Тиран из моих снов

Глава 1

Что происходит? Что происходит со мной?

Я почувствовала глухой и страшный удар, такой сильный, что из лёгких резко выбило весь воздух, и я на несколько мгновений перестала дышать. Моя голова разверзлась адской болью, будто её раскололи на части, а потом так же внезапно собрали обратно. Но боль от этого никуда не ушла.

А потом сквозь все я услышала его. Голос. Нет, сначала это было не голосом даже, а просто ощущением, будто кто-то огромный и очень злой прочёсывает город, как охотничья гончая, которая потеряла след, но чует, что добыча где-то рядом. Этот кто-то рыскал по улицам, заглядывал в каждый переулок, поднимался выше и выше, и я чувствовала, как его воля давит на всё вокруг.

«Моя», — пронеслось в моей голове. Не словами даже, а чистой, голодной уверенностью. Кого он искал? Кого называл своей? Я не знала, но от этого ощущения меня затрясло, и я перестала дышать снова, но уже не от удара, а от страха.

Я не могла сфокусировать зрение, всё плыло и двоилось перед глазами. Но когда мне наконец удалось сосредоточиться, я поняла, что прямо на меня летят какие-то осколки, камни, кирпичи и деревянные обломки. А ещё ошмётки чего-то такого, что я не могла опознать с первого взгляда. Со всей силы, которая во мне осталась, или, скорее, на чистом адреналине, я укрылась руками, закрывая голову и лицо, потому что другого способа защититься у меня просто не было.

«Где ты?» — голос в моей голове стал громче, требовательнее. Он был низким, мужским, и в нём не было ни капли сомнения. Этот голос не спрашивал, он требовал ответа, и от его интонаций у меня внутри всё переворачивалось. Я чувствовала — он ищет именно меня. Я не знала, кто он, но какая-то часть меня, самая древняя и животная, уже признала его власть и сжалась в комок, прячась.

Сначала всё происходило будто в вакууме, в полной тишине, которая казалась даже страшнее любого шума. А потом до меня начали доходить звуки, и они летели отовсюду сразу. Мозг отказывался верить в то, что сейчас происходит, потому что то, что я видела вокруг, не укладывалось ни в одну из привычных картинок моей обычной жизни.

Осколки всё-таки порезали меня, я чувствовала жжение и влагу на коже, но я хотя бы снова начала дышать, глубоко и часто, почти захлёбываясь воздухом. Даже издала какой-то жалобный звук, похожий на скулёж, потому что терпеть боль было трудно, а кричать не хватало сил.

«Ты здесь. Я чую тебя», — голос прозвучал почти у самого уха, хотя рядом никого не было. В нём появилось удовлетворение, как у хищника, который наконец взял след. Я зажмурилась, потом снова открыла глаза, но рядом по-прежнему никого не было, только дым, пожары и летящие осколки. Кто он? Откуда он в моей голове?

Что происходит? Я ведь только что ложилась в постель. Я только что думала о своём дне, о том, что меня уволили с работы, о том, что меня бросил муж, назвав неудачницей и сказав, что я думаю только о себе и ни о ком больше. Неужели это просто такой реалистичный сон? Очень похожий на правду, потому что вокруг пахло гарью и дымом, а отовсюду слышались крики людей.

Но для меня всё будто замедлилось, как в старом кино, где каждый кадр тянется дольше, чем должен. Я поняла, что лежу на чём-то очень твёрдом и холодном на спине. Руки уже раскинула в стороны, потому что осколки больше не летели, и опасность, кажется, миновала хотя бы на несколько секунд. У меня было ощущение, что я пролетела какое-то расстояние и довольно сильно упала. Какой же это всё-таки реалистичный сон. Даже крики людей вокруг звучали так, будто они происходят наяву. Кто-то плакал навзрыд, кто-то просто кричал от боли или страха, а кто-то орал так, будто призывал к бою или отдавал приказы в битве.

Запах гари становился всё сильнее, и я чувствовала, будто вокруг меня везде пылает огонь, даже если я его не видела. Если честно, у меня возникло ощущение, что я упала прямо с этой высокой-высокой башни, на которую я сейчас смотрела, запрокинув голову. Здание напоминало мне что-то из готической сказки, которую я читала в детстве. Оно было статным, красивым, с удлинёнными окнами, и я бы назвала его каким-то государственным учреждением или научным зданием, потому что в нём чувствовалась важность и основательность.

