Фиолетовый рассвет

— Я уже ухожу.

Надев наушники, я растворился где-то на улицах. Мне вспоминалась былая жизнь. Я чувствовал: она меняется, но к чему могли привести эти изменения? Как же так? Ведь я больше не воспринимаю себя тем Дэвидом Баркером, который обожал посиделки, любил общаться со сверстниками, и не заострял особого внимания на какой-нибудь девчонке. Кажется, виновница всего этого Лия. Она меняла меня. Остепеняла дурашливого мальчишку, превращая его в мужчину. Осознав, как мне в данный момент не хватает её присутствия, я направился прямиком к дому Бенсонов.

Со скамейки открывался хороший вид на дом, окружённый кустарниками. За ними ухаживала Лия. Кажется, я объявился здесь как раз вовремя, потому что девчушка затеяла поливку цветов. Мне захотелось подойти к ней, но чувство страха оказалось сильнее. Волнение придавило меня к скамье, и я просто наблюдал за красотой вечера.

Мне так хотелось поговорить с ней о чём-нибудь. Например, завести разговор об осени, когда листья падают на асфальт, будто бы с небес, замирая в ожидании зимы… Или, быть может, рассказать ей о музыке, которая мне так нравилась. Я хотел узнать о Лии Бенсон больше, чем на данный момент знаю, но боялся. Я боялся, что она сбежит, как испуганный кролик, увидевший потенциально опасного неприятеля, на деле оказавшегося таким же живым существом со своими страхами. Я не хотел её обидеть, мне просто было нужно, чтобы она улыбалась.

Начинало темнеть, а я всё никак не мог уйти. Пройдясь по всем кустарникам струёй воды, Лия ещё час назад вернулась в дом. Откинувшись на спину, я случайно заострил внимание на одном из окон. Кажется, что шторы колыхнулись. Присмотревшись, я увидел Лию, изучающую меня застывшим взглядом. Мне стало неловко, и я ненарочно помахал ей рукой, совсем не ожидая, что она ответит взаимностью.

Такой ход событий заставил меня задержаться ещё на полчаса. Ловя на себе взгляд фиалковых глаз, я был счастлив. Однако, мне причудилось, что те на секунду засветились фиолетовым светом. Я привстал, и Лия, как бы опомнившись, тут же задёрнула шторы. Я никогда не был суеверным человеком, и сославшись на то, что увидел всего лишь иллюзию, воспроизведённую моим мозгом, ушёл домой.

Сквозь утренний сон я услышал отца. Внутри всё сжалось от странного удивления. Какая радость для ребёнка услышать родной голос, после долгой разлуки. Я немедленно соскочил с кровати и вылетая из комнаты, сбежал вниз по лестнице. Эмоции наивысшего счастья вмиг улетучились, как только я увидел истинную картину. Родители даже меня не заметили. Отец держал в руках сумку с вещами, пока мама с криками выталкивала его из дома. Он всячески противился, хотел остаться, но мама не позволяла этого сделать.

Самое опасное в мире существо — это рассерженная женщина. Сейчас я чётко убеждался в данном утверждении, обездвижено наблюдая, как мама цеплялась в потрёпанную куртку отца, которую он обычно надевал в походы, и что есть силы, толкала прочь.

— Сандра, дай мне шанс! Я искуплю вину… — умолял отец.

— Шёл бы ты к чёрту, Нельсон! Как я тебе вообще воспитание своего сына доверила?! Ещё раз тут появишься, пеняй на себя — после этих слов, двери нашего дома захлопнулись перед его лицом.

Мама остановилась, неровно дыша. Кажется, внутри неё пылала злость, способная сжечь не только имя моего отца, но и весь мир заодно тоже. Впервые в жизни я попал в подобную ситуацию, и не знал, что делать. Поразмыслив, я шагнул вперёд.

— Мам — нерешительный голос заставил её обернуться.

Взгляд горел. И этот пожар был настолько злым и страшным… мне становилось не по себе.

— Что происходит? — аккуратно спросил я.

— Я не хочу разговаривать. Уйди в свою комнату! — такое чувство, будто бы в моём облике мама увидела своего ненавистного супруга, раз смотрела так, словно я самый заклятый враг на земле.

Неприязнь к самому себе и непонятная боль сковала грудную клетку. Я не мог дышать, а сдвинуться с места оказалось непосильным действием. Ни разу в жизни мне не приходилось слышать подобный тон в речи родной матери. Я ожидал его от кого угодно, но только не от неё!

