Сыны Перуна

Глава 1. Прародина славянских этносов

Сегодня в мире существует примерно 200 миллионов людей, говорящих на двенадцати славянских языках. Откуда взялись славяне, где их прародина и кто они такие? По этому вопросу с уверенностью можно сказать только о том, что история появления славян неотделима от истории других индоевропейских (арийских) народов, так как все индоевропейские языки имеют общее происхождение. Эта теория стала блестящим триумфом науки, поскольку считается доказанной. Однако остается невыясненным вопрос: «Где же находилась прародина индоевропейцев (арийцев), в том числе и прародина славян?»

Вопрос непростой, поскольку в исторических источниках и исследованиях рассматриваются различные исторические эпохи существования славянских этносов, то по-разному определяется и прародина многочисленных славянских и других индоевропейских племен, которых известный историк и археолог Ю.Д. Петухов объединил одним словом: «русы». Издание его объемной монографии: «История русов. Древнейшая эпоха. 40–3 тыс. до н.э.» (21), имеющей богатейший научный материал, стало подлинным прорывом в долгом замалчивании многочисленных археологических находок, исторических и лингвистических документов, касающихся древнейшей истории славян как части арийской расы.

Подводя итог своим научным трудам и критике ранее опубликованной монографии «Дорогами богов», Ю.Д. Петухов делает вывод: «Основной проблемы индоевропеистики более не существует. Установлено – праиндоевропейцами, породившими практически все народы и народности Европы и значительной части Азии, были те, кого принято называть славянами (хотя это поздний и далеко не единственный этноним развивающегося во времени народа; пример других самоназваний – арии, расены, венеды, русы…). Прародины индоевропейцев-русов, как первичная, так и вторичные, находились в местах их обитания – на Ближнем Востоке, в Малой Азии, на Балканах, в Средиземноморье и по всей Европе». Открытие, изложенное в монографии «Дорогами богов», мы используем в данном труде как незыблемый постулат, и в объективное подтверждение обоснованности этого можем заметить, что за прошедшие десять лет с момента его опубликования (фрагменты монографии с многими базисными изысканиями публиковались и ранее) ни один из приведенных в монографии аргументов не был опровергнут или подвергнут сомнению» (21, с. 24). Однако существует достаточно хорошо разработанная теория об Арктической (гиперборейской) прародине славян, которая тоже рассматривает всех славян как арийцев и «русов». В чем же разница между этими двумя теориями? Петухов Ю.Д. все эти племена именует русами за их цвет глаз и волос (светло-русые), а также за общность духовной и материальной культуры. В отношении гиперборейской теории он высказывается достаточно сдержанно, заявляя, что «Гиперборея – дело будущих исследований» (21, с. 16).

Наиболее убежденным и последовательным сторонником гиперборейской теории происхождения славян-русов из приполярных областей можно считать другого замечательного русского ученого, доктора философских наук В.Н. Демина. В своих многочисленных ярких по форме и глубоких по содержанию научных исследованиях В.Н. Демин собрал очень большое число веских доказательств существования арктической (гиперборейской) прародины славян-русов и других индоевропейских (арийских) племен.

