Тихоня с изъяном – 2. Наследница Севера

Еще одна брешь, о которой вряд ли кто-то знает.

Я билась в земляную стену, колотила ее руками и ногами. Ну как же так! В подвале усадьбы проход работал в обе стороны! Мы через него попадали в башню десницы, а потом прыгали в окно и вываливались снова в подвале. Или… брешь не двухсторонняя? Нет же, точно так она и работает – если я вышла отсюда, значит, обратно могу зайти так же.

Но ничего не получалось. Я сбивала комки земли на пол, пока в доме наверху не послышались голоса. Знакомые голоса!

– Лука, ссыпай уже! – крикнула Нинка. – Долго ведро разглядывать будешь? У нас еще половина огорода не выкопана.

Я в подполе Нинкиного дома.

Меня охватил ужас, и я застыла. Из люка вниз посыпалась картошка, дед Лука закряхтел, и раздались шаги. Наступила тишина, они с Нинкой ушли.

Как мне выбираться-то?

Я вытерла вспотевшие ладони о платье. Так, главное, не паниковать. Мне нужно только выбраться и быстро бежать в усадьбу…

А оттуда я как до Давыдовых доберусь?

Сердце грохотало как сумасшедшее, ноги подкашивались. Оставаться в подполе никак нельзя. Если чары Ронана все еще действуют, то Нинка меня просто не узнает, а вот дед Лука вспомнит, что сдал меня городовым.

Добраться до усадьбы, сбежать в башню десницы и ждать Эйнара там. Выход только такой. Или ждать его в усадьбе? Там тепло, заготовлены дрова, полно еды, если все снова не разворовали.

Я поднялась на середину лесенки, прислушалась: вроде тихо. Осторожно выглянула из люка, осмотрелась: в Нинкином доме была всего одна большая комната, в ней все обычно ели, спали, собирались вечерами: на полатях, на лавке у стола, на печи, просто на полу – дети, сама Нинка, дед Лука и гости. Я не рисковала попасться кому-то, кто внезапно выйдет из другой комнаты, просто потому, что выходить неоткуда.

Я быстро выбралась наружу, подскочила к одному окошечку, ко второму – из последнего увидела, что все семейство занимается выкапыванием картошки. Дед Лука набирал клубни в большое ведро, а когда закончил, они вдвоем с Нинкой подхватили его и потащили к дому.

Я метнулась к выходу. Дверь на улицу был единственным вариантом спасения – главное, чтобы во дворе никого не было. Не могла здесь быть ночь, что ли! В темноте гораздо проще скрываться. Еще и солнце светит, небо чистое, ни облачка. Я выскочила на улицу, бегом добежала до сарая и нырнула в него. Дед Лука свою животину давно в новую постройку перевел, а эта осталась под инструменты: грабли, тяпки, лопаты… Я планировала пересидеть здесь до ночи, но вспомнила, что лопаты и грабли из огорода вечером принесут сюда.

Может, как-то спрятаться? Среди груды каких-то досок, проволоки, тяпок, ведер и лоханей я присмотрела кусок мешковины. Если тихонько сидеть в углу, прикрывшись ею, то меня не заметят.

Так я и сделала. Бежать через всю деревню среди бела дня – глупо. Сегодня многие наверняка в поле и в огородах, дети там же, но старики не работают, они любят посидеть на завалинках и посплетничать. Увидят меня, всем растреплют.

Я устроилась в углу на земляном полу, прикрылась пыльной мешковиной и принялась ждать. Голоса с улицы то доносились до меня, то вновь затихали. Кто-то копошился во дворе, а ближе к вечеру работа в огороде кончилась и все вернулись домой. Дед Лука, покряхтывая и кашляя, забросил лопаты в сарайку и закрыл дверь… на засов с наружной стороны.

Я выпрыгнула из угла, толкнула дверь. Не поддается! Почему он ее запер-то?! Кто вообще в этой деревне запирает сараи! Не припомню, чтобы у кого-то были кражи лопат!

Застонав, я еще раз дернула дверь за ручку, но, естественно, она не открылась. Да что ж за день сегодня такой!

С наступлением ночи пришел и холод. По земляному полу тянуло ледяным воздухом. Щиколотки мерзли, а позже и всю меня начало колотить. Доберусь до усадьбы, растоплю камин и засну возле него. Надеюсь, Эйнар додумался наложить заклинание от воровства и ковры с кроватями никто не утащил.