Было видно, что на самой вершине этой башни произошёл взрыв, и, кажется, именно оттуда летели те самые камни и осколки, которые чуть не убили меня.

Господи, какой же это реалистичный сон. Даже всё болит так, будто по-настоящему, а не понарошку. Я хотя бы сейчас могла дышать, и это было главным. Я почувствовала, что должна повернуть голову направо, чтобы осмотреться. Я сделала это, медленно и осторожно, потому что каждое движение отдавалось болью где-то глубоко внутри.

Масштаб того, что я увидела, поверг меня в настоящий шок. Та башня и само здание, возле которого я лежала, находились на какой-то возвышенности. Перед моими глазами развернулся огромный город будто из 19 века, заполненный дымом и пожарами. Где-то что-то взрывалось, где-то рушились здания, и у меня было ощущение, что в этом городе прямо сейчас происходит настоящая бойня, жестокая и беспощадная.

А потом я подняла глаза выше и увидела небо. Там висел огромный огненный шар, который пульсировал и переливался красным, и рядом с этим шаром, будто подвешенная в воздухе, находилась чья-то фигура. Кто-то в чёрном длинном плаще, который развивался на ветру. Мужчина был повёрнут ко мне боком, но в тот самый момент, когда я на него посмотрела, он будто почувствовал мой взгляд и повернулся.

«Нашёл», — голос в моей голове прозвучал спокойно и почти ласково, но от этой нежности мне стало холоднее, чем от любого крика. Это был его голос. Тот самый, который рыскал по городу и требовал ответа. Он принадлежал фигуре в чёрном плаще, которая парила в небе рядом с огненным шаром. Я не знала этого человека, никогда не видела его раньше, но почему-то не сомневалась ни секунды.

Даже с такого огромного расстояния я почувствовала его взгляд, направленный прямо на меня. Его глаза горели красным, я отчётливо это видела даже сквозь дым и пелену, застилавшую небо. Он держал руки по сторонам, будто сам придерживал и контролировал ту силу, которая питала этот огненный шар. А потом он медленно поднял руку и показал на меня пальцем. Его кисти были в перчатках, и он был весь в чёрном, с капюшоном, надвинутым на голову, а его длинный плащ развевался вокруг него, как крылья огромной хищной птицы.

Меня сковал дикий, животный страх, который пронизывал меня до самых костей и не давал даже пошевелиться. Я слышала его голос в своей голове, я чувствовала его силу, и я поняла одно: этот человек меня нашёл. И что бы это ни значило, хорошего в этом точно ничего не будет.

Глава 2

Меня отвлекло то, что кто-то подбежал ко мне сбоку, тяжело дыша и слегка постанывая от собственной боли. Перед моим лицом возникла испуганная и испачканная сажей физиономия молодого человека. Ему на вид было примерно двадцать три года, он оказался светлым блондином с волосами почти белого цвета, и даже брови у него были такими же белыми, что делало его лицо необычным и почти нереальным. Сам он был слегка загорелым, а его глаза оказались такими глубокими и яркими, что в них действительно можно было утонуть, если смотреть слишком долго.

«Она моя. Не прикасайся», — голос в моей голове прорвался снова, на этот раз злой и ревнивый, будто кто-то посторонний посмел взять чужое. Но я не понимала, к кому относится эта ревность и почему меня это должно касаться. Я постаралась отогнать наваждение, потому что прямо сейчас передо мной стоял живой человек, и он явно меня знал.

— Моника, не может быть, ты выжила! Но как? — молодой человек заговорил быстро и сбивчиво, а на его лице отразились сначала испуг, а потом радость, и эти два чувства смешались в одно, исказив его черты. Он тут же попытался меня поднять, схватив за плечи, но делал это осторожно, будто боялся сделать мне ещё больнее.

— М-м-моника? — переспросила я, потому что голос прозвучал чуждо и неправильно. Я недоумевала, почему этот молодой человек, которого я видела впервые в жизни, обращается ко мне именно так. Почему в моём сне нет моего настоящего имени? Почему я здесь кто-то другая?

