Целительница особого профиля. Темный враг

Глава 1

Рэм Бэйтон

Мантра «я люблю своих пациентов», мысленно произнесенная множество раз, не помогала. Я тер виски, мучаясь головной болью, и слушал, слушал, слушал

Немолодая сэйла Улиана Ромм была моей давнишней проблемой. Я не мог послать ее — она бы устроила скандал, я не был в силах убедить ее уйти по-хорошему — все равно случился бы скандал. Все, что мне оставалось, — примерно раз в месяц уделять ей около двух часов и стараться вести себя вежливо. В конце концов, она просто одинокая женщина, жаль только, не понимает, что отнимает время у действительно больных людей, которым нужна моя помощь.

Сэйла Ромм в этот раз принесла корзинку со сладостями: печенье, орехи в шоколаде, клюкву в сахаре. Когда-то давно у нее была своя лавка на окраине города, но потом погиб ее муж, и сэйла Ромм свихнулась. В прямом смысле слова — она сошла с ума. Лавка разорилась, товар остался, и вот уже который месяц я получаю в подарок огромное количество сладостей. Ей больше некуда их девать: ни внуков, ни детей у нее нет. Она жила своим мужем, поэтому даже друзей не заводила, говорила, что они ей ни к чему.

Но меня она записала в лучшие друзья после того, как на протяжении шестидесяти трех дней — а я запомнил каждый из них — я помогал ей прийти в себя после похорон сэйла Ромма.

Мне было ее жаль, но еще больше — жаль себя. Страдая, я был вынужден слушать ее, всячески пытаясь развить в себе способности к телекинезу и силой мысли передвинуть стрелку часа на три. В три она уйдет — в три пятнадцать у нее спиритический сеанс, на них, как она утверждает, ей удается побеседовать с духом мужа.

Сэйла Ромм кокетливо поправила вязаную розовую шапку с пушистым помпоном. Она считала, розовый идет к благородному оттенку ее кожи и зеленым глазам. Я никогда не спорил и не указывал ей на то, что ее фарфоровый цвет лица становится серее с каждым днем, а глаза никогда не были зелеными — всегда карими. И волосы черные как смоль, а не рыжие, какими она их видела теперь.

— Так, на чем я остановилась?

С негромким вздохом я отложил карточку сэйлы Ронны в отдельную стопку с карточками других беременных пациенток.

— На рассказе о вашей кошке, — напомнил я.

Кошки у сэйлы Ромм не было, но кого это волнует?

— Точно! — Улиана просияла. — Принесла дохлую мышь и положила мне в кровать. Я так на нее накричала, вы бы слышали! Доктор Бэйтон, пока я не забыла — выпишите мне рецепт на какое-нибудь успокоительное. Желательно, чтобы это была настоечка на травах. А то я ходила к одной знахарке, та отказалась выписать рецепт и пыталась продать мне что-то из своих запасов. А я что, дура? У нее ни лицензии на продажу, ни сертификата на препарат.

— У знахарок и не может быть сертификатов, сэйла Ромм. Они торгуют травами, обычными травами. Не скажу, что это плохо — даже наоборот, — но и растения могут быть ядовитыми. Вы поймете что-то не так, услышите не то, примете неправильную дозировку и умрете. В случае с лекарствами из аптеки такой риск исключен.

— Мышь была черной, — внезапно сказала сэйла Ромм, вытаращив глаза. — Вспомнила, точно, она была черной. А знаете почему?

В углу кабинета за своим столом хихикнула Дейна. Я укоризненно посмотрел на практикантку, та одними губами шепнула «простите» и уткнулась лицом в бумаги, продолжая хихикать. Дейна уже трижды становилась свидетельницей моей беседы с Улианой, и если в первую нашу встречу Дейна была шокирована поведением посетительницы, то потом привыкла. Я объяснил ей, что сэйле Ромм уже не помочь. К сожалению, такая травма нервной системы неизлечима.

В чем-то Улиана представляла собой настоящую героиню. Она вышла замуж за Фреда Ромма в восемнадцать лет, прожила с ним сорок три года, пять из которых он сильно болел. А когда Фред ушел, она так горевала, что лишилась рассудка. Что это, если не любовь? Благодаря Улиане я верил в настоящую любовь, и пусть эта женщина меня слегка раздражала, я все же был благодарен мирозданию за наше знакомство и терпеливо выслушивал весь бред, что она несла.

