- -
- 100%
- +
– Ты меня слышишь? Моника сказала, ты в полном порядке. – я вздрагиваю от звука ее имени, а воспоминания оживают в памяти. Слишком яркие, слишком болезненные. Он поднимается со стула и говорит тихим, вкрадчивым голосом, как с душевнобольной. – Если ты меня слышишь, то не волнуйся, все хорошо, я просто выйду на минуту и приведу Монику, чтобы она все исправила.
– Нет! Стой! – уж если и есть кто-то в этом месте, кого я не хочу видеть больше, чем остальных, так это Монику, поэтому, как бы я не старалась, в голосе слышатся панические нотки. – Не приводи ее, не надо.
Он оценивающе смотрит на меня, словно пытаясь решить в уме какую-то сложную задачу, но садиться обратно.
– Говорить можешь, это хорошо. Как тебя зовут?
Я сглатываю и отвечаю:
– Изабель. – голос тише, и я замечаю, какой он грубый.
– Изабель? – удивленно спрашивает он, и я киваю, а он повторяет, кивая. – Изабель.
Потом бросает взгляд на тумбочку и извиняется, по его словам, он и думать забыл о том, что я голодна. Покосившись на тумбочку, я вижу поднос с завтраком, и чувствую, что и в самом деле проголодалась. Парень встает и направляется к двери, но останавливается, когда слышит мой голос.
– Могу я получить обратно мою одежду?
Он удивленно оборачивается и говорит:
– Не думаю, что это необходимо.
– Я не могу остаться в этом. – с отвращением говорю я, имея в виду дурацкую ночную рубашку.
– В шкафу полно одежды. Поговорим позже.
Он уходит, а я беру с подноса стакан с апельсиновым соком и быстро его выпиваю. Выбираюсь из кровати, но не чувствую никакой боли, что странно. Даже синяков на коленях нет, а я неоднократно падала. Наверняка, целительница. Только зачем тратить силы на какую-то пленницу? Как-то не вписывается в описание Сэма, да, заставить поверить, но лечить? Ничего не понимаю.
Подойдя к шкафу, я открываю его и присвистываю: никогда не видела столько платьев в одном месте. Сказать, что я не люблю платья, я не могу, возможно, в другой жизни, где нет нужды сражаться и убегать, спасая собственную жизнь, я бы их и носила. Но эта жизнь – все, что у меня есть, а в платье и на каблуках тут долго не протянешь, поэтому, следуя соображениям практичности, я нахожу джинсы, которые должны на меня налезть и черную футболку с длинными рукавами, что не так-то просто, потому что в основном одежда маленькая, как будто ее готовили для девочки лет четырнадцати. Впрочем, может так оно и есть.
Только натягивая футболку, я замечаю, что на мне нет медальона, и тихо выругиваюсь. Пару секунд я пытаюсь сообразить, куда он делся, но прихожу к выводу, что его просто забрали, а следом задаюсь вопросом, кому он мог понадобиться. Решив действовать по ситуации, я выдвигаю нижний ящик в поисках обуви, но вижу только босоножки и туфли на каблуках. Когда я уже отчаиваюсь хоть что-то найти, у дальней стенки мелькают высокие коричневые сапоги на плоской подошве со шнуровкой, и я только надеюсь, что они не окажутся малы.
Сев обратно на кровать, я смотрю на принесенный поднос с классическим завтраком: яичница с беконом, хлеб, масло и джем. Правда, о классических завтраках я знаю исключительно из книг, но привередничать не собираюсь. Съев все, жалею, что сразу выпила сок, потому что пить хочется еще больше, а потом вспоминаю про дверь, которую заметила раньше. Едва я захожу, как у меня буквально отваливается челюсть. Абсолютно белоснежная ванная, огромная, по моим меркам, с душевой кабиной из мутного стекла, унитазом, раковиной, полочкой с зеркалом над ней и кучей места на полу. Тут даже спать можно при желании.
