- -
- 100%
- +
Глава 1
Я смотрела ему в глаза, а он смотрел в мои. В его налитых кровью, злобных глазищах полыхала такая ярость, что, кажется, ею можно было зажигать костры. О чём он сейчас думает? Сопротивляться? Не дать себя? Ошибается, миленький. Я была нацелена на победу! Я была настроена достичь своей цели, даже если для этого придётся унизиться, даже если придётся перепачкаться с ног до головы. Пасть ниже своего достоинства!
— Какие избалованные у нас здесь мальчики, — глубоко дыша и с вызовом глядя в эти злые глазенки, прошептала я, чувствуя, как сердце начинает колотиться как чокнутое от переизбытка адреналина. Я одержу победу, я в этом уверена.
И с победным криком я ринулась на своего оппонента. А Пушок с визгом и хрюканьем ринулся на меня. Он стартанул с такой дикой, нечеловеческой страстью к разрушению, какой я не видела даже у своего бывшего мужа Димона в моменты редчайшей ярости. Я резко остановилась, тормозя в грязи своими красивыми туфельками на небольшом каблучке, и в ту же секунду поняла, что допустила роковую ошибку. Этот молодой хряк оказался слишком быстрым и слишком… с характером, прям как его владелец.
Он ринулся на меня, как чокнутый, визжа во всю свою здоровенную глотку. Его красивые длинные волосы развевались на ветру от его бешеного бега. Или что это у Пушка было на голове, я так и не поняла, главное, что мне их положено было сейчас расчесать и сделать причёску, ведь таково было моё задание. Я замерла, и моё лицо, надо полагать, вытянулось от дикого удивления и совершенно неаристократического страха.
— А-а-а-а! — заверещала я и ринулась от него в противоположную сторону.
Пушок, явно узрев мою капитуляцию, победоносно хрюкнул, перешёл на сверхзвуковую скорость и, похоже, решил, что его главная задача в жизни — либо толкнуть меня в грязь лицом, либо гонять по этому загону до второго пришествия. Я схватила все свои двадцать пять миллионов юбок и подъюбников и понеслась по загону, то и дело утопая в липкой жиже. В голове на весь этот цирковой ужас звучал дикий хохот. И не один.
Из глубины сознания хохотала Кати — та самая, настоящая хозяйка тела, в которое я угодила. А из-за спины, с безопасного расстояния, заливался низким, бархатным, совершенно неприличным хохотом мой… мучитель. Почти что муж. Хотя какой он мне муж, если я не могу выполнить его задания, эти идиотские квесты перед тем, как выйти за него замуж?
Не то чтобы я очень спешила за этого красавчика. Но таковы правила этого мира и моя договоренность с хозяйкой этого тела. Я ей тело красавчика – дракона, а она поможет мне обратно вернуться домой.
— Ой, не могу, не могу! Господи, какая же ты неудачница! — продолжал хохотать тот самый красавчик-брюнет по имени Дэмиан. Потомственный дворянин, дракон чистой крови. Не то что моё новое тело, в которое я попала, — красивое, молодое, но с драконьей родословной такой разбавленной, что даже из носа дымка не пустить. Даже в ящерицу не превратиться.
Я попала в красивую девицу, которой в своей прошлой жизни в подмётки не годилась. И теперь я обязана выйти за этого высокомерного выскочку замуж. Красивого, правда. И если честно, местами уж очень напоминающего мне того мужчину, которому я… которому я изменила в своём мире. И которого любила больше всей своей жизни.
Ну давайте обо всём по порядку.
Глава 2
Ну что, друзья, привет. Меня зовут Катя. Вернее, Екатерина Ивановна. Кому как удобнее. Мне тридцать пять, и я домохозяйка. Вернее, я была домохозяйкой, потому что сейчас я нахожусь в таком положении, что домой мне вряд ли скоро удастся вернуться. Но обо всём по порядку.
Я была замужем за самым классным, самым терпеливым мужиком на свете — Димоном. Два метра брутальности, борода, которую он брил только по большим праздникам, и руки, способные, кажется, поднять полтора грузовика. Мы прожили вместе больше десяти лет, и я, если честно, живя с ним горя не знала. Он делал для меня всё. Зарабатывал, имел своё дело — несколько фур, сам гонял на большой машине с такой штукой, знаете, как в автомате с игрушками, которая опускается и поднимается. Не знаю, как она правильно называется, честно говоря, я в этом никогда не разбиралась.