— Коврижки сухими получились, — вновь заговорила она, по обыкновению перескочив на другую тему. — Я вам принесу как-нибудь попробовать, да боюсь, что к тому времени они совсем испортятся. Масла хотела купить, так ни в одной лавке нет.

— Для чего масло? — спросил я, думая совсем не о коврижках.

Где носит Абигейл? Она должна была уже вернуться. Хоть бы ничего не случилось! Аби говорила, что души в нее вселяются только по ночам, но вдруг

— Так для блинов же! Говорю — я блины жарила, а они сухими вышли.

— А как же коврижки?

— Какие коврижки?

Дейна больше не могла сдерживаться и вылетела из кабинета с диким хохотом. Я только закатил глаза, а сэйла Ромм не обратила внимания на поведение медсестры.

Я принялся за сортировку карточек пациентов, которые не приходили больше двух лет, читал их имена и диагнозы. Сэйла Ромм перескочила с темы блинов на нашествие тварей. Поведала мне, что она пряталась в подвале и потому выжила, а вот три ее соседки погибли. Я выразил соболезнования.

— Кошка тогда ко мне и прибилась, — сказала Улиана.

Я вскинул голову.

— Тощая такая, грязнющая и холодная. Я уж ее грела, грела, да что толку? Помрет, поди, скоро. Глаза навыкате и светятся, ну точно заразная. Но разве ж я могу ее на мороз выкинуть? Мою уж каждый день, а шерсть все равно жесткая и будто слипшаяся. Доктор, а вы кошек не лечите? Может, посмотрели бы ее, а?

— Лечу, — выпалил я, чувствуя, как где-то в животе зарождается ужас.

Холодных кошек не бывает. Сэйла Ромм сумасшедшая и могла выдумать питомца, но слишком уж подробно она его описывает.

— Зубы у кошки какие? — спросил я, молясь, чтобы Улиана просто пожала плечами.

— Вот такие. — Сэйла Ромм приставила к рту два указательных пальца, показывая их будто клыки.

Это нормально. У кошек острые клыки. Но — холодная?

Я встал, быстро накинул на плечи пальто. Впервые за долгое время мне было по-настоящему страшно, да так, что ладони вспотели. Убеждая себя, что нет никакой необходимости идти к Улиане домой, я вопреки здравому смыслу попросил ее отвести меня к кошке.

Глава 2

Абигейл Вирзор

В спальне сэйлы Гек будто сделалось темнее.

Элизия тронула мою руку.

— Он бы тебе не сказал, — произнесла она негромко. — Наше дело нужно хранить в секрете от всех, и только узнав, что ты тоже проклята, и к тому же серьезно страдаешь от этого, мы посовещались и решили, что ты не предашь. Ты ведь нас не предашь?

— Ни за что, — хрипло сказала я. — Доктор Бэйтон тоже проклят?..

— Нет, поэтому он с нами не пойдет. Твари поймают его еще на подходе. Ты и я уже прокляты, на Эми была метка, нас не заметят. Туманные твари чуют чистых людей, тех, кто не был связан с чернокнижником и не собирается этого делать, — то есть идет к землям черных магов не с целью подписать договор.

— И много вас таких?

— Таких? — переспросила Эми, приподняв брови.

— В команде, которая собирается пойти к черным магам. Эми, вы предлагали мне это так, словно только что это придумали.

— Нет, это придумала не я. Нас пока трое. Когда уничтожили всю команду Сопротивления, у меня и в мыслях не было повторить их опыт, но потом ко мне пришел доктор Бэйтон, и навещал снова и снова

— А еще он разозлился на вас за то, что вы подписали договор с черным магом! — перебила я Эми. — Почему? Он лгал мне? Говорил, что не станет спасать вас, потому что вы сами виноваты.

Эми улыбнулась уголками губ.

— У нас сложные отношения, Абигейл. Он действительно не знал, что я проклята. Его нетрудно понять: несколько месяцев мы готовились к созданию новой команды, подбирали кандидатов — нашли, правда, только Элизию, но это ненадолго, — а тут он вдруг узнает, что я сотрудничала с чернокнижником. Не берите в голову, ладно? Сейчас все в порядке, мы все обсудили, и он меня простил.

Рэм был страшно зол на нее. Не хотел мне помогать с Эми, но я вспомнила, как быстро он потом передумал. Словно взорвался от злости, когда узнал о причине ее проблем со здоровьем, но потом остыл. Я думала, у него неприязнь к проклятым по каким-то своим убеждениям, а оказалось вот как.

