Его единственная любовь
- -
- 100%
- +
Однако не приходилось сомневаться в том, что жеребец охромел. Алек двинулся вперед, зная, что озеро недалеко.
– Глупо медлить. Ты не думаешь? – обратился он к жеребцу.
Тот мотнул головой, будто его это позабавило.
– Тебе придется отвести его обратно в форт, – сказал Алек, оборачиваясь к Харрисону.
– Почему бы вам не взять моего коня, сэр?
– Потому что едва ли справедливо заставить тебя проделать пешком весь дальний путь обратно в форт Уильям, Харрисон. А я не могу отложить дело – надо до завтра отвести корабль в бухту.
– Вы уверены, сэр? – с беспокойством спросил Харрисон.
Алек улыбнулся и кивнул:
– Вне всякого сомнения, это так, Харрисон. Как только судно окажется в бухте, ему придется использовать потайную лестницу, чтобы добраться до форта Уильям.
Харрисон ничего не ответил, а Алек повернулся и зашагал к озеру Лох-Юлисс.
Когда у Лейтис заболели плечи, она перестала ткать тартан, встала и потянулась.
Она привела в порядок комнату, хотя та и не была особенно запущенной. Во всяком случае, она расставила по-другому стулья вокруг стола, поправила фитили свечей, потом сосчитала половицы, забавляясь тем, что этим делом можно заниматься в полной тишине.
Плед клана Макреев, ткать который было нелегко занимал все ее внимание в последние дни. Она дала себе зарок не думать ни о полковнике, ни о Йене, ни о предстоящем неотвратимом отъезде из Гилмура. Но когда она была не занята работой, мысли осаждали ее бедную голову.
Можно ли было ее, как и Камберленда, обвинить в бессмысленной и необъяснимой ненависти? Она ни в чем не хотела походить на герцога, но для этого должна была обладать состраданием, жалостью и добротой. Лейтис хоть против воли, но все-таки привязалась к Дональду. Других контактов с английскими солдатами у нее не было. Если не считать полковника.
Возможно, она была к нему несправедлива? Она не могла забыть его взгляда в их последнюю встречу. В этом взгляде она прочла разочарование, как будто он ожидал от нее большего.
Он убивал ее соотечественников.
И спас ее деревню.
Он обещал оставить в покое Хемиша и не преследовать его.
И сдержал обещание.
Стук в дверь прервал ее тягостные размышления и на время избавил от них. Она открыла дверь и увидела Дональда, стоявшего на пороге с большим пакетом в руках, завернутым в бумагу и перевязанным шнурком.
– У меня для вас презент, мисс, – сказал он с улыбкой. – От полковника. Он подумал, что вам захочется иметь еще одно платье.
Она онемела и, не отрывая глаз от Дональда, в оцепенении взяла у него из рук пакет. Он, посвистывая, удалился.
Полковник подарил ей платье!
Положив пакет на стол, она осторожно развязала шнурок и сняла бумагу. Внутри оказалось нежно-голубое платье с корсажем, расшитым бледно-желтыми цветами.
Она никогда в жизни не видела ничего столь прекрасного.
Закрыв дверь, Лейтис сняла свое платье и надела подаренное полковником. Оно подошло ей, будто было сшито по мерке. Правда, платье оказалось немного широковато в талии. Лейтис покружилась по комнате, глядя, как пышная юбка волнами ложится вокруг ног.
Несколько недель назад она бы вернула подарок. Но сегодня в ней практицизм возобладал над гордостью.
Полковник подарил ей платье. Улыбаясь, она покачала головой. Ему снова удалось смутить и озадачить ее.
Оставив дверь открытой, она вышла во двор и загляделась на небо.
День уже клонился к вечеру. Небо медленно темнело. Она смотрела на окрестности замка Гилмур. Бледно-голубая дымка повисла над землей, отчего зеленая трава лощины казалась много темнее, а трещины и складки в скалах заволокло туманом.
Она скучала по Йену. Ей хотелось снова до него дотронуться, чтобы убедиться, что он реальный человек, а не порождение ее фантазии.
Лейтис прошла под аркой и оказалась в часовне. Сколько раз она проделывала это путешествие за последние несколько дней? Она проводила здесь много времени, будто хотела своим присутствием заманить сюда Йена.