— Ты не понял? — попасться под горячую руку было самым глупым решением в моей жизни.

Рядом с мамой я почувствовал себя беззащитным щенком, и клянусь, был готов заплакать, как девчонка. Ком в горле не давал ответить. Реальность ударила в виски, только я успел закрыть дверь своей комнаты. Кто бы мог подумать, что всё завершится именно так? Видимо их ссоры превысили наивысшую точку кипения. Однако, самый обидный факт данной ситуации — я до сих пор не знал причины «почему?».

На протяжении целого дня, мама, в буквальном смысле, сторонилась встречи со мной. С каких пор в нашей семье я стал чужим человеком? Да-да, именно чужим. С близкими людьми подобного поведения не существует.

Вечером пришла бабушка. Я сидел в своей комнате и играл спокойные мелодии, прислушиваясь к разговорам, которые доносились из приоткрытой двери. Говорили они довольно тихо. По всей вероятности, старались скрыть что-то от «чужака» в их доме.

Мне быстро надоели эти перешёптывания. Я аккуратно положил гитару на кровать и медленно спустился к ним, чтобы всё выяснить в конце концов. Их беседа в гостиной при свете луны за окном веяла нотками душевности. Телевизор висящий над камином, на удивление, был выключен, хотя мама всегда смотрела мелодрамы в это время. Редкий треск еловых дров и игра огненных лучиков на потолке создавали идеальную атмосферу.

Присев на лестницу, я посмотрел на них. Как ни странно, моё присутствие так никто и не заметил. Видимо, я находился в потёмках, или их разговор был до ужаса увлекательным.

— Что вы от меня скрываете? — произнёс я уверенным голосом.

Они вмиг утихли. Мама опустила голову, но бабушка держалась ровно. На красно-коричневый цвет волос падали отблески огня, и теперь те отливали золотистым.

Мой вопрос остался проигнорированным. Мама боялась пошевелиться, в то время Шарлин дышала размерено, словно ничего не происходило. Только я знал, что бабушка переживает куда сильнее, чем моя мама.

— Я должен знать, что произошло. Разве не так? — продолжал настаивать я.

— Дэвид, твой отец лгал Сандре — медленно вздыхая, она назвала маму по имени. — Из-за жалкого поступка, он лишился нашего доверия…

— Что он сделал? — желая разузнать всё здесь и сейчас, я поднялся и подошёл ближе.

Бабушка вывела меня на крыльцо, оставляя маму одну в полутёмной гостиной.

— Дорогой мой — поглаживая моё плечо, говорила она. — Ты очень злишься на Сандру за то, что она накричала на тебя утром. Я знаю, она рассказала мне. Сейчас ей очень плохо… но она обещала, что сама объяснит тебе всё, как только сможет.

На редких ресницах показались слёзы. Она промокнула их платочком, и улыбнулась. Наше дыхание создавало пар, а значит, совсем скоро наступит зима. На календаре стояли последние числа октября, и я с нетерпением ждал его завершения. Осталось всего пара месяцев, и наступят рождественские праздники.

Молчаливо кивнув, я сделал несколько шагов назад. Мне необходимо было прогуляться и освежить голову.

— Постой! — бабушка сняла с вешалки потёртую кожаную курточку и подала мне. — Не хватало, чтобы ты ещё и замёрз.

— Спасибо — пробурчал я, напяливая вещь на себя.

В Форест-Вейлском парке царил покой и умиротворение. Похоже, никому кроме меня не сдалось шататься на улице в такой час. Луна ярко светила сквозь слоистые облака, роняя свой свет на мокрый асфальт. Кажется, он покрывался тоненькой коркой льда — ещё один признак скорого наступления долгожданного времени года.

Здесь я часто гулял с родителями… Неудивительно, посещая это место сейчас, на меня нахлынули воспоминания. Как же всё-таки становилось паршиво на душе от мысли: «Я больше не увижу их вместе». Время пролетело слишком быстро, а ценность тех моментов я осознал лишь сейчас. Почему никто тогда не сказал мне, что нужно в самых, что ни на есть подробных деталях, запоминать прошлое? Если бы я знал, что всё обернётся именно так, я бы смог вспомнить былое полностью, а не размытыми образами.