Что можно было придумать в ситуации, когда ты заперт в сарае? Сделать подкоп не удастся: доски глубоко врыты в землю. Оставалось только испортить сарай, вытащить гвозди из досок и сделать проход. Можно было бы разрубить их топором или распилить, но это слишком шумно.

В темноте я нашла гвоздодер, нащупала первый плохо держащийся гвоздь и легко выдернула его. Доска не сдвинулась ни на сколько. Второй был утоплен в нее, его выдернуть не удалось, но третий и четвертый вырвались. Я отбросила гвоздодер, потянула доску, насадила заноз в ладони, но сделать узенький проход мне удалось. Протиснуться в него было бы несложно, будь я чуточку худее. Я втягивала живот, подбирала бедра, сжимала грудь – дал же Бог богатство! – и наконец вылезла на улицу.

А теперь – бежать!

Я мчалась по дороге, не стараясь прятаться. Топот разносился по застывшему, промозглому воздуху, лаяли собаки, две из них рванули за мной, но быстро отстали, признав свою. Легкие горели, в боку закололо, но я ни на миг не остановилась, пока деревня не осталась далеко позади.

Городские ворота были заперты, хотя солнце уже стояло высоко. Я собиралась сразу идти в усадьбу, но задержалась на дороге, с недоумением глядя на ворота. Их должны были открыть. Почему не сделали этого?

Я подошла к ним, загромыхала тяжелым навесным молотком – голова волка в обрамлении еловой ветви. Самое странное – из города почти не доносилось привычных звуков, разве что какой-то шорох и несколько голосов.

Заскрежетал засов, открылось окошечко, в него выглянула косматая голова. Тусклые глаза мужчины уставились на меня с подозрением.

– Кто такая?

– Местная, из Клещина, – солгала я. – К бабке в деревню ходила седмицу назад, вот, вернулась.

– Почему голая?

Я смущенно прикрыла грудь. Ночное платье закрывало полностью шею, грудь, руки и ноги, но все же – это было ночное платье. В таком из спальни лучше не выходить.

– Дед напился, я ночью сбежала в чем была.

– Ну-ка, глаза покажи.

Я шагнула к окошечку, посмотрела на стражника. Тот о чем-то задумался, потом кивнул.

– Запущу. Только ты вряд ли дом свой найдешь. Нет его больше. Ничего уже нет.

Он произнес это как-то… обреченно. Отворил мне ворота, но как только я шагнула внутрь, тут же их запер за мной.

– Все, кто мог, разбежались. Мало кто остался – мы поселились в бывшем здании мэрии. Оно не пострадало.

Я его почти не слушала. Шокированно рассматривала пепелище на месте города. Вон дорога, ведущая на площадь, – вся усыпана осколками, горелыми бревнами, каким-то мусором. От каменных домов остались только стены – крыши сгорели, окна были выбиты.

Шаг за шагом я очутилась на площади. Двигалась как в тумане. Верила, что вот-вот услышу звонкий детский смех, грохот колес, ржание лошадей. Но ничего. Пустынные улицы, разрушенные дома, в воздухе витал запах гари.

Я наступила на что-то твердое и опустила взгляд. Под тяжелой подошвой моего сапого лежала гирлянда из металлических кленовых листьев – украшение, оставшееся с ярмарки. Их обычно не снимают до самого Нового года, просто заменяют на другие уже в декабре.

Несколько женщин с хмурыми лицами прошествовали мимо меня, держа в руках пустые лохани. Две остановились у бывшей лавки мясника, остальные скрылись за углом.

– Посмотрим здесь, – негромко сказала одна из женщин.

Я обратила внимание на то, как они одеты: странно. На одной было нарядное платье с рюшами, все в бусинах и кристаллах, а поверх него дырявая вязаная кофта. На второй – растянутые мужские штаны, но женское добротное пальто. Оделись в то, что нашли после пожара.

– Прошу прощения! – Я подскочила к ним. – Что здесь случилось? Я была у бабушки в деревне, вернулась только что…

«Нарядная» незнакомка грустно хмыкнула.

– Повезло тебе, что у бабки была. Вот и возвращайся в деревню. Здесь больше ничего нет, не видишь, что ли? Птицы огненные пожгли все, твари проклятущие!

– Драконы это были, – пробормотала вторая. – Никакие не птицы, а драконы.

– Ерунду несешь, – оборвала ее «нарядная». – Драконы огромные, Костя говорил, а эти мелкие, не больше теленка.

– Дети драконов? – предположила та, что была одета в мужские штаны. – На птиц мало похожи.

– Куда они улетели? – прервала я их спор. – В деревне о них никто и не слышал… кажется.