По полуразрушенному замку пронесся легкий ветерок, и Гилмур ответил ему каким-то необычайно печальным звуком. Прежде она никогда его не замечала. Почему же ее уши сейчас его услышали? Возможно, потому, что в своем сердце она уже прощалась с этим местом? Или потому, что не знала наверняка, кого все-таки полюбила?
Она смахнула пыль с пола возле окна и села у западной стены, устремив взгляд на озеро.
Алеку оставалось пройти до озера не более мили. Нетрудно оказалось и разыскать судно. Оно обнаружилось недалеко от берега и было похоже издали на жирную утку, распушившую перья, а вместо крыльев у него были паруса цвета слоновой кости.
Он подал сигнал, и некоторое время спустя на воду был спущен ялик, в котором сидел человек и греб к берегу сильно и уверенно.
Алек стоял на берегу, поджидая лодку. Уходящее на покой солнце посеребрило воду, и гладь озера стала забавным подобием зеркала, в котором можно было увидеть собственное отражение.
Алек был высокого роста и великолепно смотрелся на коне, как всегда отмечал Камберленд. Глаза у него были карие, волосы черные, черты лица обыкновенные. Он был одним из многих подобных ему мужчин. В его внешности не было ничего примечательного. Ничто не говорило ни о достоинствах, ни о тайных пороках.
Его портной всегда подгонял ему мундир по фигуре, и он сидел на нем идеально. Камберленд ставил условием, чтобы никто из его подчиненных не стригся коротко. Поэтому Алек завязывал волосы на затылке лентой. Он носил знаки отличия своего полка и особую бляху на жилете, означавшую, что он был отмечен герцогом Камберлендом. Его раздражала необходимость постоянно носить знак, напоминавший ему о человеке, которого он глубоко презирал, но если бы он перестал его носить, это вызвало бы подозрения и неприятные для него пересуды.
В Алеке Джоне Лэндерсе не было ничего такого, что выделяло бы его из многих других людей, которыми он командовал. Ничто не предвещало, что этот человек в военной форме может оказаться замешанным в предательстве.
Лодка причалила к берегу.
– Синьор Лэндерс? – спросил человек, сидевший на веслах.
Он говорил с сильным акцентом.
Алек кивнул, ступая в лодку.
– Капитан ожидал вас много раньше, – с ухмылкой сообщил матрос.
– Я и сам рассчитывал попасть сюда пораньше, – согласился Алек.
Подплыв к судну, он взобрался на борт по веревочному трапу, думая, что поступил правильно, когда юношей предпочел приобрести патент армейского офицера, а не моряка флота его величества. На корабле ему все казалось хлипким и ненадежным, да и само судно, подпрыгивавшее, как пробка, на волнах мощного подводного течения, было не лучше.
Капитан Брэддок оказался невысоким, крепко сколоченным человеком с чисто выбритым круглым лицом, нежно-розовыми щеками и плотно сжатым ртом. На нем была темно-синяя куртка с широкими манжетами, белая рубашка с кружевным воротником и бриджи из буйволовой кожи. Но то, что его одежда была обычной для моряка и столь же неброской, как и его корабль, хотя и безупречно аккуратной, было добрым знаком. Человек, неряшливый в одежде и небрежный в своих привычках, не способный поддерживать дисциплину, не может хранить и тайны.
– У нас мало времени, – сказал капитан вместо приветствия, – скоро совсем стемнеет. А у вас есть навыки лоцмана, чтобы провести наш корабль в эту бухту? – спросил он с некоторым сомнением.
– Я несколько раз лавировал в этом ожерелье из скал, капитан, – честно ответил Алек. – Но мне ни разу еще не случалось проводить через скалы такой большой корабль.
Капитан Брэддок смотрел на него некоторое время, будто пытался определить, насколько он надежен.
– Вы полагаете, мы справимся?
– Думаю, да, – твердо ответил Алек.
– А если мое судно сядет на мель?
– Тогда я беру на себя все расходы по его освобождению и устранению поломок и неполадок, – заверил его Алек.
Капитан удивленно поднял бровь и кивнул человеку, доставившему Алека на борт.
Матрос-итальянец стоял рядом с Алеком, когда они приблизились к скалам, то и дело замеряя шестом глубину воды.
Шест не доставал до дна озера, и это было добрым знаком, потому что у торгового судна тяжелое днище и низкая осадка.