Следует отметить, что разные исследователи помещают прародину славян-русов и родственных им индоевропейских (арийских) племен в разных местах. Например, Г.М. Бонгард-Левин и Э.А. Грантовский – в степях Евразии; Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванов – в Передней Азии, В.А. Сафронов – в Восточной Европе, Ю.А. Шилов – в Причерноморье, Н.Р. Гусева и упомянутый мною В.Н. Демин – на Севере, в Гиперборее, которая, возможно, находилась на Кольском полуострове. Известный на Западе археолог и этнограф Мария Гимбутас на основе археологических, исторических и лингвистических материалов в монографии «Славяне. Сыны Перуна» утверждает: «Исследования последних десятилетий показали, что протоиндоевропейцы некогда мигрировали в Европу и на Ближний Восток из степей Евразии. По мере расширения зоны расселения племен и их продвижения на запад происходила дифференциация более или менее однородной протокультуры и протоязыка. Первое перемещение из Южной России на Украину и в бассейн нижнего Дуная произошло не позднее 4000 г. до н.э. и повторилось в миграциях и опустошении прибрежных территорий Эгейского моря, Средиземноморья и Анатолии, происходившем около 2300 г. до н.э. Протоиндоевропейцы занимались скотоводством и вели полукочевой патриархальный образ жизни. Они выращивали лошадей, возможно, использовали их и для верховой езды. Их высокую подвижность может объяснить тот факт, что уже в начале третьего тысячелетия до н.э. им было известно колесо. Протоиндоевропейцам понадобилось менее одного тысячелетия, чтобы завоевать или ассимилировать ряд сельскохозяйственных балканских и центральноевропейских культур, а также подчинить своему образу жизни североевропейские племена охотников и рыболовов. Расселяясь по Центральной или Северной Европе, на Балканском полуострове или на Ближнем Востоке, индоевропейские племена приносили особенности, которые легко выявляются в ходе археологических раскопок в социальных и экономических отношениях, конструкциях жилищ, религиозной символике, погребальных обрядах и традициях искусства» (9, с. 19).

Отвечая на вопрос: «Когда и где из общего массива протоиндоевропейских племен русов выделились собственно славянские племена?», Мария Гимбутас, рассматривая особенности протославянской курганной культуры, очерчивает огромный европейский регион от современной Югославии до Урала и гор северо-западного Кавказа. Вместе с тем, дает хронологическую периодизацию становления славянских этносов и их выделения из общего массива протоиндоевропейских племен на примере северокарпатской культуры. В своей хронологической периодизации она выделяет пять этапов. В сокращенном и упрощенном виде их можно представить следующим образом:

1. От начала второго тысячелетия до 1500 г. до н.э. – ранний бронзовый век.

2. С 1500 до 1200 гг. до н.э. – средний бронзовый век.

3. С 1200 до 750 гг. до н.э. – поздний бронзовый век.

4. С 750 до 500 гг. до н.э. – ранний железный век.

5. С 500 до 200 гг. до н.э.

Рассматривая особенности становления древней славянской материальной культуры на пятом этапе развития северокарпатской культуры, Мария Гимбутас делает вывод: «Та же самая культура, совпадающая по времени бытования со скифской, которая и оказывала на нее влияние, продолжая развиваться до прибытия сарматов из Нижнего Поволжья» (9, с. 33). Таким образом, скифы были близкими родственниками ранее осевшим в Центральной Европе славянским племенам.

Они внесли свой стиль в уже сложившуюся культуру протославян Центральной Европы, и не более того. Из этого следует, что скифские племена – это тоже русы, да и не только они. К сожалению, со времени приехавших в Россию на заработки немецких ученых, таких, как Г.Ф. Миллер и А.Л. Шлецер, активных пропагандистов норманской теории, мало что изменилось. Очень часто в исторической науке название славян – русы производится от какого-то скандинавского племени русов, а русская государственность – из факта призвания князя этого маленького племени Рюрика княжить в Ладоге. Согласно летописному своду «Повесть временных лет», составленному монахом Нестором в ХII веке, призвавшие Рюрика жители Ладоги сказали: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет, придите и володейте нами». Эти слова пришлись по вкусу Миллеру и Шлецеру, но в лице М.В. Ломоносова они нашли оппонента, который гораздо лучше знал историю славян-русов, которых он назвал «росами», чем немецкие «историки». Казалось бы, нелепая идея о призвании врагов славян-русов – скандинавских викингов «прийти и володеть» не могла претендовать на большее, чем странную гипотезу монаха Нестора. Тем более что летопись писалась спустя три столетия после предполагаемых событий и сразу начиналась с ошибок, которые определили историки. Например, в «Повести временных лет» вместе с князем Рюриком прибыли два его брата – Синеус и Трувор. Однако историк В.Н. Балязин, собравший очень большое количество исторических фактов и подтверждающих их достоверность документов, рассматривает слова Нестора не более как легенду, а в отношении двух братьев пишет, что «в наше время эту версию ученые подвергли сомнению, ибо слова «синеус и трувор» по-древнескандинавски означали: «со своей верной дружиной» (4, с. 16).