Он всегда был в работе, всегда чумазый и грязный, пока не приедет домой и не отмоется в душе. Его работой я сильно не интересовалась. Он приносил хорошие деньги, обеспечивал мой досуг, мои хотелки, и мне этого было достаточно. Мы жили в небольшом городке с населением тысяч на пять, не так далеко от большого города, и если мне нужно было что-то купить или посетить хороший салон красоты, я просто садилась в свою машинку, и мы с подружками гнали до большого города.
Всё было хорошо. До тех пор, пока три года назад у моего мужа не случилось то, что я называю «завихрением».
Во-первых, он начал постоянно говорить о детях. Ну прямо постоянно: за ужином, за завтраком, когда мы смотрели телевизор. А я, если честно, как-то не представляла себя матерью, хоть мне и было уже тридцать пять. Так уж вышло, что все мои подружки были либо незамужние и без детей, либо уже с такими взрослыми оболтусами, что те давно выросли и разбежались. Поэтому мы все вместе были больше по уходу за собой и по винишку по пятницам.
Поэтому от темы про детей я отбивалась как могла. Но когда он сказал, что у нас будет живность — не только кошечки, собачки, хомячки и рыбки, но и что-то типа свиней, коров, курочек, — я решила, что моего супруга пора показать какому-нибудь врачу, который занимается мозгами.
Ну как это — я и курочки? Я, которая боится погреметь на кухне кастрюлей? Я, которая пауков выносит из дома с лёгкой истерикой?
Но мужа было не остановить. Пока я пыталась его обработать и объяснить, что мы с живностью несовместимы, он уже на территории нашего нового, якобы купленного именно для меня, дома начал воздвигать что-то типа сарая для всех этих пернатых и копытных. И если раньше мы, можно сказать, жили душа в душу, то тут у нас начались первые настоящие конфликты. Не то чтобы страшные скандалы, но осадочек оставался.
А потом он продал нашу квартиру в городе как знак того, что начинается сельская жизнь. В принципе, я была не против — новый дом оказался просторным, с участком, даже красивым. Но я ещё не знала, что это только цветочки.
Кульминацией стало одно событие. Он пришёл с работы вечером — чумазый, уставший, но с обалденной белоснежной улыбкой до ушей. Подошёл ко мне, держа руки за спиной, и говорит таким ласковым голосом, каким обычно говорят, когда собираются сообщить что-то, после чего тебя хочется придушить подушкой:
— Кюсюль, у меня для тебя подарочек.
Я в тот момент подумала, что это очередное красивое колечко с бриллиантиками или может быть подвесочка с изумрудом, которую я присматривала и ему, кстати, говорила об этом. Я даже заулыбалась заранее, приготовилась пищать от счастья.
Но когда он достал из-за спины беленькие резиновые сапоги в розочку и к ним такие же рабочие перчаточки, я разревелась и убежала в дом.
Потом я с ним долго не разговаривала. Для меня это было прямо резкое попадание в моё сердечко — в самое мурчало, прям в грудь. Я поняла, что мой Димон, который когда-то дарил мне украшения и цветы, теперь считает, что моё призвание — полоть грядки и собирать куриные яйца в сапогах с розочками. И это было только начало.
И вот в один прекрасный момент я жалуюсь по телефону на своего супруга, который на тот момент, по моему мнению, превратился в настоящего монстра с сапогами в розочку. Подруга моя Ольга слушает меня и вдруг выдает:
— Кать, слушай, он тебя совершенно не ценит! Этот мужлан просто не понимает, какая драгоценность с ним живёт! Его надо проучить! — трещала Ольга без умолку. — Сегодня как раз суббота. Поехали на базу отдыха, снимем домик, сделаем сами шашлычки. В ресторане при базе закажем вкусняшек, горячительных напитков. Ну в общем, всё, как мы с тобой любим. Девчонок всех остальных позовём. Нам там баньку организуют, чан подогреют, накидаем апельсинчиков, хвои. Повеселимся, отдохнём. И никаких мужиков!
Я в тот момент была настолько обижена на своего Диму, что послушала эти сладкие речи подружани. Не объяснив ничего своему суженному, я просто уехала вместе с девочками на ту самую базу отдыха, которая находилась примерно в десяти километрах от нашего городка. Я пыхтела, и мне казалось правильным, чтобы он прочувствовал, как я обижена. Пускай остаётся там со своим коровником, кудахтальником и со всем, что он настроил на территории дома.