Паруса были спущены, чтобы избежать стремительного хода. Было нелегко заставить судно такого размера сделать поворот, а бухта была слишком маленькой, чтобы дать кораблю возможность свободно маневрировать. Поэтому продвижение вперед шло крайне медленно и осторожно, и Алек начал опасаться, что они не войдут в бухту до наступления темноты.
И все же, наконец, они обогнули самую дальнюю из скал и с легкостью проскользнули в проход. Моряк, стоявший рядом с полковником, продолжал прощупывать шестом дно, но пока что все складывалось как нельзя лучше. Корабль вошел в бухту, как барсук проскальзывает в свою нору.
Алек вздохнул с облегчением, разжал кулаки и впервые за все время позволил себе расслабиться.
– Я долго здесь не задержусь, – сообщил капитан Брэддок.
Алек не мог осуждать капитана за его осмотрительность.
– Я рискую так же, как и вы, – продолжал он, глядя прямо в глаза Алеку.
– Мы пробудем здесь день, – сказал Алек. – В крайнем случае два дня. Мы успеем.
Капитан неохотно кивнул в знак согласия.
Алек покинул корабль, итальянец доставил его на берег на своем ялике. «Отважный» – так назывался корабль – подавлял своими размерами маленькую бухточку. По сравнению с ним она казалась совсем крошечной. Он был похож на большую птицу, усевшуюся на свое водяное гнездо.
Рискованно было держать корабль под боком у англичан, рискованно использовать потайную лестницу среди бела дня, особенно когда Алек был в своем мундире со всеми регалиями. Но Дональд его заверил, что Лейтис целыми днями сидит за своим ткацким станом, а больше никто в замок не заглядывает и он может не опасаться быть замеченным.
По возвращении ему надо будет отправить в деревню побольше продовольствия и убедиться, что Армстронг занят по горло. В мозгу Алека проносились еще десятки мыслей, пока он отодвигал камень, прикрывающий вход в подземную пещеру.
Выбравшись на сланцевый пол часовни, Алек отряхнул пыль с бриджей. Потом повернулся и водворил камень на место. И только тогда заметил Лейтис, сидевшую на полу в угасающем свете дня.
Наступила минута, которую он так ждал и которой страшился. Он стоял перед ней, понимая, что через несколько минут потеряет ее навсегда.
– Я Алек Джон Лэндерс, – сказал он. – Полковник Одиннадцатого полка. И я человек, известный тебе под именем Ворона.
Глава 25
Ум Лейтис отказывался принять правду, и она, ошеломленная, не могла отвести от него глаз.
Ослепительно-красный сверкающий мундир не оставлял никаких сомнений в том, что он действительно полковник и командир полка. Маски на нем не было – вместо нее она увидела лицо Йена. Дорогое, любимое лицо, к которому она прикасалась в восторге, в порыве страсти и изумления. Эти губы она целовала, их вкус был ей хорошо известен. Она гладила это лицо, целовала этого человека в шею, ее пальцы блуждали по его телу, осторожно и нежно знакомясь с ним и восхищаясь.
«Мой враг, моя любовь».
Она сидела неподвижно в подаренном им платье, отказываясь поверить в правдивость его слов. Он медленно приблизился к ней, двигаясь чрезвычайно тихо и осторожно, потом остановился и снял перчатки.
Лейтис смотрела на его руки. На одной из ладоней у запястья красовалась отметина, оставленная Фергусом, зеркальное отражение той, что украшала ее руку.
Она почувствовала, что внутри у нее все сжалось. Это была страшная минута, и она знала, что запомнит ее на всю жизнь. Вот он, ответ на все ее вопросы, представший перед ней в человеческом облике.
Слова не шли у нее с языка. Казалось, она не может пошевелиться. Лейтис только смотрела на полковника, не отводя глаз. Она почувствовала, что ее пальцы онемели, дыхание прервалось и, кажется, даже сердце остановилось на мгновение, чтобы забиться потом с невероятной силой.
Она медленно опустилась на колени, почувствовав себя постаревшей и очень хрупкой и уязвимой. Чтобы встать, ей пришлось опереться о кирпичную стену, и она обрадовалась тому, что грубая и неровная поверхность стены царапает ее ладонь, потому что это было доказательством того, что она еще способна чувствовать.
Она любила этого человека, она наслаждалась его близостью и объятиями. Она смеялась вместе с ним и позволяла ему видеть свои слезы. И все это время он был и оставался Мясником из Инвернесса.
«Но ведь ты это знала, Лейтис».