Подхожу к раковине и, ни на что, особо, не надеясь, открываю кран, но вода из него течет прозрачная и чистая. Не теряя времени, ловлю струю губами, зажав волосы в кулаке, чтобы не намочить, и, напившись, закручиваю ручку крана и вытираю губы тыльной стороной ладони, но не успеваю ни о чем подумать, как слышу свое имя.
– Ты здесь. – слегка наклоняя голову, произносит парень.
– А у меня есть выбор? – саркастически интересуюсь я.
– Конечно.
Я закатываю глаза и прохожу мимо него, чтобы взять куртку со стула, но останавливаюсь, услышав его голос.
– Да, Изабель, ты можешь уйти, если захочешь. – устало вздыхает он.
– Хочу, – обернувшись, говорю я. – но мне нужен мой медальон.
– Этот? – невинно спрашивает парень, вынимая его из кармана, но, как только я протягиваю руку, он уже спрятал его в кулаке.
– Чего ты хочешь? – начиная злиться, спрашиваю я.
– Поговорить.
– Я ничего не знаю о вашем драгоценном острове, так что, либо отпусти меня, либо убей.
– Я не собираюсь тебя убивать, Изабель.
– Ты, может быть, и нет. – фыркнув, отвечаю я.
– А кто я?
– Откуда я знаю? – раздражаюсь я – Об этом нужно спрашивать тебя.
Недоверчиво заглянув мне в глаза, парень говорит:
– Ты и правда не знаешь, кто я.
– Понятия не имею.
– Меня зовут Ник.
– И? – подняв брови, спрашиваю я.
Он ничего не говорит, только смотрит на меня этим своим пронизывающим взглядом, и тут меня осеняет. Ник, лидер «Вэрума».
– Не может быть. – недоверчиво говорю я. – Сколько тебе лет? Восемнадцать?
– Двадцать один. – невозмутимо отвечает он.
– Все равно мало. – я замолкаю, Ник тоже молчит, как будто ждет чего-то. – Ну, раз ты тут главный, отдай мне медальон и отпусти.
– Сначала нам нужно поговорить. – возражает он.
– Зачем?
Ник пожимает плечами.
– Хорошо, давай поговорим. – соглашаюсь я. – Только после этого ты отдашь мне медальон и отпустишь нас.
– Нас? – он изумленно вскидывает брови.
– Меня, Силен и остальных.
– Я не могу.
– Почему это?
– Потому что они уже сбежали. – морщиться он.
Сбежали. Значит, у Шэрон получилось.
– Все? Хреновый ты, однако, руководитель. – хмыкаю я, скрещивая руки на груди.
– Не все. Сначала я убил парочку. Чтобы заткнулись.
– Что с вами всеми не так? – хмурюсь я. – Убить кого-то ради веселья?
– Я никогда не убивал ради веселья, я убивал ради цели. – хладнокровно отвечает он.
Покачав головой, я выбрасываю эти мысли из головы и почти требую:
– Отдай мне медальон.
– Изабель, я не идиот. Я не дам тебе оружие против себя.
– Оружие? – не понимаю я.
– Ты же не думаешь, что у меня нет людей, которые способны это понять? Я знаю, что твой дар заперт в медальоне.
– Значит, ты думаешь, что без него я абсолютно беззащитна? – быстро спрашиваю я.
– Я это знаю.
А еще утверждает, что не идиот. Похоже, мамин дар так и остался в нем даже после ее смерти.
Я протягиваю руку ладонью вверх:
– Верни мой медальон.
– Изабель, я верну его, но нам надо поговорить.
– Я не хочу с тобой разговаривать.
– Хватит упрямиться. – требует он.
– Отдай мой медальон. – медленно, чеканя каждое слово требую я в ответ.
– Нет.
– Прекрасно. Я хотела все сделать по-хорошему, но, видимо не получится.
– Изабель, послушай…
Но я не собираюсь его слушать. Я резко выбрасываю правую руку вперед, целя ему в живот, он уворачивается, но движется именно по той траектории, которая мне и нужна. Мой левый кулак врезается в его скулу, а правая рука хватает за волосы, Ник скрючивается, но на колени не падает.