Перед выходом я посмотрела на себя в большое зеркало в прихожей. Я была красивая, примерно сорок восьмого размера, с пышной грудью, пышными бёдрами и красивым животиком. Я была, скажем так, царской породы. Волосы у меня длинные, блондинистые, пшеничного цвета, глаза голубые, лучезарные. Я улыбнулась сама себе, повела плечиками, попой, тем самым подняв себе настроение, и довольная поехала.
Нас собралось пять девчонок. Ну как девчонок — красивых женщин в спортивных костюмчиках. Мы начали веселиться, не думая о том, что будет. Телефон у меня, конечно, разрывался. Димуля звонил не переставая, писал сообщения везде: и в СМС, и в мессенджерах. Но Ольга резко схватила мой телефон и убрала его куда-то к себе, объяснив, что пускай помучается. Почему-то в тот момент мне казалось, что Ольга права. Я должна показать ему, что я тоже не простая женщина.
Вечер шёл, мы веселились. Если честно, я совершенно не поняла, почему меня так быстро развезло. Я никогда не переходила какую-то грань. Я всегда оставалась в нормальной кондиции на всех мероприятиях, чтобы себя контролировать. Да, я была лёгкой, весёлой, громкой женщиной, но при этом здравый смысл всегда присутствовал.
Я помню, как пошла в баньку.
А следующее — это как я пытаюсь встать с постели. У меня безумно всё двоится, гудит в голове. В дверях этой какой-то непонятной комнаты стоит Дима, весь бледный. Рядом с ним стоит Ольга, держит его за руку и что-то ему говорит. Шум в голове не давал разобрать, что именно.
Я пытаюсь встать. Руки меня не слушаются, ноги тоже. Я поворачиваю голову, а рядом со мной какой-то мужчина. И я голая!
Я пытаюсь что-то сказать, при этом прикрыться, и вижу, как Дима краснеет — сначала до ушей, потом, кажется, до корней волос. Он подбегает к мужику, хватает его, и они уже вместе вываливаются из комнаты. Ольга визжит, но я почти ничего не слышу, потому что в ушах стоит звон.
А потом я опять отключаюсь.
Глава 3
Ну что я могу сказать? Что имеем — не храним, а потерявши — плачем, да, девочки?
Я не могла никак объяснить это своему мужчине. Как я оказалась в постели с чужим мужиком — я не знаю. Чем мы с ним занимались — я тоже не знаю. Я ничего не помнила. Но самое ужасное, что мне казалось, будто я не изменяла своему мужу. Я любила его и люблю до сих пор.
А он, как истинный мужчина, не стал закатывать никаких скандалов. Ни битья посуды, ни криков, ни выяснений отношений с пристрастием. Он просто собрал немного вещей и съехал непонятно куда. Я приезжала к нему на работу, ездила к его близким друзьям, искала у его родственников. Нигде его не было. Он словно растворился.
А потом он записал мне большое голосовое сообщение. По его интонации было слышно, как ему больно и тяжело это говорить. Я переслушивала его раз за разом, и от каждого голосового у меня сжималось сердце.
«Привет, кисуль. Ох, никогда бы не подумал, что я буду записывать тебе голосовое сообщение. Никогда бы вообще не мог подумать, что произойдёт то, что произошло.
Эх, в общем, я подам на развод сам, через исковое. Тебя никуда таскать не буду, специально. Потом просто придёшь в суд — и всё. Я всё оставляю тебе. С домом делай что хочешь: хочешь — продай, хочешь — сожги, я не знаю. Деньги, которые на счетах, они тоже остаются тебе. В общем, всё твоё.
Я сейчас беру отпуск на работе, оставляю Сашку отвечать за всё. Сам же я решил съездить в отпуск в Таиланд. Мне надо развеяться. Как раз пройдёт время до первого слушания в суде. Я надеюсь, что мы с тобой быстро вопрос разрешим.
Уф. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. Но простить, я тебя не могу. Не ожидал я от тебя, кисуль, такого. Не ожидал, честно.
Ты для меня была всем в этой жизни. Я с тобой состариться планировал. Я думал, нас положат потом вместе на кладбище. Я вообще думал, что как только нас там похоронят, я сквозь гроб прокопаюсь к тебе — и мы будем лежать в одной могиле.
