В тени веков. В погоне за былым

Глава I. Серость замёрзших болот

Слухи всегда расползались по Кордею, как коварная болезнь – столь же скоро и внезапно, невзирая на его величину. Стоило где-то случиться чему-нибудь чрезвычайному, великому или же просто необычному, как поджаренные на одних языках сплетни через малое время успевали подхватываться другими. И разлетались толки повсюду, подобно хищным шумным птицам, наводящим оживленность, беспорядок, а порой и панику среди слишком пугливого и впечатлительного люда. Весть об орсольских руинах коснулась та же участь: стараниями жителей безымянного поселения, ставших первыми невольными очевидцами падения проклятого города-крепости, молва о невозможном происшествии разнеслась сначала по окрестностям. Затем распространилась дальше, за пределы Серого Тракта, и остановить слухи уже было невозможно. Пусть и запоздало, но они проникали даже в те края, которые будто бы сторонились открытого света: почти никому неизвестные захолустья, закрытые поселения и целые обители, затерявшиеся где-то на просторах континента. Снедаемые лишь своими внутренними тревогами и заботами, но всё же остающиеся частью чего-то гораздо большего, а не только их крохотного мирка. И волей-неволей до них так или иначе доходили вести извне, которые стряхивали на время с жителей невзрачных мест сонливую скуку и развеивали уже ставшую для каждого чуть ли не тенью обыденность. Так случилось с разговорами и о руинах. Для многих это стало излюбленным предметом для пустопорожней болтовни, особенно для тех, кто прежде и вовсе слыхом не слыхивал об Орсоле. А таких трепачей хватало. Однако языки без костей – полбеды.

В Тронте довольно скоро объявились неизвестные, которые стали называть себя истинными очевидцами и чуть ли не теми, кто в свое время ограждал проклятые руины от разрушения. Они заверяли, что город-крепость должен был стоять еще очень долго, и нельзя было допускать разрушения. Бродя из города в город, не то безумцы, не то проходимцы собирали вокруг себя наивных и легковнушаемых и толкали длинные речи о том, что смерть Орсола – начало конца эпохи людей, за которой настанут времена тварей самой Бездны. И странные персоны не гнушались просить плату, обещая в обмен на скромные материальные блага спасти всех, кто не поскупится. В Мархисе же, куда громкие известия долетели быстрее, чем до самой королевской столицы, начали образовываться группы из тех, кто верил в разные знаки и видел их повсюду. Даже в луже грязи, которая по их мнению не должна была появиться там, где она уже образовалась. Эти люди сеяли семена своих подозрений везде и кормили плодами собственных домыслов каждого, кто их слушал, заверяя, что Орсол – лишь первое звено. Что после него настанет очередь первых городов юга, а за ними – и всех остальных. Заверяли, будто моря и небеса послали им, избранным, знаки о том, будто скоро Кордей расколется на части. И там, где образуются «пробоины», на поверхность поднимутся иные земли, которые якобы спят в глубине обманчивых черных вод. Они демонстрировали невзрачные камни, убеждая простодушную чернь, будто то камни из самих руин, и именно они-то и открыли им истину. Полоумные пугали детей и стариков, грозя, что за теми придут их же тени и заменят, потому что так они увидели в «говорящих» булыжниках. И находились те, кто жадно внимал немыслимым пророчествам, которые остальные называли несусветным бредом. Разумеется, хлам, который уличные шарлатаны показывали и называли источником проведений, являлся всего лишь дорожным мусором.

В других провинциях происходило тоже самое: кто-то выдумывал на ходу, кто-то наживался на доверчивых, кто-то стращал тем, чему никогда не суждено случиться. Из разорившейся обители крамольных учёных на окраине Ревента и вовсе появилось несколько очень дерзких персон, являющихся мелкими сошками при обители запретных наук, и потребовали особых привилегий. Юнцы, вскормленные циничными идеями и воспитанные на чрезмерно вольных взглядах, явились в центральный город и во всеуслышание потребовали аудиенции у наместника и тамошнего заправляющего советом храма Четырёх Перстов. Они назвались теми, кто своими руками отправил в небытие Орсол, история которого после происшествия вновь возродилась и начала разгуливать среди народа. И что их труды должны быть вознаграждены приемом в совет или же возведением в их честь памятных статуй. Потом одни условия сменились другими: наглецы потребовали, чтобы их посвятили в тайны пророчеств самих Высших или вместо них они готовы были взять всего лишь ценные свитки и фолианты. А если их просьбу не выполнят, то они нашлют на всех страшную кару. Конечно, нахальных и громких глупцов погнали вон, дабы те не коптили небо и не отравляли своими речами умы и души честного люда.