– Пусти! Ты понятия не имеешь, что натворила!
– Да неужели? – язвительно интересуюсь я, сильнее потянув его за волосы.
– Отпусти, я не хочу тебе навредить.
Нехотя я отпускаю его, хотя могла бы и убить, но тогда мне точно отсюда не выбраться. К тому же, если он хочет верить, что без медальона я беззащитна, пусть так и будет. Как только Ник выпрямляется, я снова протягиваю руку.
– Можем мы поговорить, когда ты его получишь? – со вздохом спрашивает он.
– Я могу с легкостью забрать его сама. – фыркаю я.
Медальон ложится в мою протянутую ладонь, и, быстро повесив его на шею, я поворачиваюсь к двери.
– Изабель, пожалуйста.
Его голос звучит устало, я ему явно надоела. Тогда зачем просить, особенно если он может убить меня сию же секунду? Закрыв глаза, делаю глубокий вдох и, медленно повернувшись, смотрю ему в глаза. Они голубые, как небо в ясный зимний день. Не знаю, что на меня находит, но я говорю:
– Ладно, один разговор, и я свободна. Мне не придется драться, чтобы уйти.
– Хорошо. – быстро отвечает он.
– Хорошо.
– Изабель, нам надо многое обсудить. – говорит он через пару минут, которые промолчал, каждые пару секунд набирая в грудь воздух, но так и не сказав ни слова.
– Да ну?
– Да. – терпеливо отвечает он. – Я знаю, ну, по крайней мере, догадываюсь, что ты о нас думаешь, но позволь заметить, я ведь дал тебе то, чем ты можешь мне навредить, а больше здесь никого нет.
– Да ладно, – со стоном говорю я, – ты не мог стать «лидером» – пальцами рисую в воздухе кавычки. – только за длинный язык.
– Длинный язык? – приподняв брови, переспрашивает он. – И это все, что ты смогла придумать? Не красивые глаза или там, прекрасное тело?
– Как самоуверенно. Красивые? Прекрасное? – с насмешкой, подражая его тону, уточняю я. – Не для всех.
– Хватит шуток, у нас много дел. Ну, по крайней мере, у меня. – он замолкает, словно пытается найти правильные слова. – Изабель, мы хотим, чтобы ты… нет, я хочу, чтобы ты присоединилась к нам.
Вот к этому все и шло. Именно для этого и нужна была демонстрация роскоши: «Смотри, у нас все есть! Будешь с нами, будет и у тебя.»
– Зачем?
Ник дурашливо морщит лоб и трет подбородок.
– Ну, ты слишком хорошо выглядишь, чтобы тебя отпустить.
– Сам сказал, без шуток. – напоминаю я. – В мире полно куда более сговорчивых донариумов. Моника, например.
– Может, дело не только в силе? Может, оно именно в твоем непоколебимом упрямстве? К тому же, Моника очень ценна и полезна в этом замке, но снаружи от нее не так уж много толку.
– Почему это? А по поводу упрямства, неужели вам, неуважаемый лидер, нравится, когда ваши приказы отказываются выполнять?
– Потому что, – скорбно произносит он. – она может воздействовать только на одного человека, но мы над этим работаем. А приказы можно просто выполнять.
– Я не стану делать нечто вроде вчерашнего. – передернув плечами, сообщаю ему я.
– И не нужно, Моника сама неплохо справится.
– Ну и зачем ей тогда Уильям? – насмешливо спрашиваю я, хотя мне действительно важно это знать.
– О, все предельно просто: он чувствует, когда ему лгут, что делает пытки гораздо более эффективными.
Вот как он понял, что я ему лгала. Он не умен, он просто знал, что я лгу. Стараясь скрыть удивление и досаду, я отворачиваюсь и сажусь на кровать, а Ник устраивается на стуле напротив.
