- -
- 100%
- +
По прибытию на остров Элис сразу же отсылает Силен отдыхать, но хочет поговорить со мной. Я рассказываю ей произошедшее, упуская лишь странные детали разговора с Ником.
– Удивительно, что он вас отпустил, но я рада, что ты не приняла его приглашения. – прищелкнув языком, говорит она и, заметив, как я пытаюсь подавить зевок, отпускает и меня.
Едва перебирая ногами и удивляясь, откуда взялась эта усталость, я бреду к дому, но замечаю, что навстречу мне идут Джон с Мишелем. Мишель явно что-то втолковывает Джону, но мне не кажется, что он говорит с ним, как с ребенком. Впрочем, Джон и не ребенок, это я его так воспринимаю. Для своих пятнадцати лет он очень высокий, ниже меня всего на пол головы, а я никогда не была коротышкой, даже громаде Мишелю я выше плеча. Пусть мне это и не по душе, но Джон вырос.
Когда мы уже подошли друг другу, Мишель кивает Джону и говорит мне:
– Уверен, этот молодой человек хочет тебе кое-то сказать.
Джон не выглядит, как человек, желающий что-то сказать, и я бросаю на Мишеля вопросительный взгляд, но его лицо ничего не выражает, а вот Джон явно нервничает. Я приобнимаю его за плечи и бодро начинаю:
– Ну, что стряслось?
Мишель бросает на Джона странный взгляд и уходит, а Джона словно прорывает:
– Иззи, я не виноват, надеюсь, ты это поймешь.
Такой ответ меня не на шутку пугает. Что он натворил?
– Скажи мне. – мягко прошу я. – Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, что угодно.
Джон кивает и, набрав в грудь воздуха, продолжает оправдываться, еще больше пугая меня:
– Оно само получилось, я этого не хотел.
– Джон, что случилось?
– Я тоже донариум. – выпаливает он.
От облегчения мне хочется смеяться, но Джону явно не до шуток, он до смерти боялся мне это сообщить. Я обнимаю его, но ничего не говорю, просто потому, что не знаю, что сказать.
– Ты не злишься? – недоумевает он.
– Что? Конечно, нет. С чего бы?
– Но я всегда думал, что это плохо – быть донариумом.
– Кто тебе это сказал? – спрашиваю я, уже заранее зная ответ.
– Дядя Гордон.
– Кто же еще. Джон, послушай, нет ничего плохого в том, чтобы быть донариумом, дело ведь не в том, обладаешь ли ты чем-то особенным или нет. А в том, как ты это используешь. Можно быть обычным человек и убивать людей, а можно быть донариумом и спасать других. – сама от себя не ожидала такой отповеди, но Джону это нужно, а значит, он это получит. – Посмотри вокруг. Почти все эти люди – донариумы. Можешь сказать о них что-нибудь достаточно плохое? – Джон качает головой, внимательно меня слушая. – Мама ведь тоже была донариумом. – тихо добавляю я. Об этом я никогда ему не говорила, вообще, говорить о родителях я не люблю – такая рана не заживает.
– Знаю. Дядя сказал, из-за этого маму с папой и убили.
– Сукин сын. – бормочу я. При следующей встрече он у меня попляшет. – Это не так, их убили не из-за этого. И не из-за нас. – мне тошно от того, как легко дается мне эта ложь. – Это было из-за денег, а они просто не смогли защититься.
Джон кивает, но все еще не выглядит убежденным. Понятия не имею, что ему наговорил Гордон, но он за это ответит.
– Джон, я ведь тоже донариум. – говорю я, но понимаю, что плохо подхожу в качестве примера, и добавляю, не особенно задумываясь, почему привожу в пример практически незнакомца. – А Мишель? Разве его дар плохой?
– Нет. – качает головой Джон.
– Стой, а откуда ты его знаешь? – опоминаюсь я.
– Он объяснял мне, почему ты не вернулась со всеми.