Я присмотрелась к нему внимательнее и заметила, что он одет странно, совсем не так, как люди в моём мире. На нём была униформа, которая напоминала одновременно пиджак и плащ с золотыми пуговицами, под которым виднелась рубашка и чёрный галстук. Сам плащ спускался до самого низа, почти до пола, и это делало его похожим на кого-то из старинных гравюр. А на руках у него были чёрные кожаные облегающие перчатки. И тут я с ужасом поняла, что у меня на руках точно такие же. Я поднесла кисть к лицу, разглядывая пальцы, и убедилась — те же самые, чёрные, кожаные, плотно сидящие на коже.

Он снова попытался меня приподнять, и в этот момент моё тело пронзила резкая боль, будто кто-то воткнул иглу прямо в позвоночник. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, но всё равно издала глухой стон, потому что терпеть было почти невозможно. Молодой человек, услышав мой голос, заторопился ещё сильнее и начал поднимать меня быстрее, хотя от этого боль становилась только острее.

— Моника, давай, попытайся, я знаю, тебе больно, но ты должна встать, — заговорил он, почти умоляя. — Игнисиансы сейчас уже будут здесь. Как неудачно снаряд попал прямо в башню. Мы не успели ничего закончить. Мы должны всё…

Но он не успел договорить, потому что нас обоих резко подхватили огромные руки с разных сторон. Чьи-то сильные и грубые пальцы вцепились в наши плечи и поволокли куда-то в сторону, не спрашивая согласия и не обращая внимания на крики. Я только вскрикнула от боли, потому что моё тело до сих пор не слушалось меня нормально, каждый мускул отзывался прострелом, а голова кружилась так, что я перестала понимать, где верх, а где низ.

Господи, как я хочу проснуться. Это очень плохой, тяжёлый и болезненный сон, и я отдала бы всё, чтобы просто открыть глаза в своей постели и забыть этот кошмар.

Я подняла голову, насколько могла, и увидела тех, кто нас тащил. Это были явно военные, все в чёрных доспехах, которые странно переливались в свете пожаров, будто были покрыты маслом. От доспехов исходили слабые красные всполохи, похожие на тлеющие угли. Они пульсировали в такт чему-то, чего я не слышала, но чувствовала кожей. На всех военных были надеты чёрные шлемы, из которых тоже исходили едва заметные вибрации, будто шлемы были живыми или напитанными той же силой, что и доспехи. Глаз не было видно, они полностью скрывались под гладкой поверхностью шлемов, и от этого воины казались не людьми, а безликими машинами для убийства.

«Не бойся. Я пришёл за тобой», — голос в моей голове прозвучал снова, но теперь в нём не было ни злости, ни ревности. Только спокойная, ледяная уверенность хозяина, который наконец забрал то, что принадлежит ему по праву. И почему-то от этого спокойствия мне стало страшнее, чем от любого крика.

Меня тащили за обе руки, держа под мышки, и я не могла даже пошевелиться, потому что хватка воинов в чёрных доспехах была железной и не терпящей возражений. Я посмотрела на блондина, который пытался мне помочь, но его тоже тащили, и он не отбивался. В нём произошла какая-то перемена: его взгляд стал не просто печальным, а каким-то обречённым, будто он уже знал, что случится дальше, и смирился с этим.

Нас потащили к повозке, которая оказалась большим железным ящиком с матовой чёрной поверхностью, не отражавшей ни пламени пожаров, ни света умирающего дня. Перед этой повозкой была запряжена лошадь, но она выглядела необычно: её шерсть оказалась тёмно-бордовой, почти цвета запёкшейся крови, а из ноздрей у неё вился тонкий дымок, будто внутри животного горел огонь, который никак не мог вырваться наружу. Сначала в повозку закинули блондина, без всякой церемонии, просто швырнули внутрь, как мешок с картошкой, а потом настала моя очередь. Со мной тоже не церемонились, и я снова бухнулась на какой-то жёсткий пол, выдохнув от удара, а потом дверь сзади закрыли наглухо, и все звуки снаружи будто проглотила какая-то огромная пасть.

Мы остались в кромешной темноте, и теперь я слышала только наше дыхание — чьё-то частое и испуганное, чьё-то тяжелое и сбивчивое. Где-то в углу внутри этого железного ящика кто-то всхлипывал, стараясь делать это как можно тише, будто боялся привлечь внимание тех, кто нас сюда запер.