— Рэм Бэйтон, — продолжила Эми, — в студенческие годы подрабатывал охотником на чернокнижников. На такую работу шли в основном те, кому очень нужны были деньги, или те, кто желал пощекотать нервишки. Рэм был из первых. Ему стало нечем оплачивать учебу, и он подписал контракт на шесть лет. Работа опасная, но в каком-то смысле несложная. Командиры снабжали охотников отравленными кинжалами, ключами, открывающими любые двери, показывали точку на карте, где видели черного мага, и отправляли их на захват. Убивать чернокнижников не желательно, нужно было привезти их в лагерь живыми, оттуда их уже под конвоем все из тех же охотников увозили в тюрьму на север. Рэм после службы оставил себе ключ, а друг Элизии — кинжал. Они оба отбыли наказание за это в тюрьме, после чего оказались здесь С помощью кинжала можно обездвижить черного мага, но не убить.

— Чтобы убить — нужен яд, а приготовить его не так-то просто, — сказала Элизия. — Есть карта клочка земли черных магов, ключ, кинжал, но нет яда. Мы не совсем готовы, поэтому завтра отправимся только на разведку.

Я почти не дышала, вздернутые брови не опускались. Сказать, что женщины меня ошарашили, — ничего не сказать.

— А Рэм? Мне можно с ним обсудить как-то

— У нас будет собрание рано утром, он пригласит тебя. Но вообще да, Рэм знает, что мы введем тебя в курс дела. Правда, он планировал сообщить все это завтра на собрании, но ты встретилась мне на улице, и я подумала — чего откладывать? Все довольно серьезно, Абигейл, и если ты откажешься, мы поймем. Предыдущую команду власти отправили в горы на разведку за большие деньги, но, конечно, они знали, что никому платить не придется, потому что там их всех убьют. Они приглашали целителя из столицы, чтобы тот проверил всех на наличие проклятий, дабы убедиться, что никто не пройдет мимо тварей незамеченным.

— Оливер догадался об этом первым. — Эми грустно хмыкнула. — Он ушел вслед за братом, зная, что погибнет. Верил в спасение, правда, но совсем немного. Надеялся, что сумеет спасти и себя, и Терта. Как видишь, никого из них тут нет. Мертвыми их не признают — тел не нашли или не искали вовсе. Город знает о вылазке стражников в горы, мэр утверждает, что они ушли надолго и поэтому их все еще нет, но — Эми вздохнула, опустила увлажнившиеся глаза. — Я больше никогда не увижу Оливера, я это чувствую. Нашему Сопротивлению полгода, а мы все еще не готовы. Да, Оливер потратил пятнадцать лет своей жизни на сбор информации, и она сейчас вся у нас на руках, но легче от этого не становится.

Я дотянулась до нескольких документов, почти не вчитываясь пробежала глазами по тексту.

— Что полезного здесь есть?

— Да почти все, но это касается в основном правителей. Оливер собрал множество доказательств того, что триста девяносто три года назад между нашим миром и миром чернокнижников был подписан договор о неприкосновенности. Их твари не трогают нас, а мы — отдаем им Логердель, где они могут спокойно питаться. Заявить об этом не было возможности, и нет до сих пор, но мы надеемся, что однажды сумеем это сделать. Сейчас для нас главное — освободить всех тех, кого проклял Дамиан. Оливер и его команда выяснили, что почти все проклятые в этом городе подписывали договор именно с ним.

— Их тьма, — тихо проговорила Элизия. — Проклятых в Логерделе — тьма. Не десять, не двадцать, а несколько сотен человек. Я уже говорила тебе, что пыталась спасти их, но увы. Дамиан запретил мне.

— Меня он собирался оставить без конечностей, а чем угрожал тебе?

— Дамиан намекнул, что если я не прекращу свою деятельность, то мне нечем будет лечить. Я так понимаю, тоже хотел лишить рук.

— Я прошу прощения, — Эми снова улыбнулась, — мы не могли бы перенести нашу встречу на завтра? Меня все время клонит в сон, и я бы хотела отдохнуть.

Мы попрощались с ней, уделили несколько минут общению с Сильвой и вышли из дома. Элизия отправилась по журналистским делам — сказала, на заводе бунт из-за низкой зарплаты, и ей нужно написать об этом статью. Мне удалось поймать свободную повозку, но чуда не произошло — как только она завернула за угол, тут же застряла в сугробе. Возничий извинился, взял с меня геллер за проезд на расстояние двух метров, и до больницы я добиралась пешком.