Мне становиться стыдно. Я была так сосредоточена на задаче спасения свой жизни и жизни Силен, что совсем забыла про брата, который наверняка ждал меня, но так и не дождался.
– Я не могла вернуться без Силен.
– Знаю, он так и сказал.
Понять я ничего не могу, но рада тому, что Мишель догадался успокоить Джона. А может, и правда верил, что я вернусь вместе с Силен? Хотя, давать ложную надежду глупо. Заглянув Джону в глаза, я понимаю, что можно уже задать вопрос, который волновал меня почти с самого начала:
– Что ты умеешь?
– Я не уверен, но, кажется, я могу показывать людям то, чего нет. Вроде иллюзиониста. – он замолкает, потом добавляет. – Это не так круто, как твои волны, и не так полезно, как щит, но лучше, чем возможность убивать одним прикосновением.
– Правда. – киваю я. – И это чертовски круто. Можешь мне что-нибудь показать?
– Не думаю, я еще не умею это контролировать.
– Точно, прости, почти забыла, каково это.
– Завидую. – вздыхает он.
– Ой, да ладно. – я со смехом треплю его по голове. – Здесь полно людей, которые помогут тебе научится. И потом, ты старше, чем была я.
– Ты права. – улыбается он и вдруг его лицо приобретает виноватое выражение. – Ох, Из, ты наверное сильно устала, прости. Иди, поспи.
– Я в порядке, только жутко голодная. Пообещай мне, что как только научишься, покажешь мне что-нибудь действительно хорошее.
– Конечно.
Он улыбается той самой улыбкой, ради которой я готова все, и я еще раз обнимаю его и снова направляюсь к дому. Уже светает, так что поспать не помешает, как, впрочем, и поесть.
Пока я дохожу до дома, встречаю четверых людей, которые хотят меня поблагодарить, а около дома стоит целая толпа. При виде меня они замолкают, и мне кажется, они ждут меня. Когда я уже готова повернуть назад и дать деру, дверь открывается и навстречу мне выходит Силен, она переоделась, а волосы еще влажные после душа, и решительным шагом направляется ко мне, схватив за руку, ведет в дом. Как только за нами закрывается дверь, она говорит:
– Им, наверное, кто-то разболтал, как ты тут всех чуть не поубивала, пока Элис не согласилась за нами ехать. Так что извини, они жутко благодарны.
– Ясно. – только и говорю я.
– Да, Итону уже влетело. – она мне подмигивает и тащит в какую-то комнату, которая оказывается кухней. – Завтрак готов, спасибо Кайле. Или ужин. – чуть нахмурившись, как будто соображая, добавляет она и смеется. – Как угодно.
– Как угодно, – смеюсь я в ответ и, заметив незнакомую рыжеволосую девушку, которая нам широко улыбается, добавляю. – спасибо.
Спагетти пахнут восхитительно, а за овощную подливку я почти готова убить. Мне оставили место между Сэмом и Мишелем, и я падаю на стул. Мне даже в голову не приходит возмущаться, когда Сэм подает мне тарелку.
– Ну наконец-то. – ворчит Итон и принимается за еду. Значит, ждали меня.
– Ну, как там твой брат?
– Лучше, – говорю я и отпиваю сладкого чая из большой кружки.
– А кто сказал ему, что быть донарумом паршиво? – интересуется Мишель. Кажется, его это задело.
– Наш тупой дядя, и это еще даже не все. Нас ждет долгий разговор, когда я его навещу.
– Кого-то ждет плохой день. – смеется Итон.
– Я в этом удостоверюсь. – смеюсь я в ответ, а потом поворачиваюсь к Мишелю. – Кстати, зачем ты ему врал?
– Врал? – не понимает он.
– Ты не мог знать, что я вернусь. – поясняю я. – Я с легкостью могла быть мертва.
– Ты сейчас возмущаешься из-за того, что я успокаивал твоего младшего брата?
– Не этому. Тому, как плохо он чувствовал бы себя, если бы мы не вернулись.
– Но вы вернулись. – возражает он.