Ладно, извини, что наговорил тут. Знай, что я помогу тебе во всём и всегда. Но сейчас, пожалуйста, меня не беспокой. Мне нужен отдых, и я хочу как-то развеяться».
Дослушав его голосовое сообщение до конца, я разревелась. Да что там говорить — последнее предложение про могилу и про всё, он явно произносил со слезами на глазах. Я это чувствовала. Что же я наделала?
Я проревела, сама не знаю, сколько времени тогда, после этого сообщения. Слёзы закончились только, когда в организме, видимо, просто кончилась вода.
Потом я в очередной раз набрала Ольгу. Но она была либо выключена, либо занята, либо поставила меня в чёрный список. Я так и не поняла. И самое удивительное, что почти все подруги после этой истории от меня отвернулись. Как по команде. Никто ничего не объяснял, никто не сочувствовал — просто молчаливое «до свидания».
А я ведь никогда никому не изменяла. Да что там говорить — я даже подумать не могла о том, чтобы изменить моему большому медвежонку. Он был моей стеной, моей скалой, моим единственным мужчиной на всей земле.
Вдоволь наревевшись, я вышла во двор. Стояла в пледе, кутаясь в него, как в кокон, и смотрела, как на наш участок медленно ложится темнота. И знаете, что самое странное? В тот момент идея с курятником показалась мне уже не такой ужасной. Почти милой, даже. И уже вроде как захотелось, чтобы здесь бегали маленькие ножки ребятишек и кто-то звонко кричал «мама». Поздно, конечно. Но захотелось.
А следующим ударом стало сообщение в мессенджере от Ольги через несколько дней.
«Подруга, извини, что не отвечаю и что недоступна. Я сейчас отдыхаю в Таиланде».
И рядом прикреплена фотография: она, довольная, лежит на шезлонге у бассейна, в красивых очках и с улыбкой до ушей. А сбоку, рядом, на другом лежаке видна большая мужская рука с часами. Часами Димы.
Я бы их узнала везде. Я сама их ему подарила на десятилетие нашей свадьбы.
Глава 4
Следующие несколько недель были для меня как ад. Я постоянно пыталась связаться и с Ольгой, и с моим Димочкой. Я не ожидала такого предательства не от моего почти бывшего мужа, нет, не от моей близкой подруги. И даже оправдание того, что я якобы изменила, а я ещё раз скажу, что я этого не помню, как изменяла, не давало, по моему мнению, Дмитрию разрешения уже кидаться в омут с головой, то бишь между ног моей подруги. Это было противно и обидно.
Я не знаю, сколько слёз я выплакала. А учитывая, что мои попытки поделиться своей печалью с другими подругами натыкались на хихиканье с их стороны, я резко поняла, что я одна. Как привидение, я блуждала по своему большому дому и каждый вечер выходила на улицу, стояла и смотрела на этот недостроенный до конца курятник. Дима будто бы пропал. Ольга тоже.
Я опять ездила к нему на работу, и мне говорили, что Дмитрий оставил управление всем бизнесом своему главному заместителю. Меня спрашивали, нужны ли мне деньги, но я отвечала, что нет, у меня всё есть. Мне бы Димочку вернуть. Конечно же, на это я тоже получала в ответ смех и презрительные взгляды.
Вот так в одночасье жизнь превращается непонятно во что и становится серой.
Через месяц я почувствовала что-то неладное и снова поехала к Диме на работу.
— Саша, ну не мог он оставить бизнес на целый месяц без себя! Он бы уже приехал! — почти кричала я, стоя в дверях его кабинета.
— Слушай, Катька, давай по-честному, — начал Санёк, не глядя на меня, и принялся искать какие-то документы на своём столе. У него всегда был бардак, если честно. — Он туда уехал с бабой. И в кои-то веки после этого адского брака с тобой он может быть счастлив. Вот и не выходит на связь — ни с тобой, ни со всеми остальными. Да он, может быть, сейчас в раю находится, в постели с новой любимой женщиной. Так что собери свои сопли и иди давай чеши отсюда. Не мешай Димкиному счастью.
— А вдруг с ним что случилось, Саша? — не сдавалась я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Ну подумай, пожалуйста! Может быть, он где-нибудь в больнице? Может быть, надо сделать запросы?
— Хочешь — иди делай. А меня оставь в покое. Ты пока ещё жена его, пока суд не развёл вас.
— И пойду, и сделаю! — рявкнула я на него, чувствуя, как трясутся губы от напряжения и подступающих слёз.