Однако больше всего шуму случилось в Глацием-Терре, в одном из немногих первых городов, где содержались хроники об Орсоле и творящемся там некогда безумии. Его близость к Серому Тракту давало полное преимущество наместнику и его людям знать обо всем первыми, что происходило в тех землях. Как и право быть первыми оказаться там. Едва молва о странном событии долетела до торговой столицы, как Глент Пятый, известный своим неуемным стремлением всегда быть первым по части осведомлённости, когда касалось каких-то важных перемен, отдал приказ отправиться туда и всё изучить как следует. Он распорядился, чтобы вместе с частью солдат поехало несколько законников, дабы те удостоверились в подлинности события и все подробно записали. Заодно наместник потребовал отправить с отрядом пару храмовников – учитывая зловещую славу Серого Тракта и его руин, стоило заручиться помощью служителей Высшей. И к несмолкаемым разговорам об исчезновении Арона Нута и Йордина, о чудовищном убийстве несчастного Верда Тарино, о Сафир, которая пропала по дороге в закрытую обитель, добавились пересуды об Орсоле. Никому из горожан не нравилось происходящее, и когда тревога вновь поднялась, как волна, каждый на свой вкус принялся сыпать мрачными догадками. Кто-то даже попытался связать воедино всё случившееся, но кроме мутных выводов, которые рассыпались довольно быстро, ничего не приходило на ум. Среди женщин поползли слухи, будто Сафир соблазнила обоих и сбежала с ним – злоязычницам нисколько не мешало наушничать то, что они знали лишь жалкие крохи правды. И любая из них охотно хваталась за любой слух и подпитывала свои домыслы ядовитой ненавистью к гнилому плоду Рии Паланио.

Но как бы там ни было, а подобный разгул сеятелей сомнений, самозванцев и прочих нечистых на помыслы и руку персон без имени жёстко стал пресекаться блюстителями порядка. В первое короткое время они лишь наблюдали, но когда ситуация стала выходить за край, точно море из берегов, стража и законники начали разгонять сеятелей смуты и лжи. После и вовсе началась настоящая, но вполне законная охота за ними: решившие набить свои карманы легкими деньгами или же обзавестись пусть и среди простолюдинов, но все же последователями, желая получить хотя бы кроху власти, мошенники и сумасшедшие начали попадать один за другим в застенки. До казней дело не дошло – да они были и ни к чему, – но столь радикальные меры, как прилюдная порка или же заключение в колодки на пару суток на площадях, смогли усмирить и толпу, и раздухарившихся пройдох. Несомненно, шуму случившееся в Сером Тракте наделало много!

Спустя несколько дней сплетни о невероятном событии наконец-то просочились и в Камышовую Заводь. Несмотря на то, что та располагалась от злополучных холмов не так уж и далеко, деревушка стала одним из тех уголков, которая в последнюю очередь узнала обо всём. И это всегда удивляло даже самих местных, которые, впрочем, не очень-то печалились или были озабочены таким странным положения вещей. Они давно привыкли к подобному укладу и течению жизни. Лишь изредка можно было услышать жалобы и недовольства юнцов, которые мечтали покинуть Заводь и увидеть в своей жизни не только хмурые болота. А вот старое поколение любило свою уединенную и простую по-своему жизнь, и едва ли им хотелось в ней что-то менять. Порой они пытались убедить молодежь в том, что не стоит искать счастье где-то на стороне, когда оно уже прямо у них под носом. Но то были напрасные уговоры, и мало находилось среди молодой крови тех, кто хотел положить отпущенные годы на копошение в местной реке и коротать дни за рутинными делами среди одних и тех же лиц. А как из деревни ушли Нелос и Стьёл, а после их примеру последовало еще парочка безрассудных искателей новой хорошей жизни, так молодняк и вовсе отбился от рук. Вот только никто из них не знал, какова может оказаться цена за их желания.

