В тени веков. В погоне за былым

— Здесь жил один бедолага — мы нашли его одного, когда пришли сюда. Он сошел с ума, после того, как потерял всю семью в какой-то дикой резне, а через пару месяцев после нашего появления повесился на том дубе, — ловчая небрежно указала на массивное дерево, прямо за лачугой. — В доме только одна кровать да стол, если что. Придется приспосабливаться. Чувствуйте себя как дома, — она лукаво улыбнулась.

— Замечательно, как раз то, что надо, — воодушевленно произнёс Хальвард, словно его нисколько не смущали подобные неудобства. — Где мне только не приходилось останавливаться, и уж это далеко не самое худшее. Как-то раз мне пришлось несколько дней провести рядом с общей выгребной ямой, а самым забавным было то, что каждый день глаза мозолил замок. Но кто захочет пустить к себе человека вроде меня, особенно, если этот человек должен как следует вправить мозги хозяину владений. Не спрашивайте, как меня угораздило туда попасть, но воняло так, что я несколько дней не мог отмыться от вони. Хотя тогда я уже даже начал привыкать.

— Охотно верим, — поддел Кирт, не желавший даже представлять себе расписанную во всех красках историю жреца.

- Отлично устроимся, — поддержала Хальварда Илилла, подбирая с земли дорожную суму.

— Что ж, раз вы тоже здесь, то будет честно, если поработаете наравне с остальными, — метательница ножей похлопала по плечу Кирта и Стьёла. — У нас так заведено: каждый вносит свою лепту, даже гость. Но не волнуйтесь, никто не заставит вас делать что-то бесполезное. Дел хватает, и для каждого найдется какое-нибудь. Про тебя, Борода, я тоже не забыла, — она повернулась к Хальварду, с задумчивым видом разглядывающему приставленную к одному из мелких домишек небольшую железную печь, в утробе которой разгоралось жаркое пламя. — Всем найдется занятие, уж я позабочусь. Надеюсь, это не станет проблемой?

— Вовсе нет. С чего нам начать? — осведомилась Илилла, пытливо глядя на Гресси.

Наемница не боялась запачкать руки и не привыкла брать что-то даром, принимать чужое радушие и щедрость, как нечто непреложное. И пусть она являлась благородных кровей, на Роклите даже люди знатного происхождения не брезговали любым трудом и считали за честь испытать себя в любой работе. Мелон с малых лет впитала мировоззрение своего народа, как незыблемую истину, и старалась следовать убеждениям, на которых росла и крепла. Потому-то, услышав о помощи, она и не подумала отказать. Впрочем, как и Кирт со Стьёлом, которые придерживались того же золотого правила всех честных и благодарных людей. Бродяга же в свою очередь неохотно, но все же предложил свою помощь, предупредив, что сейчас его хватит лишь на мелочь, и сразу же добавил, что работник из него некудышный. После чего поведал, что однажды, когда его запрягли, как вола, и заставили пахать до седьмого пота, вреда насчитали больше, чем пользы.

- Это ничего, любая помощь пригодится, — охотница поспешила отмахнуться от слов колоброда.

— Ты бы так не напирала, Лин. Мы только вернулись, дай передохнуть малость, — поспешил немного остудить пыл возлюбленной Одноухий. — Успеется еще, к тому же, если Вингар раздобыл то, о чем я просил, то в поселении задержимся ненадолго, так что, силы нам еще понадобятся и их надо бы поберечь.

— Звучит здраво. Что ж, кое о чем я все равно вас попрошу, ну а пока — располагайтесь, — ловчая раскинула руки в стороны, давая понять, что убежище теперь и в распоряжении четвёрки тоже.

— Славно. Давай, Гресси, покажи им здесь все, а мне надо наведаться к нашему доброму другу.

— Встряхни его там как следует, пусть не забывает, чем обязан нам. Мы не за мелкой рыбой возвращались, нам нужна хищная и пожирнее.

— Не волнуйся, он знает свое дело, — пригладив бороду, Одноухий твердым шагом направился к небольшой постройке, похожей на сарай, возле которой хлопотал строгальщик.

Кирт, идущий позади друзей и ловчей, на миг обернулся и увидел, как Слейн о чем-то расспрашивает плотника и заносит кулак, чтобы постучать в дверь неприметной лачужки с опаленной крышей.

— Не отставайте, нам сюда, — скомандовала Гресси, указывая на чуть просевшую и вытянутую вверх постройку.