Уже у входа я сунула руку в карман пальто, вытащила холщовый кошелек и высыпала на ладонь несколько монет — все свои деньги. На какое-то время хватит. Смотря что можно теперь найти в лавке, ведь ассортимент быстро тает.

Я, конечно, не собиралась тратить все финансы на ужины для двоих, да и была уверена, что Рэм внесет свой вклад в закупку продуктов, но тем не менее деньги скоро кончатся. Жалованье должны выплатить со дня на день, но выплатят ли?

Размышляя о поджидающей меня нищете, я шагнула в теплый приемный покой. Дейна суетилась возле сидящих на скамейке посетителей, по очереди высыпала им в ладони какие-то таблетки из темной баночки. Заметив меня, практикантка приветственно качнула головой.

— Сэйла Дирт, — твердым голосом обратилась она к одной из старушек, — не вздумайте пропускать прием лекарств, как вы обычно это делаете, ладно? Жаль, что некому вас проконтролировать, но давайте-ка я возьму с вас обещание.

— Клянусь своей совой, — округлив глаза, произнесла старушка. — Я буду пить по таблетке в день!

— Каждый день, сэйла Дирт, а не как придется.

Получив лекарства, престарелая сэйла ушла, а вслед за ней и другие. Дейна высыпала семь таблеток в руку юной девушки, та поблагодарила ее и тоже вышла на улицу.

— Что это ты им даешь? — заинтересовалась я. Я впервые видела, чтобы таблетки раздавали вот так, без какой-либо упаковки, да еще и всем одинаковые.

— Противопростудные. Бумажные пакетики закончились, я решила раздавать прямо так. Доктор Бэйтон предупреждал, что к концу ноября люди станут приходить за лекарствами, но у меня это совсем вылетело из головы. Таблетки хранятся в баночках, а баночки в больших коробках. На складе два стеллажа ими забиты, так что думаю, хватит всем. Люди должны пить их ежедневно, пока не наступит теплый сезон. Кстати, на вот. — Практикантка взяла мою руку в свою, положила мне на ладонь полупустую баночку. — Тоже пей. Уж не знаю, из чего они и как помогают, но доктор Бэйтон сказал, что на Севере они необходимы.

— Почему бы не выдать посетителям по банке?

— Не знаю, но доктор Бэйтон запретил — только по семь штук на человека. Поможешь мне в кабинете? Доктор куда-то ушел, не знаю, когда вернется. Нам осталось разобрать карточки за четыре тысячи пятьсот девяносто первый год, и на этом все. Набралось уже несколько коробок, все они в подвальном помещении.

В кабинете я сбросила пальто, собрала волосы в небрежный пучок и села за стол. Дейна притащила коробку с карточками, поставила ее на стол между нами, и мы принялись за работу.

— Сэйла Верн совсем плоха, — сказала Дейна между делом. — Боюсь, сегодня ночью она уйдет.

Я прогнала возникшую в груди боль. Надо помнить — я сделала все, что было в моих силах. К тому же сэйла Юсилия Верн уже довольно стара, она прожила хорошую, долгую жизнь. Да, умирает от проклятия, и ее душа навсегда будет принадлежать темному миру черных магов, но моей вины в этом нет. Зачем она подписала договор? Что ей было нужно? Юсилия не просила ни слуха, ни зрения, ни здоровья — иначе почему она все так же ничего не видит и не слышит? Значит, просила за кого-то другого. За мужа?

Я прочла имя пациента в карточке, отложила к стопке с другими на букву «А».

Надо бы поговорить с Дитто Верном, узнать у него, не случалось ли в последнее время чего-то странного. Может быть, он внезапно разбогател или стал лучше себя чувствовать?

— Шахтер с разбитым лицом, — продолжила Дейна, — готов к выписке. Я жду доктора Бэйтона, чтобы сообщить ему об этом. Ума не приложу, куда этому мужчине идти — его бригада покинула город, стражи, охранявшие их, вернулись в свои башни, а поезд придет еще нескоро. Наверное, придется его пока не выписывать, пусть остается в больнице. Вообще-то он уже начал жаловаться, что утомился лежать без дела.

— Спросим совета начальника, — согласилась я, кивнув.

У меня вруках оказалась карточка мертвеца. Я глянула на даты: год рождения — четыре тысячи тридцатый, год смерти — четыре тысячи девяносто первый.

— Это тоже в архив? — спросила я неуверенно.

Дейна вскинула голову, посмотрела на информацию о пациенте.