– В следующий раз говори ему правду. – помолчав, я добавляю. – Пожалуйста. Потому что иначе будет еще больнее, а обнаружить, что тот, кого ты считал мертвым, жив – непередаваемое счастье.
Я замечаю, как голова Сэма резко дергается в мою сторону, но он снова утыкается в тарелку. Пожав плечами, Мишель соглашается, но вроде как бормочет себе под нос: «Женщины» так, словно говоря: «Идиотки».
На следующее утро меня будит Силен. Они хотят отправить кого-нибудь в мою квартиру за вещами, но не знают адреса, а когда я говорю, что вполне справлюсь сама, Силен возражает, что мне небезопасно уходить с острова. Лишенная права голоса, я называю пилоту адрес и говорю, чтобы он не оставил небольшую коробку, спрятанную под кроватью, и, заметив его непонимающий взгляд, объясняю, что там очень важные вещи.
После завтрака Силен ведет меня на экскурсию по острову. Почти перед самым домом раскинулись палатки и негаснущие костры, прямо за ними – дуб. По правую сторону от дуба небольшая роща, за ней – земляной берег острова, там расположились грядки. Справа от дома – лужайка, на которую и приземлился хауберд, там берег зарос травой и цветами. Остальная часть острова – пляж, на его левой стороне стоят хауберды. Когда Элис не двигает остров с него можно купаться в океане.
По пути Силен рассказывает ту часть истории, в которой обошлось без меня. Она говорит быстро, просто выдавая факты, ничего не выражающим деревянным голосом. Всего через день, когда они попытались выбраться, и Райан протаранил охранника, принесшего воду, его застрелили. Еще через день убили парня, которого я не знала, когда он попросил дать бинты для раненой девушки. После этого все сидели тихо. Потом пришла Моника и спросила, кто из пленниц – моя подруга. Сначала все молчали, но, когда Моника начала пытать раненую девушку, Силен сообщила, что им нужна она.
Тогда ее отвели в комнату, в которую меня позже привел Ник. Там ее пытали, пытаясь узнать что-нибудь обо мне и острове, но обо мне Силен просто ничего не знала, а об острове говорить не собиралась. Когда пришли мы, Моника только вернулась, оставив Силен привязанной к стулу на несколько часов. Она не успела долго над ней измываться, всего пара серий, о которых Силен говорит так, словно они ничего не значат, но я прекрасно знаю, чего стоит пара таких серий.
Оказывается, что Шэрон телепортировалась обратно на хауберд, прихватила Мишеля и снова вернулась в комнату к пленным, но когда она перенесла всех, у нее просто не осталось сил вернуться за мной. Впрочем, к тому моменту они меня уже бы не нашли. Сейчас Шэрон в Лигнуме, залечивает рану: нож проник глубоко и задел нервы.
Когда она заканчивает, я рассказываю Силен то же, что и Элис, только без утайки. Она меня выслушивает, но объяснить поведение Ника, как и я, не может. Мы сходимся на мысли, что нам просто чертовски повезло.
Глава 5
Следующие дни мы проводим на острове, занимаясь повседневной рутиной. Львиную долю времени я уделяю Джону, и, когда он тренируется, я либо сижу рядом, либо разыскиваю Силен или Мишеля, а Сэма по-прежнему стараюсь избегать. Я отчасти понимаю, почему он так поступил, но понимание не уменьшает боли. К тому же компания Силен и Мишеля оказывается очень приятной. Я словно знала их всю жизнь, и, не знаю, как, но за несколько дней мы становимся друзьями, и я чувствую, что могу им доверять.
На острове Мишель обычно слоняется без дела, ссылаясь на то, что у него заслуженный отпуск. Силен же по большей части делится со мной небольшими, но очень полезными на острове порциями знаний: душ остается горячим не больше 15 минут, потому что системы водоснабжения нет, и морскую воду очищает и греет какой-то парень, имени которого я не запоминаю, овощи тут растут благодаря Элис, например, урожай картошки собирают по 5—6 раз в год. И много всего тому подобного.