Толкнув дверь рукой, она посторонилась, пропуская компанию вперед. Внутри, как и предупреждала ловчая, и впрямь было пустовато: деревянные обшарпанные стены окружали единственную просторную комнату с холодным очагом в углу. Там же, под каменной кладкой, стояла кровать на одного, а у крошечного пыльного окошка возле двери нашли свое место стол и два табурета. Под непривычно высоким потолком вместо чердака имелась ниша, похожая на сушильню, куда вела приставная лестница. С балок на цепочках свисали две засаленные и почерневшие лампы. Полы выглядели ненадежными и скрипели при каждом шаге; потертое дерево имело далеко несвежий вид и местами было опаленным, засаленным и с трещинами.

— Уютно, как раз по нам, — окинув помещение ироничным взглядом, Кирт прошел вглубь и сбросил с плеча на пол ношу, — то, что надо. Немного огня — и можно жить здесь, как короли.

— Я знала, вам понравится. Если что понадобится, спрашивайте у любого в поселении — у нас тут принято помогать друг другу. Устраивайтесь, но не слишком расслабляйтесь, — бросила напоследок Гресси и скрылась за порогом.

Стьёл поежился и нарочито постучал зубами, и, оставив котомку, первым делом бросился разжигать огонь в очаге, приговаривая, что в хижине холоднее, чем в подземельях Орсола. Хальвард же неспешно подошел к столу, осмотрел его, словно некую реликвию, и без всякой брезгливости принялся рукавом стирать с него пыль. С чудаковатостью жреца все уже смирились, и потому не мешали ему «колдовать» над потертой столешницей. Серое облачко тут же поднялось в воздух и заставило бродягу закашляться и расчихаться.

— Не хуже, чем понюхать табаку, — продекламировал он, вытирая нос все тем же рукавом.

Людям, которые хоть раз сталкивались с Хальвардом или же имели с ним общие дела, казалось, что стоящий перед ним человек ни разу не мылся, не менял одежду и не обучался даже самым простым манерам. Одни старательно пытались скрывать отвращение, другие же без робости выражали прямо в лицо жрецу свою неприязнь, называя его опаршивевшим псом и отправляли в баню и прачечные. Но Хальварда такая откровенность ни разу не оскорбила, он лишь иронично посмеивался над теми, кто не спешил ему пожимать руку или же без свякого стеснения вытирал её об одежды, если рукопожатие случалось.

Единственное спальное место без всякой дележки отдали Илилле, однако она наотрез отказалась, заявив, что на полу ей будет удобнее, а кровать путь занимает Стьёл. На том и сошлись. Очень скоро компания неплохо устроилась в хижине: жаркий очаг, немного света, крыша над головой и место для сна — а большего и не нужно. Никто не знал, на ночь или на несколько дней они тут застряли, но для верности предпочли держать вещи собранными. Наступившее времечко совсем не давало роздыху, не обещало даже хрупкой безопасности, только зыбкую иллюзию надежды на лучшее. Впрочем, никто не жаловался, особенно Кирт, который с упоением вспоминал былое, когда дни походили на непрерывную цепь авантюр и испытаний — порой чрезмерно жестоких, — череду несправедливости, ярости и выживания. Тогда это казалось чем-то насущным, подобно утолению голода или жажды, словно в том имелся единственный смысл существования, и не просто цель, а предназначение Высших. Сейчас, конечно же, наемник не мог без смеха думать о прежнем себе, однако та жизнь все-таки пробуждала в нем приятную тоску и восторг от того, что её тень все еще преследует. Но и рад был тому, что не все осталось по-старому, ибо годы рано или поздно возьмут своё. Усталость, а затем и немощь придут на смену горячей крови, как и мудрость и утомленный разум займут место буйным мыслям, а желания окончательно примут иную суть. А до того оставалось с благодарностью принимать все, что предлагает жизнь и люди: скромную или богатую трапезу, ветхий или надежный кров, сон и странствие под палящим солнцем или в лютую бурю, и браться за любую работу, отказывая лишь в той, что несёт лишь бессмысленное разрушение, горе и смерть.

И только компания обустроилась и даже успела привыкнуть к скромному жилищу, как эта самая работа не заставила себя ждать, и каждому досталась своя.

Стылые земли старого памятного круга, как его прозвали бывшие жители поселения, дремали под убаюкивающую тоскливую песнь ветра. Вот уже около часа Хальвард разгуливал по поляне, утыканной по краю каменными столбиками со сквозными оконцами, и что-то внимательно высматривал. С глубоко задумчивым, почти важным видом он заглядывал в них, бормотал себе под нос, после чего делал очередной круг, на котором уже ставил промасленные лучины в мелкие ниши. Неподалёку бродил Стьёл, озадаченно разглядывая каждую пробившуюся сквозь снежный покров травинку и веточку — понять, то это или не то, о чем говорила ловчая, оказалось не так-то просто. И все же тканевый мешок постепенно наполнялся травой.