— Нет, можно выбросить. Оставляем карты только тех людей, которые еще могут прийти за медицинской помощью. Этот уже не придет.

К концу разбора коробки таких мертвецов набралось тринадцать штук. Семеро из них были не слишком старыми, среди них был даже один младенец. Мое настроение скатилось до нуля: меня всегда печалило, когда кто-то уходил из жизни раньше, чем заведено природой. Неправильно это как-то.

Время близилось к семи вечера, через несколько минут город опустеет — жители запрутся в домах, закроют ставни и задернут шторы. На улицах погасят почти все фонари, и кроме пьянчуг и мальчишек-посыльных на дорогах уже никого будет не встретить.

У меня заныло сердце, когда я вспомнила о сиротах, вынужденных работать по ночам, да еще в такую погоду. Когда тепло и дороги чистые, не засыпанные снегом, еще куда ни шло — страшно, но можно убежать. А куда убежишь по льду и сугробам? Не приведи Всевышний еще метель начнется.

Дейна отложила последнюю карту, потянулась до хруста суставов.

— Отнесем вниз, и на сегодня хватит. Думаю, доктор Бэйтон не придет, наверное, на вызовах или уже дома.

«А дома бардак» — вспомнила я кучу ковров у входной двери. Постельное и шторы все еще в стирке, полы голые. Никакого уюта.

Мы с Дейной отнесли в пыльный, темный подвал все карты, рассовали на полки по алфавиту. Практикантка счастливо выдохнула:

— Мы месяц этим занимались! Как я рада, что бумажная работа наконец кончилась. А ты не ходила к Малире? Как у нее дела?

Я вкратце поведала Дейне о ее подруге, и Дейна успокоилась. Малира жила в хорошем доме, не была нагружена работой слишком сильно. О такой практике можно только мечтать.

Так как палата и комната для практикантов были заняты пострадавшими во время нашествия тварей, мне негде было лечь спать, чтобы не идти домой по темноте в одиночестве. Дейна уже привыкла ночевать в кабинете на диванчике, не слишком удобно, но выбора не было.

Пока она расстилала постель, умывалась и переодевалась ко сну, я выпила чашку лимонного чая. Собиралась с духом, поглядывая в окно — мне правда нужно идти по такой погоде домой? Почему доктор Бэйтон не забрал меня? На него это не было похоже. Мы мало знакомы, но я уверена, не в его правилах бросать какую бы то ни было девушку совсем одну. Он знает, что в больнице ночевать негде, значит, я не могу тут остаться. Может, еще слишком рано? Время всего семь часов вечера, в такой час больница обычно работает, но работы на сегодня уже не осталось, а Дейна слишком устала, чтобы заняться чем-то еще, кроме как лечь спать.

Практикантка залезла в постель, накрылась одеялом и взяла в руки книгу в яркой желтой обложке. Я видела, как слипались ее глаза, и решила, что мне пора уходить.

— Не стоит, наверное, — нахмурилась Дейна. — Слушай Диван узкий, но нам хватит места.

Она отодвинулась к стене, свободными остались всего сантиметров пятнадцать.

— Мне недалеко идти, не волнуйся. Всего-то через дорогу.

Дейна кивнула. Она думала, я живу в общежитии. По-хорошему, мне следовало так и поступить — остаться на ночь в общежитии, а не тащиться по городу в дом Рэма. Потом я вспомнила, что ключи от комнатушки оставила у Рэма, и вариантов больше не осталось.

Но где сам Рэм? Этот вопрос мучил меня всю дорогу.

Глава 3

Я бежала ровно по центру дороги — их замело от обочин, а в середине можно было не проваливаться по самый пояс. Снег набился в сапоги, чулки промокли, и пальцы на ногах начали замерзать. Вспомнив, как совсем недавно я едва не замерзла насмерть, я припустила еще быстрее. В темноте сложно было разобрать дорогу, но, к счастью, я завернула на освещенную улицу. Снежинки маленькими вихрями кружились в свете фонаря, летели мне в лицо и за шиворот.

Увидеть туман в такую погоду практически невозможно, отчего я еще больше стала переживать за мальчиков-посыльных. За себя я не волновалась.

Мне посчастливилось добраться до дома без приключений. Кое-как перебравшись через забор, я скатилась с сугроба к двери. Только бы не выронить ключ! Отыскать его в темноте — та еще задачка.