Несправедливо. Я запомнил свой первый поцелуй куда лучше, чем прогулки с родителями. Раньше я романтизировал первый вариант, совсем не обращая внимания на второй. Ведь он всегда был, есть и будет — как мне казалось…

Чистые хлопья снега начали сыпаться с небес. Ими незаметно покрывался тротуар, хвойные ветви постепенно становились тяжелее и опускались вниз, сбрасывая с себя снежок. Запах смолы смешивался с морозным воздухом, создавая особенные ощущения внутри меня.

Помимо громадных секвой за городом и хвойных деревьев с толстыми стволами тёмно-бурого цвета, встречавшихся на улицах чаще, чем первые, росли и реденькие дубки. Обычно их сажали и выращивали старики, желающие создать некое разнообразие, среди вечнозелёных королей, чьи макушки гордо смотрели вверх.

Я очень удивился, когда лёгким дуновением ветра ко мне принесло запоздалый листочек. Видимо он совсем недавно оторвался от ветки дуба и летел до тех пор, пока не повстречался со мной. Я посмотрел на жёлтого приятеля и понял, что нас что-то сближает. Такой же одинокий, как и я в эти моменты. Он летел в свободную даль без возможности остановиться, замёрзший и оставленный всеми, и рядом с ним лишь он и его мысли.

Вскоре всю улицу занесло снежным покровом. Озябший, я вернулся домой, стряхивая с волос почти растаявший снег.

— Надо же, как погода быстро испортилась — мама встретила меня на пороге. На её лице больше не было печали: слёзы высохли, а сама она старалась улыбаться.

— Бабушка ушла? — я снял обувь.

— Недавно — мама поправила тёмные волосы.

Вспоминая слова Шарлин, я не стал поторапливать маму рассказывать всё здесь и сразу. Нужно немного подождать, и тогда Сандра сама объяснит ход вещей. Признаться, честно, моя голова гудела от всяких разных неприятных домыслов, но я старался отбрасывать их. Они ни в коем случае не должны были терзать меня всю ночь, но почему я уснул лишь под утро?

Тусклые лучи пробивались через полупрозрачные белые шторы, создавая тень от хамедореи в горшочке, стоявшей на подоконнике. Тёмный силуэт, на фоне бледно-золотистого света чётко вырисовывал длинные листики. Эта картина запечатлелась на подвижной дверце высокого шкафа, и я всё смотрел на неё, пока наконец-то не решил встать. Будильник прозвенел минут десять назад. Идти никуда не хотелось. Только чувство болота внутри заставило меня подняться, ведь мне уже давно стало известно: когда тебя убивает изнутри, не вздумай стоять на месте.

За окном слышалась приятная музыка, перемешанная со звуком бензопилы. Удивительно, мой сосед, как по расписанию вставал и чем-то постоянно шумел у себя на участке. Будь то покраска забора, или же уборка территории. Мне кажется, забор он красил чаще, чем я играл на гитаре.

Перед выходом я заглянул в комнату мамы. Странно ведь, что записок на кухонном столе не лежало. Действительно, мама пожелала остаться дома и заняться собой. Подарив ей заботливый поцелуй в щёчку, я отправился в школу.

Скука смертная. Внутренняя апатия, вперемешку с противоречиями делала лица всех людей серыми, а окружающий мир — невзрачным. Если бы не Лия Бенсон, я бы точно сошёл с ума. Попытки поговорить с ней в столовой скрасили мой день, и я вернулся домой бодрым, но как только почувствовал холодную пустоту квартиры, все прелестные эмоции вмиг испарились. Куда же могла уйти мама? Телефон не отвечал, предупредительная записка опять не написана, в комнате её нет. Подобное не было похоже на обычное поведение Сандры. Хотелось уже отправиться на поиски, но меня остановила здравая мысль: «Моя мать — взрослый человек. У неё есть личная жизнь и она не обязана докладывать о своём каждом шаге». Я успокоился.

Открыв учебник истории, я сел учить заданную главу. Приспичило же миссис Уэллер закидать меня работой в это непростое время! Однако, в этом были и положительные стороны. Я смогу отвлечься, плохие мысли не будут грызть меня и всё станет хорошо. Туман идеального положения развеялся, как только я осознал, что не могу вникнуть в простые слова. Следовательно, каждая попытка исправить ситуацию, вредила ещё больше.