Топи, окруженные мрачными хилыми лесами, зимой выглядели не менее тоскливо и печально, чем в любую другую пору. Убогость и обветшалость никогда не покидали здешних краев, в них никогда не было по-другому, не считая ранних времен, когда незаселенные земли стали обживать первые переселенцы. Они не жалели сил, дабы облагородить чахлые и совершенно непригодные для жизни окрестности, но даже общими стараниями этого не случилось. Пыл постепенно угасал, и на смену ему явилось смирение с неизменностью, которое словно все больше и больше прибивало к земле и навевало равнодушие. Люди свыклись с безликостью тихих, но опасных болот, тоскливостью мелких озер, сонных речушек и безжизненной молчаливостью чахлых чащ. Правда, порой случалось, когда тихий уголок не то чтобы привлекал внимание, но все же принимал немало путников и видел целые вереницы караванщиков, которые проходили через топи. Бывало, странники забредали в Заводь и напрашивались на ночлег, ели вместе с деревенскими и обменивались новостями. Коробейники торговали с местными, забредавшие ремесленники – учили чему-то новому местных и узнавали что-то сами. Среди странников попадалось больше добрых людей, но тех редких отоморозков или просто дурных, что все-таки оказывались близ Заводи или захаживали в неё, хватало с лихвой. Однако то были лишь крохи шумной жизни, к которой деревушка невольно прикасалась. И все же тишина и отдаленность от большого мира, от всех передряг, интриг, неприметность и серость имела свои плюсы: жизнь в Камышовой Заводи пусть и не била ключом, зато всегда была понятна. Никаких неприятных неожиданностей или откровенной опасности – не считая тех, что можно пересчитать по пальцам, и которые стали настоящими мрачными легендами и суевериями. Похвалиться чем-то еще, кроме прошлого, поселенцы не могли, но и страшных россказней хватало, что хоть как-то оживляли однообразное и безмятежное существование. Жалкими крупицами, они ревностно хранились поколениями, будто то являлось единственным сокровищем на свете.

– Отличное жаркое! – выдал Кирт, с щедростью награждая похвалой хозяина харчевни и выглядывающего из-за его спины низкорослого кашевара.

– Да-а? – с недоверием протянул мужик, ухмыльнувшись. – Ха, по вашим голодным лицам видно, что сейчас вам и похлебка из грязного овса покажется королевским блюдом. Что, дорога выдалась тяжелой?

– Еще какой, – последовало подтверждение от Хальварда, жадно уплетавшего горячую пищу, которая и впрямь была весьма недурной. – Харчи что надо, я такие в последний раз ел ещё в отчем доме, когда молокососом был. А потом – одни помои. Вот так по миру пошатаешься с мое – и не такое придётся жрать, – с досадой цокнул он и махнул рукой, в которой была зажата деревянная ложка.

Мелкий постоялый двор, один на всю Камышовую Заводь и глухие окрестные земли, выглядел серо, уныло и не слишком опрятно. И по старой обстановке, затхлому воздуху и налипшей повсюду жирной грязи никто бы и подумать не смел, что в нем подают хорошую стряпню. «Мельничное колесо» вот уже более двух десятков зим проживало свое тихое существование на отшибе деревни под присмотром одного единственного владельца. Однако постоялым двором назвать не самое лучшее и чистое заведение можно было с трудом, ведь для ночлега не имелось подходящих помещений, не считая бывшего чулана, обустроенного под комнату для отдыха. Сюда нередко захаживали деревенские, особенно мужичье, которое надеялось спрятаться в харчевне от своих жен или надоевшей родни, напиться и посетовать на жизнь. Когда-то выдалось короткое и жирное времечко, и «Мельничное колесо» принимало много путников, которые волею судьбы проходили через Камышовую Заводь, что позволило хозяину скопить достаточно монет на безбедную старость. А теперь, когда болота полностью и окончательно погрузились в беспросветную скуку и застой, вырученных денег хватало еще и на то, чтобы просто содержать мелкое заведение. Да много и не требовалось, к тому же помощь и лишние руки за выпивку, тарелку наваристой похлебки или пару лирий всегда можно было отыскать среди деревенских.