Я вышла из его кабинета под смешки работников. Шла к своей машине, а в ушах всё ещё звучал их глумливый хохот. Я только с третьего раза смогла найти ключи в сумочке. Руки тряслись, и перед глазами всё плыло. К тому моменту на улице уже вовсю шёл сильнейший ливень.
Я села за руль и заревела навзрыд. Зачем он так жестоко? Зачем так жестоко все они? Что Александр, что Дима, что Оля? Чем я это заслужила? Я никому никогда не делала зла.
В слезах я завела машину и поехала. Под таким ливнем, забыв даже пристегнуться. Я плакала, и небо плакало вместе со мной. Вернее, мы ревели оба.
В какой-то момент я поняла, что дворники уже не справляются — настолько сильным был ливень. Мысль о том, что мне надо остановиться где-нибудь и переждать, пока этот бешеный дождь стихнет, пришла слишком поздно. Картинка на переднем окне машины размылась,и я услышала протяжное гудение, и на меня поехали два света — это были фары другой машины. Я взвизгнула, резко начала уводить руль в сторону.
А следующее, что я помню, как я пробиваю отбойник и лечу куда-то вниз. А потом — резкий удар и тишина.
И вот я лежу, а меня откачивают. Я вся мокрая, и в голове звучит чей-то тонкий, писклявый голосок, который явно принадлежит не мне.
— Да живая я, живая! Да хватит, хватит! Почему я не чувствую своё тело?
Я издала звук, похожий на мычание — то ли вдох, то ли стон. Ох, почему же мне так тяжело? Почему я не могу даже привстать? Кто-то меня сейчас выволакивал из воды, извозюкал где-то, поднял, и я болталась как куль с мукой. Я попыталась свести глаза в одну точку, чтобы понять, кто надо мной склонился и что вообще происходит, но картинка никак не хотела собираться.
А этот писклявый голос в моей голове продолжал вносить диссонанс.
— Надо же, теперь они подумают, что я пыталась утопиться! Боже, я всего лишь попыталась достать из воды свою любимую заколку — и всё! Господи, какая же я дура! Теперь меня точно выдадут замуж за этого душного дракона! Я не хочу, как я не хочу! — голос подвывал и, кажется, был готов разреветься в любую секунду.
— Да не реви ты, голова и так болит, — сказала я вслух. Или не вслух? Я сама не поняла.
— Что это с ней? — услышала я другой женский голос сбоку, будто кто-то нависал надо мной.
Меня затрясли за плечи, но я до сих пор не могла прийти в себя настолько, чтобы нормально нормально открыть глаза. Всё вокруг двоилось, троилось, мутнелось, а потом снова слипалось в одну размытую кашу.
— Да, похоже, у неё немножко поехала крыша, видимо сильно воды нахлебалась. Вот дурная. Такую и не жалко, если господин отдаст её в жёны этому жестокому дракону, — произнёс уже знакомый голос с такой интонацией, будто речь шла о просроченном товаре.
— Говорят, он всем своим невестам такие изощрённые задания придумывает, — подхватила вторая. — Ещё ни одна не смогла их выполнить и выйти за него замуж. Удивительно, правда? Почему он отмахивается от женитьбы. Правда говорят, что у него есть несколько красивых фавориток из знатных родов, но они всего лишь людские женщины.
— Ну он такой красивый, — мечтательно протянула первая. — Я его как-то видела издалека. Просто бог.
— Эй, а почему они меня не слышат? — снова заверещал голос у меня в голове, на этот раз с нотками возмущения. — Эй, обратите на меня внимание! Вы же мои служанки, так-то!
— Да боже, что происходит такое? — промямлила я, всё ещё ничего не понимая. — Почему ты пищишь в моей голове, а эти говорят про каких-то драконов? Я что, в аварию попала?
— Ой, вправду крыша поехала, — сказал рядом голос тоном, будто поставил диагноз.
Я даже слушать дальше не стала, потому что в этот момент меня очень удачно стошнило водой прямо на кого-то из стоящих рядом. Видимо, я всё-таки успела нахлебаться этой воды, пока барахталась в неизвестном мне водоёме. После этого приступа я очень удачно шмякнулась обратно на поверхность и отключилась. Мне явно нужно было уйти в небытие, что бы все это само без меня разрулилось.