— Эй, Стьёл, давай помоги-ка, — колоброд плюнул на ладони, потер их и ухватился за верхушку поваленной каменной плиты с давно стертыми надписями. — Пора тебе увидеть одну из паршивых сторон служения Смотрящим Судьям, чтоб им облысеть, и начать учиться. Не знаю, как лучше это назвать, я и в наставниках-то толком никогда не был.

Просить дважды не пришлось, и парень, бросив сборы, поспешил на подмогу. Поправив ремешок на груди, он встал по другую сторону и вцепился озябшими пальцами в бездушный камень. Минута трудов — и плита заняла прежнее вертикальное положение, совсем немного накренившись набок.

— Для чего мы это делаем? Всюду полно развалин, старья всякого, могильных и памятных плит, — недоверчиво оглядев не то надгробие, не то просто дорожный указатель, Одил тихонько пнул усталый камень под основание, — о которых все давно забыли, и чинить их — только время терять понапрасну.

— Я бы на твоем месте тоже спросил об этом, но, к моему великому счастью, это не так. Молокососом я тоже ни хрена не понимал, и задавал вопросы по самым очевидным вещам, но это быстро прошло. Жизнь учит, если не дурак, так что, мне повезло, — с наигранной важностью похвалил себя колоброд. — Мы тут, потому что нас попросили. Сам бы не пошел сюда, тяжелая здесь земля, можно подумать, будто на этом месте случилась смертельная битва. Да-а пожалуй, так и было. Решались судьбы сотен поколений. Судили нещадно, а приговоры выносили черные, как и душонки тех, кто заносил руку над чужой головой.

— Шутишь? Хочешь сказать, что в каком-то чахлом поселении, которое когда-то почти полностью сгорело, занимались казнями? Не может быть. Я больше поверю в то, что такое проворачивали где-нибудь в королевской столице или там, где полно разных последователей чего-нибудь. Зачем им безымянные и скучные земли? Мне всегда казалось, что выбирают особые места.

— А какая разница, где безумцам проливать кровь и чинить расправу, которую они называют судом и высшей казнью? Людям вообще плевать на то, хоть многие и прикрываются некими целями, даже миссией, а на деле — просто утоляют свою больную жажду. Да и не всегда тут стояла лесопилка и жили работяги. Грязь и несправедливость вершилась задолго да них. Видишь столбы? Когда-то их устанавливали по количеству палачей и самозваных судей, правда, в те времена подобное безумство никого не волновало, кроме невиновных. Это символ Праведной Крови, — тут Хальвард горько усмехнулся и с отвращением плюнул на столб, что стоял ближе к нему. — Праведной Обычные убийцы, которым не было дела до справедливости, они просто охотились, как дикое зверьё. Рядились в последователей Скомма и учиняли расправу над теми, кто в их глазах был непрощённым преступителем закона, хотя сами давно уже стали таковыми.

Внимая словам жреца, Стьёл невольно огляделся по сторонам, осторожно, точно боялся спугнуть или же привлечь нечто, чего ему еще не дано заметить. И все же земное зрение пока что не подводило: чуть поодаль парень заметил невысокую фигуру, одиноко блуждающую по берегу реки. Она то останавливалась, то снова шла, медленно, и постоянно оборачивалась на них. Человек как будто следил, наблюдал, но никак не решался подойти ближе. Приглядевшись, горе-воришка узнал в любопытном созерцателе Хею. Облаченная в чёрное, она походила на вдову, которой суждено носить траур до последнего. Наклонившись к бродяге, Стьёл слегка толкнул того локтём и безмолвно кивнул в сторону травницы, затаившейся среди деревьев, и чей взгляд даже на расстоянии точно прожигал и давил. Однако Хальварда, казалось, нисколько не обеспокоило присутствие девицы, он лишь равнодушно отмахнулся и вновь переключился на хоть и не пыльное, но всякий раз сжирающее немало сил дело.

