имперских войск. Но, честно, говоря, это уже был акт отчаяния – слишком неравны были силы. Все, на что южане могли рассчитывать – достойно погибнуть и забрать с собой побольше ханских солдат. И вот тут, накануне решающей битвы, в имперском стане явились из ниоткуда Красные Маги, и предложили Хану примерно следующее: мы знаем, что ты победишь, но прольется много крови; мы можем помочь тебе избежать этого, не изменяя того, что и так должно случиться. Хан согласился и наутро перед войском южан стояло три десятка Красных, держа наготове самые сильные из своих амулетов. Насколько я понимаю, они пытались именно выиграть битву, убив как можно меньше людей. Я читал хроники с описанием этого сражения, сейчас примерно процитирую. «И наслали маги страх на всю округу, на врагов и на друзей, и по половине обоих войск бежало в страхе, кони и собаки же впали в бешенство, затем молнии ударили по супостатам, испепелив на месте предводителей нечестивых южан, после же двинулись маги вперед, и был вокруг каждого как бы шар прозрачный, и отлетали от него стрелы и копья, в воинов же подбегающих слетали с шара искры и валились воины наземь, живые, но не умеющие пошевелить ни рукой, ни ногой. Увидев это, побросали мятежники мечи наземь и сдались на милость Хана, и, по совету магов, эту милость он им даровал, простив им дерзость и неразумие. После же всего направились Красные в шатер ханский и пробыли там день, ночь и еще день.». Видимо, тогда они и договорились с Ханом о, так сказать, условиях своего пребывания при дворе. С тех пор они много раз помогали Империи – но это очень своеобразная помощь. Маги помогают только тогда, когда справятся и без них, понимаешь? Как будто боятся изменить то, что должно случиться. Подавлять безнадежные мятежи, ловить преступников, охранять ханскую сокровищницу, раздать самые слабые из своих амулетов нескольким смышленым людям и обучить ими пользоваться – пожалуйста. Но когда была серьезная заварушка с Мисром, маги категорически отказались вмешиваться. В придворные интриги они тоже не лезут, по крайней мере явным образом. Какие–то хранители равновесия из древних сказок, растерзай их джинн! Сидят в своей Красной Цитадели и кидают империи подачки, хотя могли бы при помощи своей магии весь мир к ногам Хана положить. Или к своим собственным. Так что тут рассчитывать нечего – если Красные сказали, что не помогут, значит так тому и быть, и приказать им не в силах никто на этом свете.

– Но зачем им оказывать Империи вообще хоть какую–то помощь, при такой–то силе? Хан платит им золотом?

– Платит, да. Но совсем не тем, что ценят обычные люди. – Ахмар залпом осушил свою чашу и, подняв ее в руке, задумчиво посмотрел на ее тонкую золотую чеканку. – Им доставляют в Цитадель самые разные вещи. На время.

– Какого рода вещи? И что значит на время? – я недоуменно посмотрела на него.

– Самые разнообразные. Обычно это книги, статуи, картины, украшения, но маги могут попросить и плуг, верблюжью уздечку или платье танцовщицы. Все, что им приносят, они держат у себя несколько дней, а потом возвращают владельцам в целости и сохранности. Со жрецами поначалу были проблемы – они ни в какую не соглашались даже не время расставаться с какой–нибудь из своих реликвий, внезапно понадобившейся Красным, но после одного неприятного инцидента, когда имперские солдаты слишком перестарались, отбирая у огнепоклонников какую–то священную посудину, поняли, что лучше согласиться на отсутствие какой–нибудь святыни на время, чем, скажем так, лишиться некоторых частей тела навсегда… Так вот, еще им регулярно поставляют несколько видов руд, по виду совершенно бесполезных, да еще черную горючую кровь земли – все это они назад уже не отдают. Иногда, правда очень редко, они и сами отправляются в какую–нибудь далекую провинцию – там, по словам местных жителей, они осматривают все подряд, либо расспрашивают о вещах, которые не должны бы сильно волновать магов. Как выращивать финики, как делать вино, в каких богов люди там верят, сколько обычно детей в семье и чем надо лечить лихорадку.