Как видим, за два прошедших столетия русским историкам давно можно было разобраться с легендой Нестора. Увы! Историки дружно на эту тему молчали или вспоминали исторические труды Н.М. Карамзина, который, согласно официальной версии, был согласен не только с сомнительной легендой Нестора, но и с норманской теорией Миллера и Шлецера. При этом совершенно не упоминаются удивленные слова самого Н.М. Карамзина: «Начало российской истории представляет нам как удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай: славяне добровольно уничтожают свое древнее народное правление и требуют государей от варягов, которые были их неприятелями» (14, с. 64). К сожалению, Н.М. Карамзину не были известны исторические труды М.В. Ломоносова, которые сразу после его смерти исчезли или долго, как «Возражения на диссертацию Миллера», пылились в архивах. В чем же расходился Ломоносов М.В. с Миллером Г.Ф. и какова роль А.Л. Шлецера в этом очень любопытном историческом споре? Отвечая на этот вопрос, нельзя не коснуться биографии Г.Ф. Миллера и А.Л. Шлецера. Как известно, Миллер с 1748 г. являлся «официальным российским историографом», но, собрав в России большое количество архивных материалов, в том числе и летописей, пригласил их осмыслить не русских ученых, а своего соотечественника А.Л. Шлецера. За хорошие деньги А.Л. Шлецер согласился и по приглашению Г.Ф. Миллера в 1761 г. приехал в Петербург. Нетрудно догадаться, по чьей протекции А.Л. Шлецер в 1765 г. был назначен академиком по русской истории.

В том же году умирает М.В. Ломоносов, который сразу понял, какую русскую историю пишет А.Л. Шлецер, и вошел с немцами в очень серьезный конфликт. А.С. Пушкин писал, что «Ломоносов – это наш университет», но мало кому известно, что немцы этот «университет» пытались надолго упрятать в тюрьму и от тюрьмы его спасла императрица Екатерина II. Она была немкой, но очень умной и любопытной женщиной, читавшей летописи. К удивлению немцев, придворных историков, Екатерина составила совсем иное мнение о русской истории, чем Г.Ф. Миллер и А.Л. Шлецер Об этом она сообщила М.В. Ломоносову, побывав у него дома, что сразу охладило пыл многочисленной в Академии наук «немецкой партии», отложившей расправу над М.В. Ломоносовым до лучших времен. Изучив русскую историю, А.Л. Шлецер ее отредактировал, как мог, и в 1767 г. вернулся в Германию, но не с пустыми руками. В Германию прихватил не пустяки, зачем они ему были нужны? – а какие-то очень ценные летописи и архивные материалы. У себя на родине он стал пропагандировать норманскую теорию происхождения слова русы и русского государства. В 1809 г. на немецком языке был опубликован, как считается, его главный труд «Нестор, русские летописи на древнеславянском языке».

Как видим, немцы наследили в нашей истории, и очень хорошо, на два столетия, но нас интересуют не их замеченное императрицей Екатериной желание уменьшить исторические рамки и величие русской истории, а то, что мог узнать из первоисточников Ломоносов М.В. и затем использовать в своих критических замечаниях на диссертацию Г.Ф. Миллера. Через него можно найти историческую нить если не к истокам славянской цивилизации, то к истокам Древней Руси, поскольку и он мог, не только Г.Ф. Миллер и А.Л. Шлецер, воспользоваться собранными в Академии наук историческими документами.

В своих «Возражениях на диссертацию Миллера», которые практически никогда не публикуются в учебниках, пропагандирующих норманскую теорию происхождения Руси, М.В. Ломоносов утверждал: «…варяги и Рурик с родом своим, пришедшие в Новгород, были колена славенского, говорили языком славенским, происходили из древних россов и были отнюдь не из Скандинавии, но жили на восточно-южных берегах Варяжского моря, между реками Вислою и Двиною…» (23, с. 54). Сказано кратко и ясно, но возникает вопрос, а каких славян называли в то время варяги, которых знал Константинополь и называл их славянами-русами? Как ни странно, но по этому вопросу сохранились исторические свидетельства.