Ему не единожды доводилось выискивать скверные места, где дремали призрачные тени, а порой — и проходила незримая кровавая тропа. Где творилось бесчинство и полное беззаконие, которые отравили все живое вокруг, пусть того никто из простых людей не ощущал. Отголоски мрачных событий чёрного прошлого, что будет преследовать Кордей до тех пор, пока он сам не канет в небытие. В первые годы изгнания колоброду особенно часто приходилось по воле седых бород ходить от одного осквернённого места к другому, и казалось, тому не настанет конца. Бывало, он чувствовал на себе могильную скверну, словно осыпали прахом и тот намертво прирос к телу; день и ночь его преследовали кошмары, призраки и чужие воспоминания. Видения не оставляли в покое, сводя с ума, и Хальвард едва выносил то, что совсем не было в его природе. Смерть и вечный траур, некротические нити, которые опутывали тело, высасывали жизнь и искажали сознание, и постоянный шепот из проклятых нижних миров, зовущих совсем не к Аше. Теперь уже жрец и не понимал, как сумел вынести ту часть и без того жестокого наказания, но в его памяти навсегда отпечаталось все, что видел и пропустил через себя.

— Пора призвать их к ответу.

— Но зачем судить мёртвых? Они уже не ответят за свои злодеяния, их преступления все равно не исправить, а горе и смерти, которое принесли, дали свои плоды, — допытывался Стьёл. — Да и как можно судить умерших? Живым такое точно не под силу, хоть и перемываем косточки тем, кого уже нет.

— Возможно, но для Скомма то не имеет значения. Знаешь, что я сейчас вижу? Грязь, которая разъела землю и пропитала собой воздух. А если бы ты мог учуять тот смрад, что чуя я, то тебя наверняка вывернуло бы с непривычки.

— Смрад?

— Да. Пасёт, как на скотобойне и в выгребной яме одновременно, — выпучив глаза, с пугающим азартом произнес бродяга. — И это еще самая малость из того, что тебе предстоит узнать и принять.

От услышанного Одил невольно передернуло: его не прельщала перспектива чувствовать нечто подобное, как и видеть, особенно, если оно — отголоски прошлого. Того, что никак не может сгинуть в небытие, оставить этот мир навсегда, а продолжает быть где-то рядом, «дышать», внушать людям не их мысли и даже влиять на судьбы.

— Да ты никак струхнул? Глуп ты еще, как чертов головастик, и пуглив, как лошадь. Спокойно, малец, я не занимаюсь некротикой или некромантией, у меня нет этого в крови, о чем ни капли не жалею. Премезкая работёнка, скажу я тебе, слишком грязная и неблагодарная. Да и копаться в требухе трупов, чтобы погадать на ней или разворошить прошлое усопшего, вечно мучиться от преследующего тебя дыхания и шепота смерти — не то, чем занимаются последователи Скомма. Это к другим. Моя задача — всего лишь подготовить почву, сделать так, чтобы даже разложенные и окаянные души встретились со своим наказанием, коего избежали при жизни и думали, что смерть их от него избавит. Остальное меня не касается. С тем, кто еще коптит воздух и может жрать и гадить, я как-то больше привык иметь дело, — Хальвард брезгливо потряс руками, точно хотел избавиться от так не кстати налипшей на них грязи.

Откашлявшись, он расчистил приглянувшийся вблизи дорожного жертвенника камень и уселся на него, после чего жестом подозвал к себе Стьёла и протянул тому две скрученные в плотные жгуты красные восковые свечи, смешанные с толченой сушеной травой. Каждую опутывала черная грубая нитка, к которой крепилось по одной монете, но не той, которая была в ходу в королевстве. На мелких дисках имелись крошечные отверстия и даже письмена, но даже прищурившись, их едва получалось разглядеть, а совсем не посвященному — и прочитать, разгадать смысл начертанного. Пояснив, что их нужно всего-навсего поджечь и оставить гореть на алтаре, жрец продолжить вещать о том, что пора бы немного почистить эти места — слишком уж тяжел дух бесчестности и зла, который самое время отравить в зеркальные лабиринты Скомма. А там уж они сделают свое дело, отыщут след тех, кто не встретил заслуженную участь будучи живым. Следом за свечами были вытащены и из карманов смятые серо-желтые бумажные тонкие свертки, разрисованные витиеватыми символами, похожими на печати. Не обращая внимания на их потрепанный вид, бродяга принялся по очереди делать прорези припасенным ножом, затем проверять на свет, при этом одобрительно кивая сам себе.

Увлеченный работой колоброд и внимательно следящий за действом горе-воришка не сразу заметили, как сторонняя непрошеная свидетельница подошла чересчур близко. Вблизи её образ казался еще более мрачным и печальным, и любой, кто не знал девушку, легко принял бы её за тёмную вестницу. Прижимая к себе накрытую тканью корзинку, она осторожно взирала на происходящее, изредка посматривая на столбы.

— Напрасный труд. С вами не заговорят, — последовало внезапное предпреждение, и Хея указала пальцем на дорожный жертвенник.