Мои вещи привезли уже давно, но я не хочу их разбирать, потому что здесь, на острове, я чувствую себя так, словно у меня нет прошлого, словно эта Изабель – уже не та, что была раньше, когда раз в месяц, а то и чаще, меняла квартиры и никому не доверяла, шарахаясь от каждой тени. Я периодически залезаю только в одну из трех коробок с одеждой, где лежат футболки и джинсы, остальное же оставляю нетронутым. Впрочем, долго так продолжаться все равно не может, вдобавок я понимаю, что прятаться от собственных вещей глупо. Тем более, надо проверить, не забыл ли пилот чего-нибудь необходимого. Поэтому я заставляю себя подняться наверх и разобрать вещи. Точнее, просто просмотреть их, потому что перекладывать мне их все равно некуда.
Вся одежда на месте, даже зимние ботинки и короткая дубленка, из обуви тоже взято почти все, кроме старых шлепанцев, которые мне, в принципе и не нужны. А этот пилот умный малый, и полотенца захватил. Моя небольшая коробка тоже на месте, лежит в коробке с тем, что пилот нашел на моей кухне: печенье, крекеры, кукурузные хлопья, пара пачек риса и консервированные овощи, но ее я решаю не открывать. Вытащив ее, кладу коробку с продуктами на стол, чтобы отнести на кухню.
Осталось всего одна коробка, и там могли забыть многое. На самом верху лежит косметичка с резинками, шпильками и прочей мелочью вроде ножниц, она, как и всегда, была собрана. Ниже две бутылки шампуня и книги. «Всего один день», одна из моих самых любимых, «Грозовой перевал», который мне никак не хватает терпения дочитать и «Гордость и предубеждение». Эту книгу я люблю больше остальных еще и потому, что она мамина. Но она очень потрепана, будь переплет бумажным, давно бы развалилась. Пилоту просто не могло прийти в голову ее взять, учитывая то, что в день, когда я якобы поехала за Джоном, она лежала у меня под подушкой. Я вспоминаю, что запихнула ее под подушку при Сэме, наверное, он мог передать, чтобы книгу забрали, зная, как много она для меня значит. Следующими я достаю старые папины часы в кожаном мешочке, которые давно уже не идут. Они вообще лежали в шкафу за коробками с чаем, по которым трудно догадаться, что это чай. Найти их было просто невозможно. Если только не знаешь, где и что искать.
Подозрение перерастает в уверенность, и я оглядываюсь на коробки. Вещей у меня не так много, да и при каждом переезде я что-нибудь выбрасываю, потому что ходить несколько раз не хочется. Взято только то, что для меня важно и необходимо, даже если бы я поехала сама, взяла бы тот же самый набор. Оставила бы шлепки, порванные шорты и не стала бы брать кастрюли с тарелками, но обязательно бы взяла книги и зимние ботинки.
Сэм видел, как я собираю вещи тысячу раз. Он даже, бывало, напоминал про то, о чем я уже забыла. Пилот не мог собрать эти вещи так, даже если бы Сэм ему все это рассказал. Пилот бы наверняка захватил будильник или небольшое зеркало, которое лежало на столе. Он мог подумать, что мне нужно одеяло или маленькая елочка, которая уже была в квартире, когда я туда перебралась. Сэм – нет. Сэм точно знал, что взять. И вещи мои собрал тоже он.
Мой разум почему-то отказывается реагировать, и, вместо раздумий, я кладу папины часы в карман, беру со стола коробку и направляюсь на кухню. Там никого, кроме Силен, заваривающей кофе, нет. Она предлагает и мне, но я отказываюсь, и, оставив коробку на кухонном шкафу, решаюсь спросить, так, для уверенности.
– А ты не знаешь, кто ездил за моими вещами?
– Догадалась? – не оборачиваясь, интересуется Силен так, словно я должна была понять все гораздо раньше.
– Что-то вроде того.
– Он надеялся, что ты не узнаешь. – замечает Силен.