Адам Бременский, германский хронист, писал о ваграх (варягах) в своих «Деяниях священников Гамбургской церкви», законченных около 1070 года. О ваграх-варягах упоминает и Гельмгольд в известной «Славянской хронике» (сер. XII века): «Ольденбург, тот, что на славянском языке зовется Стариград, то есть старый город, расположен в земле вагров, на западной стороне Балтийского моря и является пределом Славии… Город же этот… населяли храбрейшие мужи, так как, находясь на переднем крае всей Славии, они имели соседями данов и саксов и все военные столкновения или сами первыми начинали или, если нападали другие, принимали удар на себя…» (23, с. 54). Этот пример наводит на мысль, что у славян не только на уровне рода и племени соблюдался ведический принцип иерархии, главный принцип организации общества, но и, очевидно, в рамках межплеменных союзов были те, кто по уговору должен был охранять границы Славии, вести Праведный суд и (Ра)с(праву). Стоит ли после этого удивляться, что «вряги-вагры», наводившие ужас на Западную Европу, появившись среди ильменских славян, «правили ими без угнетения и насилия, брали дань легкую и наблюдали справедливость» (14, с. 65).

Другими словами, выполняли заповеди ведического ПравоСлавия, вели суд (Пра)(вед)ный, а за обязанность защищать от врагов брали десятину.

Уже упомянутый историк Н.М. Карамзин, одевший «очки» Шлецера на многих любителей истории, справедливо писал: «История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; дополнение, изьяснение настоящего и пример будущего» (14, с. 31). Что же оставили после себя норманы, если они в качестве варягов были призваны управлять Русью? Где зерцало бытия и деятельности скандинавских князей Рюрика или Олега, правившего более тридцати лет державной Русью? Где скрижаль откровений и правил этих знаменитых князей, которые бы соответствовали скандинавскому или немецкому правосудию? Как известно, в законодательстве Древней Руси нет ни малейших следов влияния скандинавов. Этот факт отмечал не только Н.М. Карамзин, приводя полный текст договора князя Олега с греками, но и многие другие норманисты.

Однако в нашем доказательстве абсурдности норманской теории мы пойдем от обратного. Допустим, что норманисты правы: Рюрик, Олег и вся его дружина были скандинавами – варягами. Они принесли государственность, как минимум, правовую культуру и грамотность на Русь. Для диких и необразованных славян, по глупости своей призвавших профессиональных грабителей – варягов «володеть и править». Тогда Шлецер прав, заявив, что «Россия от 862 года до Святополка должна быть названа рождающеюся» (14, с. 39).

Однако методы управления, общественного сожительства и порядка, отраженные в таких понятиях, как вече, князья, бояре, дружина, посадники, тясяцкие, смерды, старосты и т.п. – все это не скандинавское, а исконно русские понятия. Спрашивается, где влияние скандинавов? Быть может, в системе налогов. Увы! Система налогов (полюдье, погосты, уроки) и таможенные сборы (мыто) никак не относятся к скандинавским терминам. Единственное, что могли предложить скандинавы русским в качестве «превосходных образцов», – это оружие, но попробуйте вспомнить хоть одно название скандинавского оружия. Разве такие слова, как копье, шлем, щит, топор, меч, ножны, лук, стрела, шишак, секира и т.д., не русского происхождения?

Допустим, что скандинавские варяги были более культурными и способными «управлять» славянами, но какие письменные свидетельства или другие элементы культуры остались от норманов (варягов) на Руси? Жаль, что почтенный историк Н.М. Карамзин был совершенно не способен критически осмыслить исторический материал, он выражал только робкие сомнения в отношении Шлецера, но, оглядываясь на царскую династию немецких кровей, называл Шлецера «мужем ученым и славным». Н.М. Карамзину, как автору «Бедной Лизы», это простительно, но «Историю государства Российского» не должен был определять слабый литературный художник.