Эта мысль мгновенно промелькнула у нее в голове. И с такой же молниеносной быстротой она опровергла ее только для того, чтобы она опять явилась. «Ты все знала. Как бы ты могла покидать Гилмур с такой легкостью, если бы не полковник? Почему Йену надо было носить маску? Ты знала, Лейтис. А иначе ты бы попыталась найти ответы на мучившие тебя вопросы, а не забыть о них. Ты все знала. Ты знала. Ты знала все это время». И эти слова звучали снова и снова в голове, терзая ее.
С ее уст сорвался стон, и это было подтверждением ужасной правды. Она бросилась бежать через часовню к арке, во двор и дальше. Она подхватила длинные юбки, как делала когда-то в детстве, когда спешила домой, чувствуя, что опаздывает, когда бывала напугана и стремилась укрыться в материнских объятиях. Сейчас ей хотелось быть где угодно, только не здесь, где угодно, только не видеть его. Мясника из Инвернесса, человека, которого она любила.
Он последовал за ней – выражение ужаса на ее лице подстегивало его. Она бежала так быстро, как бегала в детстве, даже еще быстрее. Догнав Лейтис, он схватил ее за руку, она повернулась и лягнула его ногой, а потом, сжав кулаки, принялась колотить его. Это была Лейтис его детства, упрямая и стремительная, никому не позволявшая взять над собой верх.
Когда она ударила его ногой по голени, это оказалось неожиданно болезненным. Потом она больно стукнула его в подбородок и яростно воззрилась на него. Когда она снова попыталась убежать, Алек резким движением схватил ее, и они, задыхаясь, оказались на земле.
– Дай мне встать, – прошипела она ему в лицо, отирая рукой грязь с губ.
Ему эта схватка тоже обошлась недешево. Ушибленная нога болела, подбородок саднило.
Он прижимал ее к земле обеими руками.
Она пыталась испепелить его взглядом – до сих пор ему не приходилось видеть ее в такой ярости. Но следует признать, он дал ей для этого основания.
– Пусти меня, Йен!
– Может быть, ты выслушаешь меня, Лейтис?
– Чтобы ты сочинил новую ложь? Я считала тебя человеком чести, – сказала она. – А ты все это время оставался Мясником из Инвернесса!
– Ты постоянно называешь меня так, – раздраженно ответил он. – Но ни разу не удосужилась спросить, заслуживаю ли я этого прозвища.
Он неожиданно выпустил ее и поднялся на ноги. Она вес еще лежала на земле, не сводя с него глаз.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она, наконец. Он смотрел на нее сверху вниз, с высоты своего роста, потом протянул руку, чтобы помочь подняться. Она не приняла его руки и с трудом поднялась сама, стараясь держаться от него подальше.
– Камберленд хотел знать имена всех, кто был отправлен на виселицу, кто умер в тюрьме, ему были нужны доказательства того, что восстание горцев действительно подавлено. И я сообщал ему все интересующие его сведения.
Лейтис ничего не отвечала, только продолжала смотреть на него.
– В течение многих недель ежедневно каждый час на кладбище отправлялась телега с телом казненного. Ежедневно мимо штаб-квартиры Камберленда, располагавшейся в здании мэрии, телега за телегой двигались по направлению к кладбищу. И каждый день Камберленд отмечал число скоттов, отправившихся к Создателю.
– В таком случае прозвище Мясник как нельзя лучше тебе подходит, – проронила она побелевшими сжатыми губами.
Он хмуро смотрел на нее, раздраженный ее упрямством.
– Герцогу никогда не приходило в голову проследить за телегой до кладбища. Она доезжала до конца улицы, там поворачивала обратно и снова проезжала мимо его дома. А узники, которых я якобы казнил, были английскими солдатами, умершими от инфлюэнцы или от ран.
Она все еще молчала, но уже не казалась такой напуганной.
– Шла неделя за неделей, и моя репутация убийцы все укреплялась. Я слыл самым исполнительным палачом Камберленда. День за днем, час за часом он видел плоды моей «работы». А на самом деле очередной узник-скотт избегал смерти и возвращался домой.
Он теперь смотрел на мост через лощину и на окружавшие ее холмы. И внезапно на него снизошло откровение, как приходят все великие откровения или открытия – неожиданно и без барабанного боя и звуков фанфар. Он любил это место, эти горы и сумерки, опускавшиеся на Гилмур как мягкое голубовато-серое покрывало.