– И зачем нужна я? Для полномасштабного уничтожения?
– Как грубо, – отзывается он. – но и такое может пригодиться. К тому же, что-то мне подсказывает, что то, где ты сейчас – далеко не предел.
– Приятно слышать. – хмыкаю я.
– Ну, а с твоей подругой, (Силен, верно?) ты просто незаменима. Вы две изрядно попортили мои хауберды.
Я думаю о том, чтобы издевательски извиниться, но рот работает быстрее мозга.
– Силен? Что ты… – я обрываю себя так быстро, как могу, но этого явно недостаточно
– Интересно? – Ник подается вперед, заглядывая мне в глаза, и я зажмуриваюсь, приказываю себе успокоиться, но произношу не так спокойно, как мне хотелось бы:
– Где она?
– В безопасности. Пока ты здесь.
– Я хочу ее видеть.
– Извини, но это невозможно. Она сейчас немного занята.
– Чем же?
– Объясняет нам, где остров.
– Что ты с ней сделал? – я стискиваю челюсть, стараясь не заорать.
– Я? Ничего. Но сказать то же о Монике не могу. – так, словно она вышла выпить чашку чая, говорит он.
Не знаю, что именно так меня взбесило, но мысль о том, что Моника пытает Силен заставляет меня действовать. Я сама не замечаю, как в моей руке оказывается нож для масла, я даже не помнила, что он там был. Так быстро, как только могу, подношу нож к горлу Ника, но он не шевелится и страха явно не испытывает, наоборот, в его глазах светится удовлетворение, как будто он ждал чего-то подобного. Но как? Даже я не знаю, зачем я это делаю. Ведь Силен мне никто, но при одной только мысли, что Моника добралась до нее, а Ник это допустил, мне хочется перерезать ему горло.
– Успокойся. – требует он.
– Ты сейчас же отведешь меня к ней и дашь нам уйти, или в этом чертовом месте не останется никого, кем бы ты мог командовать. Да и командовать будет некому. —сквозь зубы говорю я.
– Ты убьешь и себя, и ее? – недоверчиво спрашивает он.
– Если это то, что я должна сделать, чтобы избавиться от вас, да. – отвечаю я с уверенностью, которой не ощущаю.
– Наверное, мне никогда не понять, как работает твоя логика.
– Поведешь сам или придется заставить?
– Ты уверена, что сможешь?
Я смеюсь ему в лицо.
– Не знаю, что можешь ты, но я уверена, что я сильнее.
– Ну, раз ты так уверена, как я могу это игнорировать? Идем.
Я снимаю со спинки куртку и с облегчением нахожу копье. А еще утверждают, что не идиоты. Не оглядываясь, Ник выходит из комнаты, и я следую за ним.
Он ведет меня по бесконечным коридорам с огромным количеством дверей и поворотов, и, хотя сначала я пытаюсь запомнить их, понимаю, что запуталась, уже после восьмого. Затем мы спускаемся по лестнице и выходим к очередной веренице дверей.
Пройдя до конца коридора, Ник открывает одну из них, и я осознаю, что никогда не встречала людей, настолько непохожих друг на друга. С одной стороны Моника: бледная, спокойная, не выражающая интереса к миру со своими длинными ухоженными волосами, а с другой Силен, привязанная к деревянному креслу, злая, с раскрасневшимися щеками и карими глазами, метающими молнии. Моника, кажется, пытает ее давно, а Силен знает об острове гораздо больше меня, но она полна какой-то внутренней силы, которая придает ей красоты даже в таком измученном состоянии.
Они замечают нас одновременно, и, хотя выражение лица Моники меняется, его невозможно разгадать. Впрочем, она меня не волнует. Когда Силен замечает меня, в ее глазах появляется ужас, она открывает рот, но Ник ее опережает:
– Вот твоя драгоценная Силен. Можем мы вернуться к нашему разговору?
Я перевожу взгляд с нее на него и буквально задыхаюсь от гнева.
– И ты думаешь, я буду с тобой разговаривать?