– Ну, для человека с такой точностью собравшего мои вещи, это он зря.
Силен поворачивается ко мне, пожимает плечами и отпивает кофе. Я молчу, а в голове почему-то пусто. Ну и что с того, что он собрал мои вещи? Отчего мне так не по себе?
– Может, зря ты так с ним? – окинув меня задумчивым взглядом, спрашивает она.
– Ну нет.
– Дело твое. Я тут надумала научиться управлять хаубердом, сегодня мой первый урок, не хочешь тоже попробовать?
– Ну нет, – во второй раз отвечаю я столь же категорично. – это не просто плохая идея, это настоящее самоубийство.
– Как ни странно, Итон думает точно так же обо мне. – допивая кофе, Силен играет бровями поверх чашки, демонстрируя свое полное презрение к мнению Итона. Впрочем, упрекнуть мне ее не в чем.
Когда Силен уходит, я сразу жалею, что не приняла ее предложения, потому что мысли тут же занимает Сэм. Правильно ли я поступаю, избегая его? Может, я просто перегибаю палку? Желая избавиться от этих мыслей, я выхожу из дома, надеясь хоть чем-то себя занять, и вижу, как Джон снова тренируется у дуба. Брук, как и всегда, рядом, не сводит с него пристального взгляда. Она учит его контролю, но пока безуспешно. Стоит ему разозлиться, как все вокруг начинают видеть не самые приятные вещи (я испытала пауков, это было отвратительно), но если он старается показать что-то специально, то у него ничего не получается.
На этот раз я устраиваюсь подальше, в тени дуба Элис и, подтянув колени к груди, наблюдаю за тренировкой. Если подумать, то наблюдать было особо незачем, Джон только корчит рожи и сжимает кулаки, но больше заняться нечем: Силен занята, а где Мишель я не знаю. Ответ на этот вопрос у меня появляется через пару минут, когда я слышу за спиной голоса и, обернувшись, вижу Гаррисона и Мишеля.
– Как продвигается? – спрашивает Гаррисон.
– Как видишь, не особо. – отвечает за меня Мишель и направляется к Джону, а Гаррисон садится рядом со мной.
– Ты видела сегодня Силен? – спрашивает Гаррисон.
– Да, она должна быть рядом с хаубердами.
Он стискивает челюсть и кивает: «Ясно». Меня подмывает спросить, что же между ними происходит, но я молчу, потому что мне бы точно не понравилось, если бы кто-то стал выпытывать про мои отношения с Сэмом, к тому же, у меня не остается времени на то, чтобы спросить: едва подойдя к Джону, Мишель толкает его.
Я тут же вскакиваю на ноги, а Мишель, повернувшись, говорит:
– Дай ему хоть раз постоять за себя самому. – и снова толкает Джона.
Джон ошарашено смотрит на Мишеля, а тот продолжает его толкать. Мне странно на это смотреть, но что-то заставляет меня его послушаться. Еще через несколько толчков, от которых Джон отступает назад, Мишель замахивается, а я уже готова вмешаться, наплевав на то, что Джону, в принципе, ничего не угрожает, но вдруг замирает. Я бросаю взгляд на сосредоточенное лицо Джона, в ту же секунду раздается громкий визг Брук и восклицание Мишеля:
– О, пауки! Круто!
Джону, видимо, это не понравилось, потому что Мишель довольно добавляет:
– Огромная змея, уже лучше.
Так видения сменяют одно другое, но каждый раз комментарий Мишеля скорее довольный, чем напуганный. Только вскоре он хватается за голову и кричит:
– Стой! Стой! Джон, хватит.
Джон мгновенно расслабляется, но Мишель не сразу восстанавливает дыхание. Через минуту он хлопает Джона по плечу и хвалит:
– Молодец, малыш.
После этого дела у Джона идут куда лучше, а Мишель объясняет все просто – каждому нужен толчок. Я вспоминаю кровь на белом полу кухни и соглашаюсь. Каждому нужен толчок.