— А мне и не нужно, — пренебрежительно бросил Хальвард, продолжая возиться с бумажными печатями. Его не напугала подкравшаяся травница, но сказать, что был доволен тем, что она вот так бесцеремонно чуть ли не заглядывает ему через плечо, не мог. — Пусть помалкивают — при жизни вдоволь натрепались. Жаль, языки им не отрезали, когда пришло время, но теперь это не важно. Их пора давно прошла, теперь настал черед платить по счетам.

— Здесь никого нет, кроме живых Или тех, кто на них хочет быть похож. Могильника вы не найдете.

— Так оно и к лучшему! Никаких помех, — бодрости и невозмутимости колоброду было не занимать. — Не люблю тревожить души, которые и без того натерпелся при жизни. А вот немного погонять тех, кто успел наследить и сбежать, как поганая крыса — всегда пожалуйста. Для чего еще нужны такие, как я? — в голосе колоброда прозвучала едкая ирония, точно он смеялся сам над собой и своим положением изгнанника на цепи. — Я не Высший, а всего лишь стражник, проводник, который устроит падали встречу с беспристрастной справедливостью и карой.

- Ошибаешься, бродяга, ничего нет. Тот, кто должен оберегать первое и честно вершить второе, давно прозябает в своём собственном сне, а идущие за ним — просто слепые глупцы, которые только и могут, что красиво говорить.

— Звучит столь же разумно, сколь и безумно. Может, оно и так, я и сам когда-то думал так же. Люди все одинаковы, хотят, чтобы кара настигала виновных сразу, на месте, но всему свое время, если только его собственными или же чужими руками не поторопить. Вот их время уже настало, правда, то, что от них осталось, все еще живет упоением безнаказанности и полной свободы в убогом мороке.

- От того, что им откроют глаза на их же непростительные деяния, — губы девушки дрогнули, — ничего не изменится. Любое наказание хорошо лишь тогда, когда оно случается в срок и когда его осознают. Только оно — истинное удовлетворение. Разве не так? Да и хлестать плетьми кого-то без души и сердца, кто когда-то сломал и сожрал чужую душу, и ждать раскаяния и понимания, что тот натворил — бессмысленно. Даже воду толочь полезнее. Но с такими нельзя мешкать.

— Ну и ну Ты это слыхал? — не удержался и рассмеялся в голос колоброд, опираясь на Стьёла. — Говоришь, как истинный палач. Если бы я был болваном, то точно решил, что ты — далекий потомок какого-нибудь жестокого экзекутора. Но ты всяко не из них, не очень-то похожа, уж я в таких вещах разбираюсь. Тебе не помешало бы немного сбавить обороты, а то уж больно много болтаешь о том, чего не понимаешь, пусть в твоих речах и есть здравый смысл. Знаешь, мне плевать, кто ты и чего тут делаешь, просто хочу, чтобы не околачивалась рядом и не мешалась под ногами — не на что тут глазеть. Так что, давай, иди куда шла, — с нескрываемым пренебрежением Хальвард, нахмурившись, отмахнулся от девушки, прогоняя ту прочь, как назойливую муху.

Плюнув в подготовленную расколотую плошку с синим порошком, он повозил в ней пальцем, после чего попробовал разведенную грязь на язык. И причмокнул с таким наслаждением, словно в посудине находился божественный нектар из садов самой Гермен. От сего омерзительного действа Стьёл скривился и слегка вздрогнул, и виновато покосился на травницу, рассчитывая увидеть то же отвращение и найти поддержку. Но на девичьем лице застыло иное выражение, а большие темные глаза завороженно смотрели на колоброда. Ни толики брезгливости и непонимания, только чистое любопытство и едва различимая тень восхищения, что не могло не насторожить. В руках жреца слабо блеснул вытащенный на свет амулет Скомма, который был быстро спрятан в кулак, и только тогда Хея встрепенулась, подобной испуганной птахе, и отпрянула, прижимая к себе корзину.

— Не задерживайтесь. По эту сторону реки лучше не встречать темноту, особенно у дорожного алтаря, — неожиданно зловеще прошептала Хея, продолжая отступать.

— Почему? — сорвалось с языка парня.

Впрочем, ответ он уже и без того знал, но необъяснимое притяжение к странной девушке не давало покоя и требовало её общества. Такое со Стьёлом случилось всего раз, с той самой легкомысленной Хинтой, на которой он мечтал жениться, но так и не сумел решиться подойти к ней. Да и прошло уже все то, что горе-воришка посчитал за чистое настоящее чувство, кое может быть даровано всего раз в жизни. Сейчас же было иначе, подобно погружению в бездонный омут, чьи спокойные темные воды вовсе не пугали, а манили и пленяли. И в них хотелось раствориться.