– Ты меня поражаешь. – подняв брови, он качает головой. – Моника занималась тобой дольше, но ты не злилась так, как сейчас.
– Может, это потому, что я была не в состоянии злиться? – ядовито интересуюсь я и, не дожидаясь разрешения, подхожу к Силен и начинаю расстегивать ремни, которыми стянуты ее руки.
– Что ты делаешь? – едва слышно шепчет она.
– Спасаю наши задницы. – так же тихо отвечаю я.
– Что, позволь спросить, ты делаешь? – раздается за моей спиной голос Ника.
– Убираюсь отсюда к чертовой матери. – сквозь зубы отвечаю я.
– Но мы не договорили. – возражает он.
Я отвязала только левую руку Силен, но резко поворачиваюсь к нему.
– Ты хочешь получить ответ? Вот он: я не собираюсь присоединяться к вам. И мне плевать, на что вы способны, я с легкостью дам вам фору.
– Вчера ты так не говорила. – безразлично отвечает она.
– Конечно, ведь ты позаботилась о своей безопасности, – я мило улыбаюсь. – сначала удостоверилась, что я выбилась из сил. Один на один ты и минуты не протянешь.
Моника открывает рот, но Ник поднимает руку, заставляя ее замолчать.
– С чего ты взяла, что ты сможешь отсюда уйти? Еще и не одна.
– Я тебя предупреждала.
– Ты не убьешь ее. – фыркает он.
– Хочешь проверить? Может быть, кто-то на воротах и выживет, вы двое – нет.
Ник качает головой, а я говорю:
– Уговор есть уговор, Ник, – он изменяется в лице, но я продолжаю. – и я свою часть сделки выполнила. Будь добр, сделай то же самое.
Он смотрит сначала на меня, потом на Силен, словно пытаясь решить, приведу ли я в действие свою угрозу, и оборачивается к Монике:
– Проводи нашу дорогую Изабель и ее подругу к воротам, – Моника безразлично кивает. – и удостоверься, что они выйдут, и никто за ними не последует.
После этого Ник, не говоря ни слова, уходит, а я поворачиваюсь обратно к Силен и развязываю ее вторую руку. Лицо Силен уже не такое красное, да и дыхание нормальное, и я решаю, что это хороший знак, но, когда она встает, ее ноги подкашиваются. Я подставляю ей плечо, и мы идем вслед за Моникой.
Нас снова ожидает лабиринт дверей и коридоров. Когда мы, наконец, выходим из замка, я замечаю что-то вроде тренировочной площадки, но Моника тут же заводит нас в какой-то тоннель, и единственный, кого я успеваю разглядеть, это тощий парень, рука которого растягивается на несколько метров, когда он тянется к пистолету.
Тоннель выводит нас к воротам, и Моника поворачивается к нам с безразличным видом и говорит:
– Вы свободны.
Мы проходим сквозь них, а я оборачиваюсь через плечо, сама толком не понимая, зачем, и вижу, что лицо Моники освещает жестокая улыбка:
– Пока.
Замок находится на вершине холма, но с одной стороны крутой обрыв, так что нам проходится воспользоваться дорожкой от главного входа и несмотря на то, что отошли мы недалеко, у Силен нет сил двигаться дальше. У подножья холма растут деревья, и мы укрываемся в их тени, а небольшой ручей пробегает прямо рядом с нами, и мы умываемся, но пить не рискуем: в нашем мире даже ребенок знает, что пить воду из ручья равносильно самоубийству.
Солнце палит нещадно, и вода испаряется, даже не успевая принести коже хоть какое-то облегчение. Куртку я уже давно повязала на поясе, и рукава закатала, но спина все равно взмокла, а сапоги, показавшиеся мне отличной находкой, теперь стали проклятьем.
Силен одета в то же, что и на острове – джинсы и футболка, но ей гораздо хуже, чем мне. Организм не успел восстановиться, и как бы ни старалась Силен делать вид, что с ней все хорошо, очевидно, что далеко мы не уйдем, а на ночь нужно будет где-то остановится.