В ХХ веке стало известно, что в древнем Новгороде существовала многовековая грамотность. До сегодняшнего дня в Новгороде идут археологические раскопки, и находят древние берестяные письмена, но, как бы ни хотели этого норманисты, не нашли рунических писем скандинавов. Спрашивается, почему? Славяне использовали руны, что доказывают находки в знаменитых Костенках, но это было двадцать тысяч лет назад. Во времена Рюрика в Новгороде существовала древнеславянская письменность, развитая и совершенная, по сравнению с руническим письмом скандинавов. Существовало на Руси до Рюрика и развитое законодательство. Н.М. Карамзин, повторяя Нестора, утверждает: «Слова новгородцев и союзных с ним народов, преданные нам летописцем: «Хотим князя, да владеет и правит нами по закону» – были основанием первого устава государственного России, то есть монархического» (14, с. 115–116). Как видим, в шитой белыми нитками норманской теории самым ценным оказался правовой вопрос. Остановимся на этом вопросе, чтобы понять, зачем славяне призвали скандинавов «править и володеть». Если это действительно так, то скандинавский «след» обязательно должен быть обнаружен в договорах, которые заключали норманские варяги с теми, с кем воевали или собирались дружить. Лучше всего поискать этот след в материалах самого Н.М. Карамзина, например, в приведенном им «Договоре русских с греками». Договор составлен под непосредственным руководством «скандинава», великого князя Олега. В этом знаменитом договоре прямо говорится, что: «Мы от роду русского…» (14, с. 77). Быть может, Н.М. Карамзина смущал тот факт, что в договоре ведется речь о русинах и перечисляются имена, которые не отнесешь к чистым слвянским именам, например, Руальд, Карн, Рюар. Но с другой-то стороны назывались имена Льва, Александра и Константина, почему они сегодня звучат как русские? К сожалению, историк Н.М. Карамзин не знал, что это имена балтийских (поморских) славян, не только вагров, но и ругов (рутенов), прусов, бодричей, вендов (венетов) и т.д. Как известно, Тацит в своем сочинении «Германия» в 98 году нашей эры поместил ругов (русинов) в западном углу южного побережья Прибалтики, а Оттон Бамбергский, креститель поморских славян, называл этот регион «Русинией» или Русью. Балтийские (поморские) славяне носили такие имена, как, например, Веремид или Руслав. Почему это должно удивлять? Имея общие арийские корни со скандинавами и германцами, славяне-русы носили общие для Балтики имена.

Нет сомнений, что в дружине Олега, пославшего русских витязей договариваться с греками, были и представители скандинавских народов, с гордостью относивших себя к воинской касте варягов, любителей войны и грабежа. Однако они были в незначительном меньшенстве. Сам Олег называл себя князем русским, а представителей своей дружины – светлыми боярами (14, с. 77). Более того, клялись князь Олег и его дружина не скандинавским Одином, а русскими богами Перуном и Волосом.

Оценивая договор Олега с греками, Н.М. Карамзин с удивлением восклицает: «Сей договор представляет нам россиян уже не дикими варварами, но людьми, которые знают святость чести и народных торжественных условий; имеют свои законы, утверждающие безопасность личную, собственность, право наследия, силу завещаний; имеют торговлю внутреннюю и внешнюю» (14, с. 79). Спрашивается, почему же древних славян Шлецер и его последователи считали дикарями? Кому это выгодно? С другой стороны, если нет каких-либо следов скандинавского права и скандинавских богов в «Договоре», а есть свидетельства развитых правовых отношений у древних славян во времена Рюрика и Олега, то о чем это может говорить? Только о том, что вся норманская теория – это выдумка Шлецера, видившего скандинавские и, если копнуть поглубже, немецкие «корни» у каждой русской березы.

Нельзя сказать, что Н.М. Карамзин полностью «доверился» Нестору и Шлецеру. Стараясь избежать очевидного очернительства эпохи язычества со стороны Нестора, как честный человек, Н.М. Карамзин вынужден был признать: «Народы, из коих составилось государство Российское, и до пришествия варягов имели уже некоторую степень образования: ибо самые грубые древляне жили отчасти в городах; самые вятичи и радимичи, варвары по описанию Несторову, издревле занимались хлебопашеством. Вероятно, что они пользовались и выгодами торговли, как внутренней, так и внешней; но мы не имеем никакого исторического об ней сведения» (14, с. 118).