— Моника, ты как? — раздался шёпот совсем рядом, и я узнала голос того парня-блондина. Он говорил тихо, чтобы никто снаружи не услышал, но в этой тишине даже самое осторожное слово звучало громко.

Удивительная вещь: когда мы находимся во сне, мы ведь обычно не понимаем, что мы спим. Почему же я сейчас отчётливо осознаю, что вижу сон, и при этом никак не могу проснуться? Я сильно-сильно зажмурилась, изо всех сил, думая, что, может быть, если сделать это достаточно сильно, то я открою глаза уже в своей постели, в своём мире, где нет никаких пожаров, железных ящиков и военных в чёрных доспехах. Мне очень не нравился этот сон. Он был слишком болезненным и слишком реальным, чтобы быть просто ночным кошмаром.

Я почувствовала, как повозка пришла в движение, но мы не слышали ничего из того, что творилось снаружи. Стены этого ящика, казалось, поглощали любые звуки, оставляя нас наедине с нашими страхами и редкими всхлипами других пленников. Мне показалось, что мои глаза начали понемногу привыкать к темноте, и я даже начала различать смутные очертания тех, кто находился вместе со мной внутри. Здесь были и парни, и девушки, кто-то всхлипывал, кто-то уже плакал в голос.

— Со мной всё хорошо, — решила я ответить на вопрос парня, хотя это было не совсем правдой. — У меня только очень сильно всё болит.

— Ещё бы, ты столько пролетела, — ответил он с какой-то горечью в голосе. — Я искренне думал, что ты погибла. Ты же отлетела прямо, пробив стекло из-за этого снаряда, тебя же взрывной волной снесло с башни.

— Куда нас везут? — спросила я, потому что нужно было понять хоть что-то. — Кто это всё устроил?

— В смысле — кто? — раздался девчачий голос откуда-то сверху, из угла, и в нём слышалась злость, перемешанная со страхом. — Уж Стражу Бытия должно быть известно, кто на нас напал!

— Она упала из самой башни до самого низа и не разбилась, так что проявите уважение! — жёстко ответил блондин, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Если бы не мы, вас бы вообще давным-давно уже поработили Игнисеансы!

— Какая теперь разница? Нас везут к их императору, и он сожжёт нас всех, — голос девушки сорвался на истерику, и она заплакала ещё сильнее, уже не сдерживаясь. — Мы обречены, всё кончено.

Я не успела ничего ответить, потому что в этот момент повозка резко остановилась, а потом с лязгом открылись дверцы, и нас всех ослепил яркий свет, хлынувший снаружи. Он был таким сильным, что я зажмурилась снова, но это не помогло — свет проникал сквозь закрытые веки, заливая всё красным и оранжевым.

И в следующую секунду меня снова схватили за руки чёрные доспехи и потащили куда-то вперёд. Я не могла понять, что происходит, потому что из-за яркого света, бившего отовсюду, я не разбирала картинки, только смутные тени и силуэты, которые двигались вокруг.

«Смотри на меня. Только на меня», — властный голос прозвучал в моей голове неожиданно, и в этот раз он был не громким и не требовательным. Он был тихим, почти нежным, и от этого контраста с тем, что происходило вокруг, у меня застыла кровь в жилах. Он знал, что я здесь. Он ждал меня.

Я слышала, как кто-то громогласно восхвалял императора, и голосов было очень много, целая толпа. Я присмотрелась, насколько могла сквозь свет и пелену, и поняла, что мы находимся на какой-то огромной площади, окружённой людьми, а впереди, куда меня тащили, шли ступени вверх, к большому дворцу, который возвышался надо всем этим хаосом, как чёрный зубастый зверь.

Нас подтащили прямо к началу ступенек, ведущих к дворцу, и бросили в ряд вместе со всеми, кто был в той железной повозке. Я увидела, что на земле уже лежало несколько человек, в основном девушки, и почти все они были одеты в одежды, похожие на мою, но цвета у всех оказались разными. Были красные мундиры, были синие, а у нас с Никосом, как я теперь знала, были чёрные. Эта деталь заставила меня содрогнуться, потому что происходящее становилось всё более и более реальным, и я уже не могла убеждать себя, что это просто сон.