Стоило мне положить закладку и закрыть учебник, я тут же услышал щелчок дверного замка. Мама вернулась, и я, не удержавшись, сразу налетел на неё с расспросами.

— Подавала документы на развод — в холодном голосе я не почувствовал материнской теплоты.

— Как отец? — встревоженно спросил я, смотря в её ледяные, но красивые глаза.

— Вёл себя естественно, но я особо с ним не разговаривала— она вмиг замолчала, обдумывая что-то серьёзное. — Дэви, а с кем бы ты хотел остаться? Со мной, или со своим… отцом? — она смотрела на меня в мучительном ожидании.

Я растерялся. Мне никогда не приходилось выбирать между двумя родителями.

— Бабушка вчера обещала мне, что ты всё расскажешь, как только смо… — я не договорил, мама вспыхнула и перебила меня.

— Твой отец настоящий лицемер! Он опозорил нашу семью своей неверностью! — эмоции гнева переполняли её.

— Он… — мне совсем не хотелось в это верить!

— Да, Дэви. Он изменил мне с другой женщиной во время последней поездки. Она моложе меня на десять лет!

Я онемел. Новость оказалась слишком шокирующей для моего юношеского мира, в котором всё ещё были яркие краски.

— Отец не мог этого сделать. Я не верю.

— Нельсон признался мне, и всячески умолял простить его, но я не желаю, чтобы такой, как он, воспитывал тебя! Я не вынесу, если ты вырастишь таким же… — мама заплакала, вцепившись в мою футболку.

Мне было страшно от этих жутких, внезапных перемен, что ворвались в нашу жизнь. Терзаемая печалью, мама находила утешение во мне — своём преданном и заботливом сыне. Материнские слёзы разрывали сердце, и мне самому хотелось рыдать! Только я держался. «Ей необходимо отвлечься» — подумал я, предложив прогуляться.

— Ох, Дэвид — печально вздохнула мама. — Прости, но я никуда не пойду … — с этими словами она отстранилась, и ушла наверх, в супружескую спальню, где впредь будет спать одна.

Именно сейчас в нашей семье наступил переломленный момент — это ужасно, ведь перелом случился там, где всё было крепко и надёжно. Отношения родителей всегда казались мне тёплыми. Я видел, как они купались в море любви, но это море, по вине отца, слишком быстро превратилось в лужу. Я был озлоблен на него, хоть и чувствовал, что он по-прежнему любит меня.

В камине потрескивали дрова. Расположившись на большом синем диване в гостиной, я никак не мог прийти в себя. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я узнал правду. Кажется, новость была подана чересчур резко и слишком не вовремя. Я попросту не выдержал. Сказать по секрету, я ревел ночью, как девчонка! В мире слишком много несправедливости и боли, и чтобы она не съела тебя целиком, нужно стараться не зацикливаться на ней, но в этот раз я не смог. Меня трясло, бросало в жар, а затем в холод. Мысли метались, я вжимал подушку в лицо, чтобы мама ничего не услышала. Стискивая зубы, пару раз случайно кусал внутреннюю сторону щеки, и от этой дополнительной боли мне становилось ещё хуже.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Внутреннее чутьё подсказывало — это точно не мама. Вряд-ли кто-то из знакомых соизволит нагрянуть в дом, без моего разрешения. Пришёл отец — я чувствовал. Преодолевая боязнь увидеть его снова, я повернул замок.

— Сынок! — радостно воскликнул он, будто бы ничего не произошло. — Я так рад видеть тебя — отец обнял меня. Преодолевая неприязнь, я позволил сделать это.

Его попытки вернуть прежние отношения, стали казаться противными, но я не мог этого принять. Меня всегда учили уважать того, кто подарил жизнь, просто в последнее время я не хотел считать Нельсона Баркера своим отцом. Он был для меня предателем.

— Как поживаешь? — с чего это я вдруг решил, что мне интересно, как он поживает? Отец сразу заметил перемену в моём печальном лице, только я успел открыть дверь. Теперь злая сосредоточенность вперемешку со скрытым страхом, будто залитая бетоном, не смела превратиться во что-то иное.

— Остановился у Рейнарда. Вместе чиним старую развалюху… как никак, лучшие друзья детства.