Еще несколько дней проходят, но я совсем не замечаю быстротечности времени: мне некогда. Днем я обычно с Джоном, вечером постоянные посиделки у костра со всеми, ложусь я поздно, встаю рано, потому что на острове почти никогда не бывает тихо. Честно говоря, я удивлена, что мне вообще удается уснуть. В это утро мы с Силен, которая решила отдохнуть от хаубердов, валяемся на пляже, пытаясь загорать. Купальников у нас нет, поэтому мы просто стягиваем футболки и в нижнем белье ложимся на песок.
Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда к нам, хитро улыбаясь, подходит Джон, а я нехотя сажусь.
– Иззи, у меня для тебя сюрприз.
– Что такое?
– Вы бы оделись. – смущенно предлагает он. Силен хохочет, но натягивает футболку, с интересом уставившись на Джона.
– Прекрати, – бурчу я. Они одинакового пожимают плечами.
– Ну, так что за сюрприз?
– Сейчас вернусь.
Спустя пару минут на пляже появляются Сэм, Мишель, Итон, Элис, Кайла и незнакомый мне парнишка лет четырнадцати, и становится понятно, почему он просил нас одеться.
– Помнишь, я обещал показать тебе что-нибудь хорошее, как только научусь? – начинает Джон, и я киваю. – Так вот, я решил показать это всем. Потому что это действительно хорошее.
Мы все киваем, подбадривая его, и Джон закрывает глаза, выдыхая. Сначала ничего не меняется, все тот же пляж, все то же море, потом на горизонте появляется какое-то пятнышко, которое постепенно увеличивается и превращается в лодку. В ней сидят мужчина и женщина, но как только я понимаю, кто они, я делаю судорожный вдох и пячусь назад. Лодка все ближе и ближе, а я замираю, отказываясь верить своим глазам. Когда она уже почти у берега, мужчина спрыгивает прямо в воду, помогает спуститься женщине, и они вдвоем идут к нам по колено в воде.
Мама и папа.
Это невозможно. Во мне борются отчаянное желание поверить и боль факта, что я видела их мертвыми. Пусть только маму, но я знала, что папы тоже больше нет. И сейчас знаю.
Папа делает шаг ко мне, и я отступаю. Черты его лица смазаны, но улыбка четкая и самая настоящая. Папина. Я в ужасе перевожу взгляд на маму, и, хотя ее лицо тоже расплывается, глаза четкие, такие же, как и у Джона. Они оба подступают ко мне, а я слышу свой собственный крик словно издалека, и, споткнувшись обо что-то, падаю. Мама протягивает ко мне руки, и я уже почти готова сдаться и поверить, но видение исчезает. И я сижу на песке, уставившись на то место, где только что стояла мама.
Вдруг мир снова обретает четкость, и я вижу, как Сэм держит чуть ни плачущего Джона за плечи, Силен склонилась надо мной, а все остальные стоят в стороне. Я хватаю ртом воздух, как будто плача, но слез нет. Колени дрожат, и когда я пытаюсь подняться, сама толком не зная зачем, ноги подкашиваются. Я валюсь обратно на песок, обхватываю себя руками и снова смотрю на горизонт. Там ничего нет. И никогда не было. Совсем рядом раздается тихий вой, и только через пару секунд я понимаю, что вою я сама. Боль, которую я так усердно засовывала поглубже, накатывает на меня с новой силой и все почти так же, как после их смерти. Только сейчас нет тети Анабель, чтобы хоть как-то помочь мне справится. Я чувствую: еще немного и я сломаюсь. Сломаюсь и уже никогда не смогу собрать кусочки того, что осталось от моего сердца.
– У нее шок. – говорит смутно знакомый голос. Кто это? Неважно.
Меня вдруг обнимают чьи-то сильные теплые руки, у тети Анабель руки совсем не такие. Они у нее всегда холодные, даже если она только что мыла посуду в горячей воде.