— Ты вся в крови, — сказал блондин сбоку, и я повернула к нему голову. Нас заставили стать на колени, и он смотрел на меня так, будто взглядом пытался сказать, что он здесь, что он рядом, что я не одна в этом аду. Но мне от этого стало только страшнее, потому что в его глазах я читала что-то похожее на прощание. Он смотрел на меня так, будто эти наши вздохи были последними.

Где-то в начале нашего ряда кто-то начал плакать, а потом и кричать, и эти звуки смешивались с гулом толпы, которая собралась на площади. Я расслышала, как кто-то из военных громко крикнул: «Проверяйте их руки на метки!» И тогда я обратила внимание на то, что у всех нас, у каждого пленника в этом ряду, на руках были чёрные кожаные перчатки, такие же, как у меня. Военные начали снимать эти перчатки с людей, одну за другой, безжалостно и грубо, оголяя руки и внимательно их разглядывая.

Сзади нас толпа начала приходить в какое-то бешеное возбуждение, все начали кричать и требовать чего-то, и я поняла, что это те самые люди, которые напали на город. Это их армия, их сторонники, их радующаяся смертям толпа.

— Если мы здесь и они здесь, то значит, Хоффнин пал, — сказал блондин очень тихо и обречённо, почти шёпотом, и в его голосе не осталось ни надежды, ни страха, только пустая констатация факта.

— Как тебя зовут? — тихо спросила я, стараясь говорить так, чтобы не привлекать внимания военных. Я осторожно и незаметно попыталась дотянуться рукой до его руки, потому что чувствовала, что ему сейчас срочно нужна хоть какая-то поддержка, пусть даже от меня, чужой и ничего не понимающей девушки, которая упала с неба в его жизнь.

Никос удивлённо посмотрел на меня, потом нахмурился, будто что-то обдумывая, а потом в его глазах промелькнуло понимание. Возможно, он подумал, что я сильно ударилась головой, когда падала с башни, и потеряла память. Но он не стал задавать лишних вопросов.

— Никос, Моника, Никос, — сказал он с лёгкой, почти неслышной улыбкой, и в этой улыбке было столько тепла, сколько вообще возможно выдавить из обречённого человека.

А потом меня ударили. Настолько сильно между плечом и шеей, что я взвизгнула от неожиданности и боли и просто плашмя упала лицом на холодный асфальт, не в силах даже сгруппироваться. С двух сторон меня резко подхватили, грубо подняли мои руки вверх и сорвали перчатки, оголяя пальцы и ладони.

«Не трогайте её. Никто не смеет к ней прикасаться», — голос прорвался в моей голове с такой яростью, что у меня зазвенело в ушах. Он был где-то рядом, я чувствовала это каждой клеткой своего избитого тела, и от этого осознания меня затрясло ещё сильнее.

— Чисто! — крикнул кто-то сверху, осмотрев мои руки.

— Чисто, — повторил военный, который стоял рядом с Никосом, подтверждая, что на его руках тоже нет никаких меток.

Я лежала щекой, прижатой к холодному асфальту, и видела, как все остальные пленники из нашего ряда лежат так же, распластанные на земле, с обнажёнными руками, беззащитные и униженные. А военные сзади нас бесновались и требовали чего-то, чего я не могла разобрать, потому что в ушах всё ещё стоял звон от удара и от голоса, который прозвучал так отчётливо, будто владелец голоса стоял прямо за моей спиной.

А потом толпа начала говорить одно слово. Одно единственное слово, повторяя его снова и снова, громко и в унисон, и этот гул нарастал, заполняя собой всю площадь, всё небо, весь этот чужой и страшный мир.

«Ян. Ян. Ян.»

Они скандировали имя своего императора. Имя тирана, который сжёг Хоффнин. Имя мужчины, чей голос только что звучал у меня в голове.

«Встань. Ты должна меня увидеть», — голос прозвучал снова, и в этот раз он был спокойным, почти ласковым, но я чувствовала в нём железную волю, которой невозможно было ослушаться...

Глава 3

Я посмотрела вверх, на начало ступенек, но там никого не было. И тут все замолчали. Наступила такая тишина, какой я никогда раньше не слышала. Только огонь трещал где-то вдалеке, да редкие искры перелетали с одного разрушенного здания на другое. Вверху, очень медленно и плавно, будто его несли невидимые потоки воздуха, начала опускаться вниз фигура. Его длинный чёрный плащ развивался на аккуратных и плавных потоках, и казалось, что сначала идёт тёплый воздух, а только потом, вслед за ним, летит сам человек.