Да… не удивительно, что отец пошёл к нему. В детстве я очень часто наблюдал одну и ту же картину: Макбрайд сидел на нашем крыльце, наклонившись на подвесную скамейку. Покачиваясь, он курил сигару и обсуждал с Нельсоном особо важные темы. Любопытный мальчишка по имени «я» любил подслушивать интересные истории, и незаметно поднимая окно, прятался под подоконник. Так продолжалось до тех пор, пока от любопытства я не залез на крышу, чтобы ещё и видеть происходящее. Там меня и сдал с потрохами проезжавший на велосипедике Майкл Брэдли, заметивший мальчишку, свесившего голову вниз.

«Ха-ха-ха! Дэйвик, куда ты залез!» — после этих смешков, отец устроил мне хорошую взбучку и оттаскал за ухо, чтобы меньше подслушивал. Только я уже подробно знал о его юношеских приключениях, и как он соблазнял соседскую девчонку, по имени Сандра Макдениэл.

— Дэви? — Нельсон пощёлкал пальцами перед моим лицом.

Да, бывали такие моменты, когда меня выкидывало из реальности. Я попадал в ловушку мыслей. Выбраться самостоятельно не всегда получалось, я блуждал по тёмному лесу, желая найти то, чего не существует — моё спокойствие.

— Мама не хочет видеть тебя здесь — отстранённо отозвался я, сжимая ручку двери.

— Плевать.

Соседские ребятишки играли, весело резвясь на дороге. Их сердца от и до пропитались счастьем забвения. Действительно, в жизни главное чувствовать счастье детского забвения, ведь дети живут здесь и сейчас. Они живут эмоциями восторга нынешнего момента, и им нет дела до прошлого. Как только ты перестаёшь чувствовать счастье забвения, ты теряешь детство.

Моё детство разбивал взгляд отца. Мы молчали. Я всё думал о том, как же быстро Нельсон лишил меня беззаботного ребячества. Уже не получится поиграть с ним в мяч на заднем дворе, или поздним вечером побежать до магазина на перегонки. Нельсон стал так далёк… его черты лица с каждой секундой приобретали чужое выражение. Это больше был не папа…

— Ты уже большой мальчик, Дэви. И я думаю, понимаешь взрослые поступки.

— А я думаю, ты теперь счастлив и свободен — перебил я, будто знал, что сподвигло его изменить моей матери.

— Если бы всё было так легко и просто, я бы здесь не стоял — вырвался резкий ответ.

Сразу стало понятно, чего он хотел. Нельсона сюда привела не отцовская любовь, а угрызение совести…

Отец продолжал что-то говорить, но мои мысли унеслись куда-то далеко от реальности, и я уже не следил за разговором.

— Дэви, ты слышишь? Не злись на меня — повторился он, понимая, что я опять всё прослушал.

— Не знаю, что и думать — произнёс я, весьма неуверенно. Вспомнив запах мокрой от слёз подушки, я сглотнул ком. — Как же хочется, чтобы всё было нормально. Как раньше… зачем ты это сделал… Ты причиняешь боль не только маме, но и мне! Знаю, осуждать тебя не имею права, но прошу, пожалуйста… оставь нас в покое! — сам того не заметив, я повысил тон. Испугавшись его помрачневшего лица, я захотел сбежать от мира, куда-то вглубь себя и захлопнул дверь.

Глава 5

Прислонившись к двери, я сполз на пол. Огонь в камине потух. Пытаясь перемолчать всю боль внутри, я весь вечер просидел в одном положении.

Утром я, как обычно, собрался и пошёл в школу, но всё ещё пытался понять, что испытываю к отцу. Это были чувства скверные, и осознавать подобное неприятно. Я пытался избавиться от них, но ничего не получалось. После уроков Маргарет Джозеф попросила меня задержаться в кабинете, а затем спросила, как я себя чувствую.

— Дэви, что же с тобой произошло? — она волновалась, не имея понятия о причине подавленности, отчётливо нарисованной на моём лице.

— Всё хорошо — пробубнил я, чуть слышно. Она явно хочет отправить меня к школьному психологу. Я постарался притвориться тем, кем являлся до этого.

— Хватит строить из себя счастливчика — раскусила она. — Опять обидел Лию?

— Нет.

— Тогда расскажи всё, как есть — она сложила тетради учеников в свою сумку.

— Оно вам надо? — я сжал зубы.