Две пары глаз уставились на меня.

– А нам почем знать? – Незнакомка перехватила лохань другой рукой, свободной поправила пышную юбку. – Улетели и улетели. Народ вон поразбежался, многие по селам рванули. Кто в столицу ушел, кто еще куда. Нас тут осталось всего ничего, так что и ты уходи. Нет больше никакого Клещина, ясно тебе?

«Нет больше никакого Клещина».

Эта фраза отпечаталась в моей памяти до конца жизни. Я начала понимать служанку графини: никакая влюбленность не должна затмевать разум настолько, чтобы из-за нее страдали два мира. По предположениям Эйнара, Элерия вскоре погрузится в хаос, а Земля лишилась города. Хорошо, если только одного.

Но теперь, когда в мой мир вернулись виверны, исследователи и историки вспомнят о том, кто на самом деле был здесь главным восемь тысяч лет назад.

Драконы. Маги.

О бреши в пространстве вспомнят, искать начнут. И ведь найдут, я не сомневаюсь.

Их теперь три. Я надеюсь, что всего три: в усадьбе Давыдовых, в Тихом океане… и третья – точно в подполе Нинкиного дома, просто я не сумела через нее пройти, вот и все. Или же она защищена на вход? Замок, который отдали Давыдовым, раньше принадлежал кому-то, и тот человек мог знать о прорехе. Что, если он наложил на нее защиту?

Узнав о магии, я ничему уже не удивлялась.

Женщины с лоханями рыскали по мясной лавке. Что они надеялись там найти? Вряд ли сохранились какие-нибудь продукты.

Я бегом преодолела все улицы, нырнула в дыру в стене и устремилась к усадьбе. Издалека было видно, что она нисколько не пострадала: фасад оставался светлым, окна – целыми, крыша блестела на солнце.

Расцелую Эйнара, если он додумался поставить на усадьбу защиту…

Додумался!

Я плакала от облегчения, рассматривая полки в кладовой, забитые продуктами. Что-то пора было выбросить, например, молоко и творог, но все остальное сохранилось. Я могу спокойно ждать, когда за мной придет Эйнар или Ронан, не мучиться от голода и холода.

Дровяник, который мы устроили прямо в доме, радовал душу. Комната, заполненная от стены до стены поленьями, позволит мне продержаться до самой весны, если придется.

Я верила, что пробуду в усадьбе всего несколько дней. Давыдовы обнаружат мою пропажу, как-нибудь сообщат Эйнару, и он обязательно меня спасет.

Я затопила печь. Жаркий огонь полыхал, трещали сухие дрова, кухня довольно быстро нагрелась. Я нарезала картошки и мяса, отправила со специями в котелок, добавила воды и оставила тушиться, а сама побежала в туннель.

Брешь меня не пропустила. Я, как и в подполе Нинки, шарила руками по земляной насыпи, пинала ее ногами. Так разнервничалась, что совсем забыла: через эту прореху может пройти только тот, в ком течет драконья кровь, или если этот кто-то будет находиться в башне десницы, тогда прореха впустила бы меня. Эйнар или Тоня… Никого из них сейчас и близко нет.

Разочарованная, я вернулась в кухню. Значит, придется ждать.

Пока я ела, поглядывала в окно на городскую стену. Горожане увидят дым из труб над усадьбой, захотят проверить, кто здесь живет и есть ли чем поживиться. Если усадьбу до сих пор не разворовали, то мне переживать не о чем.

Ночью я в этом убедилась.

Позавтракав (или уже пообедав), я накипятила воды и долго лежала в ванне, отмокая. Мне казалось, мое тело промерзло до самых костей и никогда уже не согреется, но вскоре стало даже жарко. Разомлевшая, красная от воды, я закуталась в пушистое полотенце и отправилась в комнату, которая принадлежала детям. Там затопила камин, принесла из кухни чаю и печенья, устроила себе уютный уголок из подушек и одеяла прямо на полу возле огня.

Я пила чай, грелась, любовалась пламенем. Старалась ни о чем не думать, чтобы лишний раз не тревожиться, но мыслями все время возвращалась в Элерию. Я пробыла там всего несколько дней, а по ощущениям – всю жизнь.

Словно… вернулась на родину. Будто я там родилась, но была вынуждена уехать, а потом вдруг вернулась.

Там все было другим: воздух, земля, снег. Даже ветер шумел как-то по-особенному ласково. В Элерии эти несколько дней моя душа была спокойна, если не считать волнения из-за Тони. Там я чувствовала себя как дома.