– Почему? – спросила она. – Почему ты позволял им бежать? Почему ты это делал? Не все ли тебе было равно? Они ведь скотты, и тебе должно было быть приятно убивать их.
– Когда человек лежит в могиле, он не может похвастаться своей национальностью, – возразил он, поворачиваясь и делая к ней шаг. – Как я заметил, это относится и к узникам.
Он протянул руку и стер пятно грязи с ее щеки. Как ни странно, но она не отшатнулась при его прикосновении.
– Была война, Лейтис, – сказал он сурово, – случается, что на войне люди умирают. Но они не должны умирать только для удовлетворения чьей-то кровожадности.
– Почему ты не сказал мне об этом раньше? – сердито спросила она.
– А ты бы мне поверила? – с любопытством поинтересовался он.
– Нет, – ответила она, и он чуть было не усмехнулся, услышав в ее голосе честное, хоть и вынужденное, признание.
– А теперь ты мне поверила?
Несколько минут она внимательно смотрела на него, будто изучая. Время текло неумолимо, секунды убегали в вечность. Сознавала ли Лейтис, что слова, которые она готовилась произнести, возможно, будут самыми важными и значительными в ее жизни? То, что она скажет, определит, есть ли у них совместное будущее или нет.
– Да, – ответила она, наконец. – Потому что ты Йен.
Он не мог найти подходящих слов. В его мозгу что-то щелкнуло и замкнулось. «Потому что ты Йен». Неужели всегда все было так просто?
– Значит, ты стремился к тому, чтобы прозвище Мясник из Инвернесса прочно к тебе пристало? Я права?
Он печально улыбнулся.
– А как иначе я мог бы убедить герцога Камберленда в том, что выполняю все его приказы?
– Дональд все знает, – внезапно осенило ее. – И Харрисон. И сколько еще людей знают правду?
– Мои дела касаются только меня, Лейтис, – сказал он. – Люди под моим началом – честные английские солдаты.
– Но это не так, – сказала она твердо, и это заявление повергло его в изумление. – Они верны тебе!
– Они просто хорошие люди, – возразил он. – Им было так же, как и мне, ненавистно то, что они видели.
– Поэтому ты играл роль Ворона? – спросила она тихо. – Потому что боялся, что я тебе не поверю?
– Отчасти, – честно признал он. – Но, кроме того, я хотел как-то помочь людям Гилмура. Не ради тебя и не ради себя, Лейтис. А потому, что они тоже страдали из-за беззакония, творимого в этой стране Камберлендом.
Должно быть, она собиралась что-то сказать, но не успела – со стороны лощины послышался какой-то звук. Оба обернулись и посмотрели в том направлении. Тяжело покачиваясь в море сочной зеленой травы, как шхуна с полной оснасткой покачивается на волнах моря, к замку приближалась карета. Кучер в темно-синей ливрее правил четверкой серых лошадей. К задку кареты было привязано множество сундуков и саквояжей.
Постепенно экипаж замедлил движение и наконец совсем остановился. Кучер спрыгнул на землю, открыл дверцу кареты и спустил лесенку, чтобы вышли пассажиры.
С большого расстояния Алек не мог узнать женщину. Но ее золотые волосы сверкали на солнце. Вслед за ней из кареты вышел молодой человек и остановился, оглядывая местность. Алеку было невдомек, кто эти люди, пока он не разглядел на дверце кареты герб Шербурнов.
– Кто это? – спросила стоявшая рядом с ним Лейтис.
– Думаю, это моя мачеха, – ответил удивленный Алек.
– Что она делает здесь, в Гилмуре?
Он не ответил, не желая облечь в слова только что посетившую его догадку. Он все еще надеялся, что ошибся, но женщина, стоявшая возле кареты, была в глубоком трауре.
Алек посмотрел на Лейтис.
– Нам с тобой надо поговорить, – сказал он тихо. – К сожалению, сейчас не время.
Он оставил ее и направился к карете поприветствовать мачеху.
– И это место, где привык жить Алек, мама? – спросил Дэвид.
Очарованный, он оглядывался по сторонам, в то время как Патриция с чувством глубокого облегчения вышла из кареты. По крайней мере, в течение нескольких дней она будет ступать по твердой земле. А если найдется постель пошире, чем сиденье кареты, она почувствует себя счастливой вдвойне.