– Надо отсюда выбираться. – говорит она.
– Знаю, но далеко мы не уйдем.
– Я не уйду. – поправляет она.
А я повторяю:
– Мы не уйдем.
Мы молчим, а я поднимаю голову и, посмотрев на солнце, говорю:
– Надо бы найти, где остановиться, до заката всего пара часов.
– Нам надо вернуться. Они найдут нас, если все еще ищут.
– Гаррисон?
– Придется открыться. – кивает она. – Мало приятного, но это наш единственный шанс.
Мне интересно, из-за чего ей это так неприятно, но это не мое дело, поэтому я тоже киваю.
– Мы же не сможем найти их сами?
В ответ Силен невесело смеется и качает головой.
– Нам все равно надо двигаться, потому что не знаю, как ты, а я не верю этому типу.
– Я тоже. – соглашаюсь я, хотя почему-то уверена, что погони не будет.
– Спасибо, что вернулась за мной, Изабель.
– Ты того стоишь.
Стоит нам отойти от холма, как по правую руку появляется скалистый пляж, и мы движемся вдоль него, а когда начинает темнеть, замечаем вдали пещеру. До темноты лучше места нам в любом случае не найти, но, чтобы добраться до нее, нужно взобраться по склону, и я не знаю, хватит ли у Силен сил.
Мы замечаем хауберд только на полпути к пещере и, не зная, кто там, срываемся на бег, надеясь укрыться в пещере, потому что еще недостаточно стемнело, чтобы можно было спрятаться за камнями. Не знаю, откуда Силен берет силы, но бежим мы наравне.
Оказавшись внутри, мы переводим дух и прислушиваемся, и через секунду я улавливаю звук текущей воды. В пещере темно, поэтому, только касаясь пальцами стены, двигаюсь на звук, где в углублении скалы стекается вода. Никакого запаха у нее нет, так что, скорее всего это вода, а мне так сильно хочется пить, поэтому я уже готова наплевать на запрет, который вдалбливали мне в голову с того момента, как я научилась ходить. Но стоит мне опустить руки в воду, как я слышу приглушенный полукрик-полувсхлип.
Я бросаюсь обратно, а Силен, наоборот, заходит вглубь, и мы талкиваемся. Вцепившись друг другу в руки, мы пятимся назад, а темноте на фоне входа в пещеру я различаю приближающийся к нам силуэт, и тишину нарушает уже ставший знакомым голос:
– Силен? Изабель? Вы тут?
Я слышу прерывистый вздох Силен, а потом она бросается к Итону.
– Они здесь! Они живы! – во всю глотку орет он, прижимая Силен к себе.
У входа появляется еще один неясный силуэт и меня зовет его хриплый голос:
– Иззи?
– Сэм? – его имя само срывается с губ.
– Из, где ты? Я тебя не вижу. – жалуется он.
Яркий свет ослепляет меня, но я слышу ворчание и понимаю, что ослепили не только меня и, когда глаза привыкают к свету, вижу улыбающееся лицо всего в паре шагов от меня. Девчушка, на вид ей не больше тринадцати, держит в руках огненный шар, который отбрасывает ей на лицо причудливые тени, а Сэм кидается было ко мне и сжимает в стальных объятьях, но я практически тут же отталкиваю его и он понуро меня отпускает.
– Эй, большая девочка, ты там?
Это, должно быть, Мишель. Кто еще бы стал называть меня большой девочкой?
– Ага, все еще тут. – откликаюсь я, но мой голос тонет в звуке грома, который раздается в пещере громче, чем снаружи, и за громом следует барабан капель.
– Хорошо. – отвечает он, каким-то образом услышав мой ответ. – Прости, что подвел. Меня что-то словно вырубало, как будто дисаблом швырнули, хотя нет, хуже. Тогда ты просто ничего не можешь, а тут какие-то толчки. – его голос звучит так искренне, что у меня просто не получается на него злиться.