В окнах не горел свет. В груди нарастало волнение, пока я отпирала дверь. Заскочила внутрь, захлопнула дверь, мгновение подумав, заперла. Рэм, если он не дома, постучит. Лучше он подождет минуту, пока я ему открою, чем в дом ворвутся туманные твари.

Я скинула сапоги, пальто, отнесла все к камину на кресла, чтобы подсохли. Разжечь камин не составляло труда, поленница была полна, и тут же лежали длинные спички. Когда огонь затрещал, я поднялась на второй этаж, разожгла камины в спальне у меня и у Рэма. Ко сну комнаты нагреются.

Часы показывали без пятнадцати девять. Рэм обещал, даже клялся, что не оставит меня на ночь совсем одну. Он прибил к кровати крепкие ремни с тяжелыми пряжками и помогал мне их затягивать на руках и ногах на время сна. К десяти мне пора отправляться в постель, может быть, к тому времени Рэм придет?

Он просто задержался на вызове, вот и все. Я же знаю, как тяжела его работа, самой не раз приходилось ездить с ним.

Я успела приготовить скромный ужин: снова гречневые котлеты и похлебку без мяса. Наелась, а порции Рэма оставила на теплой плите, чтобы не остыли.

Часы пробили половину одиннадцатого. Мое волнение переходило в панику. Я попытаюсь затянуть ремни сама и буду надеяться, что этой ночью в меня никто не вселится. Но где Рэм? Что, если с ним что-то случилось?!

***

Рэм Бэйтон

Я не рассчитывал тратить слишком много времени на осмотр кошки сэйлы Ромм, поэтому поторапливал старушку, где это было возможно. На некоторых участках дороги мне приходилось брать ее на руки и переносить через заносы. Улиана кряхтела, но не спорила.

Она жила в небольшой квартирке на первом этаже, в доме, где кроме нее больше никого не было. Это здание еще весной признали аварийным и расселили жильцов, а сэйла Ромм наотрез отказалась выезжать. Кричала: «Я здесь родилась, здесь и умру». Справедливости ради — Улиана родилась и провела первые годы детства на юге, а сюда приехала с родителями, когда ей стукнуло двенадцать. Я давно перестал обращать внимание на ее выходки.

Электричество и воду в доме отключили в надежде, что сэйла Ромм хотя бы так согласится принять новое жилье, но не тут-то было.

— Заходите-ка, только ноги отряхните, — сказала Улиана, отпирая дверь.

В квартире плохо пахло, повсюду валялись разбросанные вещи. В раковине лежала гора посуды, а в тазу, стоящем рядом, плесневела мыльная вода с какими-то тряпками. Я разулся, ничуть не беспокоясь о чистоте носков: и не в таких условиях приходилось бывать у пациентов без обуви.

— Вы говорили, во время нашествия тварей погибли три ваших соседки. Кто они?

— Да вон там они жили после переселения, — махнула она рукой на окно, за которым виднелось новое двухэтажное здание. — У меня-то тут подвал есть, а у них нет. Не зря я переезжать не стала, как чуяла!

Сэйла Ромм прошаркала к кухонной зоне, указала мне на старенький промятый диван.

— Садитесь.

— А где кошка? — полюбопытствовал я.

— В спальне, наверное, в шкафу прячется. Любит она там спать.

— Позволите взглянуть?

Улиана грохнула чайник на плиту.

— Не стоит ее будить. Выпьем чаю, она как раз явится, уж поверьте. Киса гостей любит, ни одного еще не отпускала просто так.

Я устроился на диване, отмечая про себя, какой жуткий холод в квартире. Отопления, конечно, тоже нет: в кочегарке некому работать, раз дом аварийный.

— Сэйла Ромм, вы так и не передумали насчет переезда?

— Даже мысли не допускаю.

— Но холодно ведь. Во многих квартирах бывают камины, в вашей же даже камина нет. А воду где берете?

— Сейчас снег топлю, летом на колонку ходила. Все у меня хорошо, не беспокойтесь.

Я не стал развивать эту тему, неоднократно пытался. Ответ один: «Никуда я отсюда не перееду». Чайник засвистел. Улиана разлила кипяток по чашкам и предложила одну мне. Я хотел спросить, не забыла ли она про чайные листья, но передумал. Мне хотелось поскорее дождаться, когда киса проснется, убедиться, что это настоящая, самая обычная кошка, и уйти. Абигейл наверняка уже в больнице, а вечером мы должны вместе отправиться домой. Я больше не оставлю ее ни на одну ночь, буду присматривать, пока требуется.