– Да, дорогой, это то самое место, – ответила она сыну, оглядывая развалины замка. – Но не думаю, что он выглядел так в те времена, когда Алек приезжал сюда на лето.
– Мадам!
Патриция оглянулась и увидела молодого человека в щегольском мундире, в котором сочетались синий и ярко-красный цвета. Он старался привлечь ее внимание, почтительно улыбаясь.
– Могу я вам помочь, мадам? – спросил он.
– Я ищу своего пасынка, – ответила она. – Алека Лэндерса.
Лицо молодого человека тотчас же изменилось. Застывшее на нем равнодушие сменилось неподдельным интересом.
– Я сейчас же разыщу его, мадам, постараюсь сделать это как можно скорее, – сказал учтивый молодой человек.
– Можете не искать меня, Армстронг.
Патриция обернулась и увидела, что Алек стоит рядом, такой же красивый, каким она его помнила. Но годы его все же изменили. Он стал выше и шире в плечах, а его лицо утратило юношескую округлость. Из глаз исчезло выражение невинности, сменившись холодностью и настороженностью.
Патриция раскрыла ему объятия и на мгновение прижала к груди, а потом отступила и вытолкнула вперед Дэвида.
Юноша покачал головой, вцепился руками в корзинку с кошкой и не двигался с места. Как ни хотел Дэвид совершить это путешествие, мысль о том, как их примут, страшила его. О мире юноша знал достаточно, чтобы понимать, что он отличается от большинства людей.
– Это Дэвид, – сказала Патриция, вымученно улыбаясь. – Твой сводный брат.
Она поняла, что всю дальнейшую жизнь будет любить пасынка за его поступок. Как ни в чем не бывало он шагнул к Дэвиду и заглянул в кошачью корзинку.
– Похоже, там какой-то страшный зверь, – сказал он мягко.
– Это Ральф, – ответил Дэвид.
Алек просунул руку в корзинку и почесал у кошки за ушами, но мгновенно отдернул руку, когда Ральф решила, что это ее ужин.
– Она, наверное, замечательно ловит мышей, – сказал он, улыбаясь Дэвиду.
– Она ест ростбиф. – Дэвид покачал головой.
– И все остальное, что попадется; – дополнила Патриция. – Что же до мышей, то она ими пренебрегает. Думаю, она считает ниже своего достоинства ловить их.
– Ральф? – мягко переспросил Алек.
– Для Дэвида пол не имеет значения, – пояснила она шепотом.
– Хочешь ее подержать? – предложил Дэвид, поглаживая корзинку кошки.
Алек переводил взгляд с него на Патрицию.
– Эту привилегию получают далеко не все, – сказала она в надежде на то, что Алек поймет. Но было похоже, что он отлично понимал, как легко обидеть Дэвида. Он молчал, пока открывали корзинку и Ральф оказалась у него на руках.
Кошка и полковник смотрели в глаза друг другу настороженно и с уважением. Минуты шли одна за другой. Наконец Алек вернул кошку Дэвиду.
– Думаю, ты ей нравишься больше, – сказал он, улыбаясь брату.
– Я тоже так считаю, – ответил Дэвид. – Но ты можешь брать ее на руки, когда захочешь. Когда она мурлычет рядом, так приятно засыпать. А иногда, среди ночи, если не спится, я с ней разговариваю.
Алек обнял Дэвида за плечи и повел в форт. Патриция, ее горничная и кучер последовали за ними в полном молчании.
– Отец умер? – спросил Алек, не в силах больше ждать. Пока еще его мачеха не произнесла ни слова. Он предвидел, что сейчас на него обрушится печальная весть, и, когда она грустно и торжественно кивнула в ответ, понял, что не ошибся.
– Мне очень жаль, – сказала она. – Это была чахотка. Она унесла его внезапно.
– Он получил мое письмо? – спросил Алек.
Она покачала головой, и на ее лице отразилось искреннее сострадание. Алек оценил это.
Мачеха улыбнулась ему слабой улыбкой, сунула руку в свой ридикюль и вытащила оттуда кольцо. Она протянула его пасынку.
– Лэндерсы всегда соблюдали этот ритуал, – сказала она.
– Не думаю, что ему много сотен лет, – задумчиво сказал Алек, глядя на серебряное кольцо с печаткой из оникса. – Знаю, что оно принадлежало моему деду, а потом перешло к отцу.