– Все нормально. Иначе я бы не встретила Силен.
Лицо Ника возникает у меня перед глазами: они могли заметить хауберд, но сейчас вылететь тоже не смогут, так что я быстро отгоняю эти мысли. Вдруг ко мне подскакивает Итон, хватает в охапку и кружит, я слышу, как он бормочет: «спасибо», и прошу его отпустить меня, ссылаясь на боль в ребрах. На деле мне просто неприятны чужие прикосновения, но не могу же я это сказать парню, который мне так благодарен и обнимает без задней мысли.
Но всеобщая радость длится недолго, ведь до всех доходит, что из-за ливня и грозы мы тут застряли, и девочка опускает огненный шар на пол пещеры, который начинает давать тепло, и все садятся вокруг, а я натягиваю куртку, поеживаясь от холода. Вскоре Силен озвучивает мои мысли:
– У вас же нет с собой воды? – она сидит, опираясь на плечо Итона, а я почти забыла, как туго ей пришлось, из-за того, как отлично она держалась весь день.
– Нет, только на хауберде.
– Здесь есть вода, но я не знаю, стоит ли ее пить. – говорю я.
– Не стоит. – отвечает мне Мишель.
Итон выглядит обеспокоенным, но Силен успокаивает его и устраивается поудобнее, закрывая глаза. Я сижу между Мишелем и Эмили, девочкой, контролирующей наш мини-костер, и почему-то чувствую сильную усталость, словно не провела прошлую ночь в роскошной постели. Подумав о том, что можно было бы прилечь, я оборачиваюсь, но пол пещеры жесткий и холодный, сидеть на нем и то неприятно, не то, что лечь.
Если бы Сэм не предал меня, я бы прилегла к нему на колени, думаю я, ловя взгляд Мишеля, а потом меня осеняет мысль. Мишель кажется таким родным, что я, не давая себе времени подумать, кладу голову ему на плечо, и он слегка поворачивается, чтобы мне стало удобнее. Я тихо шепчу:
– Было очень приятно чувствовать себя защищенной. Спасибо.
Не знаю почему, но мне вспоминается, как в детстве мама рассказывала мне, что раньше на Земле было очень много языков, а моей любимой сказкой на ночь была история о людях, строящих башню до небес, но так и не закончивших ее, из-за того, что они вдруг обнаружили, что говорят на разных языках и не могут понять друг друга. Мне до сих пор интересно, каково это.
После того, как образовался наш материк, а все остальные затонули, люди, еще обладающие какой-то властью, решили, что будет проще пользоваться одним языком, и, благодаря тому, что большинство говорило по-английски, пусть не идеально, но хоть как-то, выбрали именно его. Для моей мамы английский стал родным языком, но дедушка научил ее говорить и по-русски, а она, в свою очередь, обещала научить меня, когда я немного подрасту, но не успела.
Не в силах отогнать эти мрачные мысли и проваливаясь в сон, я слышу тихий голос Мишеля, отвечающего мне: «Всегда пожалуйста»
Просыпаюсь я от шепота Мишеля и потягиваюсь, вслед за всеми покидая пещеру. Дождь кончился, но камни еще мокрые, и, если бы не Мишель, я бы упала, как минимум, трижды, удивительно, что Силен смогла пробежать эту дистанцию. Лунный свет красиво отражается на мокрых камнях, но, кажется, кроме меня эта красота никого не волнует: слишком велико облегчение. Силен все очень любят, и даже я вижу, что ее просто невозможно не любить.
Когда мы подходим к хауберду, Гаррисон и какой-то незнакомый парень выпрыгивают из него нам навстречу, и Гаррисон подбегает к Силен, обняв ее, но она тут же требует ее отпустить. Лицо Гаррисона вытягивается, но он послушно отходит к Эмили, а Итон что-то говорит, но Силен поднимает руку в знак того, что с нее хватит и забирается в хауберд. Я следую за ней, и, когда все внутри, мы наконец-то улетаем.