Это был он. Их Властелин и их Император. Его глаза горели красным зловещим светом, и этот свет пульсировал в такт чему-то, чего я не могла понять. Он смотрел на нас, но в то же время его взгляд был устремлён куда-то вдаль, сквозь людей, сквозь дым, сквозь сам этот мир. Его руки были аккуратно разведены в стороны, будто он держал равновесие или управлял той силой, которая несла его вниз. Капюшон от плаща был надвинут на голову, но я всё равно видела его лицо. Вся его фигура в чёрных доспехах и чёрном костюме, таком же, как у его военных, но более внушительном, говорила о его статусе громче любых слов.

Он был красив. Я явно видела таких мужчин где-то в кино, потому что в реальной жизни таких людей просто не бывает. Его лицо не выражало никаких эмоций. Ни мимики, ни намёка на то, что происходит у него внутри, — ничего, кроме холодного и пустого величия.

Когда его ступни коснулись вершины лестницы, нас всех резко заставили опустить голову в поклоне. Чья-то железная рука надавила мне на затылок, пригибая к земле, и в этот момент меня охватила злость. Я дёрнулась, пытаясь сбросить с себя чужую руку, потому что не хотела кланяться этому человеку, не хотела подчиняться. Меня снова ударили, то ли прикладом, то ли рукой, я не поняла, но я взвизгнула от боли и опять плашмя упала на холодную поверхность.

А потом случилось самое страшное, что я когда-либо могла себе представить. Мой обидчик просто сгорел. Это произошло настолько резко и быстро, что он даже не успел вскрикнуть. Он просто превратился в пламя, а потом в пепел, и этот пепел развеялся в воздухе за одну секунду. Даже запаха гари не осталось, только я почувствовала очень сильную температуру и жар рядом с собой, будто кто-то открыл дверцу раскалённой печи. Кто-то в нашем ряду начал ещё сильнее реветь и истерить, а толпа зааплодировала. Они радовались смерти своего же солдата, потому что так захотел их император.

Ян начал спускаться по лестнице вниз. К нему подошли какие-то военные с разными нашивками прямо на доспехах, может быть, это были наклейки или знаки отличия, я не могла понять. Я пыталась поднять голову, но от последнего удара мне становилось всё хуже и хуже, и каждое движение давалось с трудом. Я слышала, как они докладывали ему о том, что меток на стражах нет и что здесь нет ключей.

— Властелин, предлагаю сжечь этот город до тла и продолжить наши поиски, — сказал какой-то офицер, и его голос звучал уверенно и безжалостно.

— Нет, здесь слишком много женщин, детей и стариков, — ответил Ян, и его голос оказался низким и тягучим, будто раскалённый мёд. — Огонь чувствует, он видит. Мы найдём ключ и избранного здесь.

Он уже спустился вниз по лестнице и обводил нас взглядом одного за другим. А когда его взгляд остановился на мне, он замер на секунду, а потом продолжил движение в мою сторону. Его глаза обвели мои руки, и он сморщил своё красивое лицо так, будто я отвратительно пахла или была чем-то мерзким.

— Жалкое отродье, — сказал он спокойно, почти равнодушно. — Из-за тебя мне пришлось убить своего рядового.

С этими словами он резко и очень быстро схватил меня за горло и просто поднял в воздух, как котёнка, а потом начал аккуратно сжимать пальцы. Я почувствовала, как начинаю терять сознание, потому что воздуха становилось всё меньше и меньше, а лицо начало пульсировать от напряжения.

Рядом закричал Никос, и его тут же начали избивать, чтобы он замолчал, но он всё равно кричал, и его голос разрывал тишину. Огромная рука Яна держала меня на весу, его пальцы скрипели в перчатке, и я не знала, что делать. Я начала бороться, дёргаться, пытаясь ослабить его хватку, и в моей голове пронеслась мысль, что если я сейчас умру во сне, то, может быть, проснусь. Но где-то глубоко внутри меня кричал мой собственный голос: «Нет! Нет! Дай отпор!»