Меня ставят на ноги, лицом к морю, и я неотрывно смотрю туда, надеясь, что лодка появится вновь, но это невозможно. Лодки никогда не было, мамы с папой тоже уже нет. Меня разворачивают, а перед глазами мелькают цветные пятна.
– Изабель, посмотри на меня. – снова этот голос. Сэм? Нет. Не он. Тогда кто? – Изабель, ты меня слышишь? – Мне уже задавали этот вопрос, но не этот голос. Другой, бархатный. Меня об этом спрашивал Ник. А сейчас Мишель трясет меня за плечи. – Изабель?
Я смотрю на него, но ничего не отвечаю. Но я вижу его и узнаю, он это понимает и паническое выражение на его лице сменяется беспокойством.
– Я в порядке. – нет, совсем не в порядке, но при Джоне это говорить нельзя. Я пытаюсь повернуться, но руки Мишеля ничуть не мягче рук Сэма, когда он пытается меня остановить. – Я в порядке. – повторяю я уже не таким дрожащим голосом. – Мне нужно… нужно поговорить с Джоном.
– Не нужно. – качает головой Мишель, разворачивает меня и мягко подталкивает куда-то в сторону. – Идем.
Я позволяю ему себя увести. Меня все еще бьет крупная дрожь, а перед глазами все мелькает так, что ничего не разобрать, но Мишель сам меня куда-то ведет, обхватив за и плечи и тем самым не давая упасть. Я не задумываюсь о том, куда мы идем, я просто иду. Думать мне вообще не нужно, потому что, если я начну думать, тогда я начну вспоминать, а ничего хорошего из этого не выйдет.
Когда мы оказываемся в тени деревьев рощи, Мишель сажает меня на землю у ствола какого-то дерева, а сам садится напротив.
– Это были ваши родители?
Меня снова пронзает боль. Были. В прошедшем времени. Я сглатываю и киваю, а Мишель молчит. Наверное, не может понять, почему я так испугалась собственных родителей.
– Мне было девять, Джону пять. – начинаю я чужим голосом, – Я увидела, как какой-то мужчина убил мою маму. Потом убила его. – хриплый смех эхом отдается от деревьев, и, хотя мне совсем не весело, я ничего не могу с этим поделать. – Это был мой толчок. После этого дома я ни разу не была, забрала Джона из школы, и мы оказались у дяди Гордона.
Мишель не отвечает, он встает с места, садится рядом со мной и обнимает. Не знаю, как и почему, но мне становится легче.
– Поплачь, Иззи. – шепчет он.
– Не могу. Я никогда не плачу. Ну, с того самого дня.
Я чувствую затылком, что Мишель кивает. Он ничего не говорит, и я тоже молчу. Просто сижу в роще под деревом и пытаюсь как-то справиться с горем, от которого убегала столько лет.
Не знаю, как долго мы так сидим, но нас находит Кайла и как-то слишком злобно сообщает, что Силен давно нас ищет. Странно, не думаю, что Силен стала бы посылать Кайлу, она бы просто пришла сама, ведь наверняка видела, куда меня повел Мишель. Я выпутываюсь из кольца рук Мишеля и говорю, что мне надо найти Джона. На этот раз он не возражает.
Уже стемнело, значит, мы пробыли в роще весь день. Джона я нахожу у одного из костров, он сидит рядом с Сэмом, и, едва заметив меня, подскакивает, начав быстро-быстро извиняться. Я пытаюсь убедить его, что он не виноват, ведь он и правда хотел, как лучше, но он меня не слушает. В итоге я предлагаю забыть и сделать вид, что ничего не было, и Джон как-то странно на меня смотрит, но соглашается. Я не просто не хочу объяснять ему, что на меня нашло на берегу, я и не могу объяснить, потому что сама этого не знаю. Казалось бы, надо радоваться встрече с родителями. Когда я уже просто не знаю, что сказать, подходит тот же мальчишка с пляжа, бросает на меня странный взгляд и предлагает что-то показать Джону. Я натянуто улыбаюсь брату, и он уходит.