— Определённо. Когда самый непоседливый и радостный мальчик вмиг становится тихоней, кажется, что совсем скоро остановится мир. Как бы ты не старался надеть маску, у тебя не получается. Может стоит не бежать, а поговорить с кем-нибудь по душам? — добрые глаза Маргарет излучали тепло.

— Я думаю, моё детство закончилось.

— Это не значит, что нужно быть всегда серьёзным — усмехнулась она.

— Мои родители разводятся, — порой я никак не мог себя контролировать. Кто тянул меня за язык?!

Похоже, новость не шокировала учительницу. Создавалось ощущение, будто к ней каждый день приходили подростки с поникшим видом, у которых сломалась семья.

— Просто прими, как есть — Маргарет спокойно посмотрела на меня.

— Принять? — недовольный голос прошёлся по пустому классу.

— Люди расходятся, и это нормально.

— Но не тогда, когда они прожили столько лет вместе, любя и уважая друг друга! — я захотел уйти, но учительница остановила. По телу пробежали мурашки от леденящей несправедливости. Какой смысл в том, чтобы звать меня сюда, ради обесценивания ситуации?

Маргарет даже не встала со стула, но смогла одним лишь словом заставить меня замереть. Её взгляд пронзал насквозь. Мне казалось, что я смотрел на какую-то планету.

— И даже тогда, Дэви. Жизненные пути могут разойтись в любой момент.

Не хотелось верить, что такая добрая и чуткая женщина могла говорить подобные вещи. Мои ожидания ломались, как и цветная картинка мира. Он представал передо мной в резких, совсем некрасивых тонах. Ноющая боль усиливалась с каждой новой мыслью о реальности. Зачем вообще нужно жить в реальности, если твои мечты и радужные фильтры могут скрыть недостатки мира, за призмой страха? Я боялся принять эту реальность. Она жалила меня, как оса.

— Так не должно быть… — нехотя отрицал я, присев на парту. — Почему вы бесчувственно относитесь к таким серьёзным вещам?

— За свои тридцать пять лет я потеряла достаточно людей, чтобы быть такого мнения — миссис Джозеф замолчала, и эта тишина сказала больше, чем могли сказать слова. Я всё понял и опустил глаза.

Реальность не могла жалить, как оса. Жалил страх, который не давал мне принять настоящий порядок вещей. Однако, если бы я и смирился с ним, мою боль бы это не убавило.

— Я не хочу терять… — чуть слышно произнёс я.

Занятая своим делом, Маргарет подошла к полке, забитой книгами, поставила ещё одну. Затем она села рядом со мной, и я почувствовал лёгкий фруктовый аромат, исходивший от белой блузки. В поведении учительницы было что-то детское, раскрепощённое, словно её не смущала наша разница в возрасте.

— Никто не спрашивает, хотим мы или нет.

— Я понимаю, вы полагаете, нужно смириться? — я посмотрел на неё, внимательно следя за движением глаз.

— И смириться с таким нельзя — Маргарет твёрдо смотрела на меня. — Люди беспомощны.

В какой-то момент я понял: Маргарет Джозеф вовсе не безразлично относится ко всему — она разбита. В данную секунду нас сроднило именно это, и я почувствовал, как она прикоснулась к моим плечам. Мы обнялись, ища поддержки и утешения в крепких объятиях ученика и учителя. Я не чувствовал ничего постыдного, мне просто хотелось ощутить тепло внутри себя. Маргарет помогла мне, и я был благодарен ей от чистого сердца.

В сумраке класса она поглаживала мои волосы. Я никогда прежде не мог позволить себе стоять так близко к Маргарет, а тем более, обнимать её. Сейчас странный комфорт окутывал моё тело, и я хотел раствориться в нём, как можно сильнее. Возможно, в ней проснулась материнская любовь к чужому ребёнку, ведь у неё никогда не могло быть своих детей. Маргарет жила вместе с мужем в уютном домике, на одной улице с самыми главными сплетниками города. Непонятно, как через немногословие о личной жизни смогла просочиться информация о бездетности. Факт того, что в Маргарет бушуют не применённые материнские инстинкты и позволял мне расслабиться.

Усыпляющее спокойствие вмиг прервалось, я не смог полностью насладиться им. Маргарет отстранилась. Её руки скользнули по спине, и я ощутил исчезающее прикосновение. Она приподняла мой подбородок и улыбнулась, поправляя небрежно упавшие локоны светло-каштановых волос.