Отсутствие исторических источников, в первую очередь четырнадцати Новгородских летописей, включая Иокимовскую. Частично их изучал В.Н. Татищев, который выяснил, что в Новгороде существовала династия князей, насчитывавшая ко времени призвания варягов 9 поколений. Как теперь известно, прадед Рюрика, Буревой, вел долгую борьбу с действительными варягами, скандинавскими пиратами. Рюрик был внуком Гостомысла от дочери, выданной замуж за поморского славянина. Вероятно, из племени вагров. В летописях нет деталей этого события, обычного в повседневной жизни, но ставшего очень важным, поскольку Нестор повел повествование от этого времени. Его не интересовала история Новгорода, поскольку он был родом из Киева, но нельзя же не видеть разницу между киевскими и новгородскими летописями. Тем более что речь идет не об истории Киева, а всей Древней Руси, с многовековой культурой и традициями.

Сегодня в распоряжении ученых есть большое количество Новгородских берестяных грамот и других археологических находок. Каждый норманист может поинтересоваться этими находками и задать вопрос: «Почему в Новгороде, как и в Киеве, отсутствует скандинавская керамика времен Рюрика и Олега? Почему нигде не обнаружены ни крепости, ни храмы, ни дома, характерные для Скандинавии?» Нет ничего того, что могло бы подтвердить смутные писания Нестора и самоуверенные утверждения Шлецера.

К сожалению, во времена Щлецера, когда норманская «теория» была признана в качестве благонадежной царским двором, у нее был единственный серьезный критик – это М.В. Ломоносов. Гораздо позже норманская теория подверглась резкой критике не только М.В. Ломоносовым, но и соотечественником Шлецера и Миллера, известным историком и исследователем древних текстов Е.И. Классеном. Оценивая деятельность Шлецера и его последователей, Е.И. Классен писал: «Мы знаем, что история не должна быть панегириком, но не дозволим же и им обращать Русскую историю в сатиру. Может быть, наши русские Шлецерианцы, не разбирая сущности дела, по одному пристрастию вступятся за своего кумира, в чем нет даже никакого сомнения; но чтобы наперед уже охладить жар этой партии, выводившей огромнейшее племя Руссов, занимавшее собою половину Европы, из крошечного племечка скандинавского – выразимся сравнительно: натягивавших басовую струну, чтобы извлечь из нее тон квинты – для охлаждения жара этих партизанов напомним им, что Шлецер – этот, по их мнению, великий критик и филолог, производил славянское слово «дева» от германского «Tiffe» (сука): одного такого производства достаточно, чтобы понять Шлецера без дальнейших исследований его доводов, чтоб уничтожить апофеозу, воссозданную ему ослепленными его поклонниками» (15, с. 9–10).

В заключение своего глубокого анализа деятельности Шлецера, злого клеветника на русскую историю, Е.И. Классен делает собственные выводы и выражает надежду, что «восставленный Шлецером светоч над Русской историей давно догорел и померк и представляет одну головню, марающую священные страницы истории! Но благодаря усердным разысканиям некоторых отечественных тружеников на поприще истории открыто уже много древней славы Руси Славянской, и есть надежда, что скоро воссияет дохристианская Русь во славе Троян, Гетов-Русских (ошибочно названных Этрусками) и Македонцев – в славе наставницы древних Греков и Римлян и перестанет слыть отчим наследием Скандинавов! Настанет время, когда потрясут в основании гнилые столпы, поставленные для славяно-русской истории на скандинавском болоте, и укажут им место на огромном материке от Арала до Адриатики, от Каспия до Балтийского побережья и от Черного моря до Мурманского! Там колыбель этого великого доисторического народа, названного, как бы в насмешку, племечком скандинавским! Там положим и мы свой камень к общему основанию истории древних Славяно-Руссов!» (15, с. 25).