Глава 5
«Ну и зачем я это сделала? Надо было держать эмоции при себе. А теперь эта дурында в моём теле. Что же теперь делать, ведь сегодня я уже должна направиться к моему почти бывшему мужу! Такой шанс, такая удача! Я никогда не думала, что смогу попытаться выйти замуж за кого-то с таким статусом, с такими богатствами, да ещё таким красивым!»
— Господи, ты не могла бы заткнуться? — сказала я вслух.
«А ты не перебивай меня», — обиженно пробубнил голос.
Я открыла глаза, понимая, что, в принципе, нахожусь, наверное, в больнице. Но тогда кто со мной разговаривает? Я резко села в кровати и поняла, что я явно не в больничке. Проморгавшись, я обвела взглядом всё, что меня окружало.
Интерьерчик здесь был знатным. Вернее, ужасающе знатным, будто я попала на съёмки какого-то сериала про девятнадцатый век. Рядом с кроватью стоял столик, на котором красовался кувшин и какая-то посудина, в которую он был поставлен, а напротив кровати, через всю комнату, стоял туалетный столик с зеркалом. Я так понимаю, что за ним можно было и прихорашиваться, и письма писать. Прямо как в добром девятнадцатом веке. В комнате имелся шкаф, мягкое кресло, два стула и ещё одна тумбочка у окна. Бархатные занавески приятного зелёного оттенка с золотистыми кисточками, светильники. Хотя насчёт светильников я не была до конца уверена: то ли здесь было электричество, то ли нет. Всё вокруг было выдержано в зелёных и оранжевых тонах, и это создавало ощущение уюта, перемешанного с каким-то старинным величием. На стене были подвешены маленькие портреты семерых девушек в позолоченных рамочках. Выше них висел портрет побольше, на котором был изображен молодой человек. Он мне сразу почему-то не понравился.
«Не обольщайся, — пискнул голос в моей голове с явной ноткой горечи. — Ты теперь младшая, восьмая дочь, и тебя нет ни на одной из этих картинок».
Я резко озарилась, оглядываясь по сторонам. Кто это говорит?
— Кто ты? Выходи и объясни, что здесь происходит! — рявкнула я. Я не хотела быть невежей или грубой, просто я очень испугалась.
«Да не истери ты, — ответил голос уже спокойнее, даже с ленцой. — Я у тебя в голове, и сейчас ты заняла моё тело. Не знаю, как у тебя это получилось. Видимо, ты магическая душонка. Меня зовут Катрин, и я восьмая нелюбимая дочь в своей семье низших драконов Смитов».
Я выпучила глаза так, что они, кажется, полезли на лоб. Резко посмотрела на зеркало, которое висело прямо на дверце шкафа, и ринулась туда, путаясь в длинной ночной рубашке и сбиваясь с ног.
Ну что я могу сказать?
Из зеркала на меня взиралась девушка обалденной красоты. На вид ей можно было дать двадцать два — двадцать три года, не больше. Пшеничные волнистые волосы спадали почти до пояса, обрамляя лицо мягкими локонами, которые слегка вились у самых кончиков. Нежно-голубые глаза, чистые и прозрачные, как вода в горной бухте на рассвете, смотрели на меня с каким-то испуганным недоумением. Нежные губы персикового оттенка были чуть приоткрыты, будто собираясь задать вопрос. Скулы высокие, но мягкие, без резкости, а кожа — светлая, с едва заметным загаром, словно девушка любила гулять под солнцем, но делала это с умом, не позволяя себе обгореть.
Фигура скрывалась под длинной льняной ночной сорочкой, но даже сквозь неё было видно, что тело под ней точеное, с тонкой талией, пышной грудью и красивыми бёдрами, которые создавали идеальные песочные часы. Никаких лишних складочек, никаких признаков целлюлита. Были только плавные, женственные линии.
Я провела рукой по волосам. Они оказались мягкими, как шёлк. Потом дотронулась до щеки и обалдела. Кожа была нежной и бархатистой. Я повернулась вполоборота, потом ещё раз, рассматривая каждую деталь, каждую чёрточку.
И тут до меня дошло.
Это тело теперь моё. А внутри меня, на задворках сознания, сидит та, кому оно принадлежало по праву рождения, и смотрит на всё это, надо полагать, с ужасом и презрением.
«Нравится? — ядовито спросила Катрин. — Наслаждайся, пока можешь. Долго ты здесь не протянешь, если не выполнишь условия дракона. А он, скажу я тебе, ещё тот гад, хоть и красавчик».