– Пиво тоже недурное. Неси еще, хозяин, – продолжил расхваливать еду и выпивку колоброд, поднимая кружку «за здоровье» местных» и с шумом отпивая из нее. Резко выдохнув, он с грохотом поставил посуду на стол, да так, что тарелки дрогнули, и, потянувшись уже в который раз, занялся жареной зайчатиной. – После нелёгкого дела скверно как-то жаловаться, да и не на что, верно говорю? – он указал объеденной ножкой на Илиллу и Стьёла, многозначительно закивав.

– Простите моих друзей, в путешествиях они малость подзабыли о манерах, – виновато улыбнулась наемница немолодому хозяину заведения, пожала плечом и отсчитала положенные лирии.

– Э-э, брось, девочка, здесь таким не удивишь, – внезапно оттаял владелец, махнув рукой. – Да и признаться честно, эти двое совсем, как нашинские, вот ничем не отличаются. Главное, проблем от них нет, а то бывали времена, когда сюда повадился ходить всякий сброд – вот уж у кого точно ни манер, ни вежливости даже в карманах не завалялась. Они такое тут учиняли, что наверняка сама Бездна ужасалась. Хвала небесам, те дни прошли. Так что, я рад таким гостям вроде вашей компании, тем более давненько сюда не захаживали чужаки, да Стьёл? А я думал, ты вернешься с Нелосом. Но нет, гляжу, привел новых приятелей. Знаешь, разговоров тут было про вас – у-у-у, голова аж начинала трещать от болтовни и сплетен! Кстати, где он? Этого дурака уже заждались отец с матерью, как и тебя твои. Это хорошо, что ты вернулся домой, давно пора, а то уж все подумали, что вы оба пропали.

– Нелос?.. Он… Пошел своей дорогой. Без меня, – слова с трудом давались горе-воришке. Они застревали в горле, жгли изнутри и совсем не стремились быть произнесенными.

До наступивших дней, до всего того, что удалось пережить, его язык без устали болтал: с него срывали и глупые шуточки, и оправдания, и то, что сам парень считал за настоящую мудрость. Но сейчас даже самое короткое слово вязло во рту. Он замолк, плотно сжав губы, и исподлобья посмотрел на старину Кила, который нередко негодовал от выходок Брола и частенько гнал его из харчевни. Но тот будто не услышал, что сказал Одил, продолжая возиться за стойкой и расспрашивать гостей.

– Ну, теперь-то паренек с нами, – довольно улыбнулся Хальвард, демонстрируя застрявшие меж пожелтевших зубов волокна мяса, а затем громко чавкнул. – Уж мы-то позаботимся о нем, как о родном, и заменим любого недоноска, который когда-то там назвался другом или братом. Научим всему, чему надо, наставим на правильный путь. Я в этом мастер, даже не сомневайся.

– Неужто? До сего дня у него лицо было, что у новорожденного, а теперь – шрам в половину рожи, – в голосе мужика послышался упрёк. – Да и у самих видок тот ещё. Позаботитесь? Ну-ну. Вот уж точно чему никогда не поверю, – хозяин в очередной раз въедливо осмотрел посетителей, особенно бродяжника, снова презрительно усмехнулся и пробурчал себе под нос. – Хотя кто его знает, может вы и впрямь окажетесь лучше безголового Нелоса. И где только его бешеные носят? Сопляк задолжал мне, но не вытряхивать же деньги с его папаши, в самом деле…

Стьёл поймал на себе задумчивый и полный сожаления взгляд Илиллы, но тут же отвернулся, не в силах заставить себя произносить длинные речи и откровенничать. Язык словно запал в глотку и не желал ворочаться; казалось, любой звук или самое короткое слово лишь изматывают и сжирают и без того истощенные силы. Одил сидел возле окна и смотрел сквозь грязное стекло на виднеющуюся в конце дороги окраину родной деревушки, куда так или иначе ему предстояло вернуться. Ненадолго. Груз вины все еще лежал на плечах и терзал сердце, и облегчить его представлялось только через признание. Он все думал и думал, что и как сказать семье Нелоса, как будет смотреть им в глаза и знать при этом, что раскрыть правду у него язык не повернется. Он мог бы не возвращаться, но голос совести не унимался, да и своих стоило навестить – столько времени он пропадал и даже не послал ни единой весточки! А теперь, когда за ним явился жрец Скомма – как сам себя со странной брезгливостью называл бродяга, – Стьёл боялся, что ещё не скоро увидится с семьёй. Если потом вообще такая возможно перепадёт.

– Так что, мне послать кого к твоим, чтобы ждали? Или наведаешься так, без лишних разговоров, чтобы устроить им внезапность? – вдруг спросил Кил, снова обращаясь к Одилу, почесывая крупный подбородок. Не дождавшись ответа, он развел руками. – Ну, сам так сам, может, так даже лучше будет. Дела-то семейные, понимаю. Я бы тоже не хотел, чтобы кто-то вроде меня лез не в свой котёл. Но ты непременно загляни к Бролам – пусть знают, что их недоносок жив-здоров.

От последних слов Стьёл вздрогнул: старина Кил точно читал его мысли, и это выбивало почву из-под ног. Ему чудилось, что тот знает его секрет, знает обо всём! Тут на плечо парня мягко легла рука Или, призывая горе-воришку собраться и не падать духом. Наемница слабо кивнула несколько раз – она будто разговаривала без слов, но сейчас её «голос» звучал намного громче остальных.

– Пойдешь один или тебе составить компанию? – осушив очередную кружку, Кирт перевел все свое внимание на Одила. – Решать тебе, но сдается мне, один ты не справишься. К тому же, пусть родные посмотрят, с кем тебя носило неизвестно где так долго. А объясняться придётся. Я тебе не отец, ясное дело, но совет все-таки дать могу, а ты уж сам думай, что с ним делать.

Тут громко откашлялся Хальвард, будто готовился к длинной речи. Искоса глянув на харчевника, который пожал плечами и тут же скрылся где-то в кухне, он развалился на скамье и принялся вещать:

– Он не ребёнок уже, и давно, судя по всему. Ему двадцать зим, а не две, пусть берёт в руки свою жизнь и начинает крепко стоять на ногах без чужой помощи без надобности. Он идёт в родной дом, и его там встретят с распростертыми объятиями, а не с вилами.

– Слушай, Хальвард, или как там тебя: можешь быть кем угодно, хоть самим Скоммом, но ты парнишку совсем не знаешь. Тебя не было с ним, когда он чуть не подох в лесах у Глациема. Тебя не было с ним, когда его одолевал морок Бездны, и уж тем более ты не видел, что случилось в Шадионе. Может ты и пришёл за ним по велению Высшего, и твоя забота сделать из него кого-то вроде своего ученика и последователя Скомма – ваши замыслы никого не волнуют. Я знаю лишь то, что сейчас тебе следует умолкнуть, – внезапно вспылил Тафлер, ударив кулаком по столу.

Илилла, спокойно наблюдавшая за происходящим, приподняла одну бровь и наклонила голову набок: таким своего напарника она не видела давненько, не считая стычек с бандитами. Время шло, а Тафлер все-таки не менялся, и это по-своему грело душу. Наемница знала его слишком хорошо, и понимала, что через несколько минут он остынет, а может ещё и пожалеет о своей горячности. Она прищурилась, по привычке потерла подбородок и снисходительно улыбнулась, глянув на колоброда, который нисколько не смутился от выпада в свою сторону.

– Э, тут ты ошибаешься. Я знаю намного больше, чем тебе думается. Вот представь себе, что можешь видеть и слышать даже то, что тебе не хочется, а заставляют. Представил? Вот то-то же. Мне приходится против своей воли быть в курсе всего, что попадается на глаза в первую очередь вовсе не мне, – Хальвард многозначительно покрутил указательным пальцев в воздухе и поводил глазами из стороны в сторону, пару раз подняв их к потолку. – Как только малец покинул свой родной дом, ему уже суждено было попасть в те неприятности, которые он так стойко перенес. Почти стойко, ну да это всё ерунда. А что до вас, – он указал по очереди на наемников, – так вы оба вообще свалились ему, как снег на голову посреди лета.

– Хочешь сказать, что наши со Стьёлом пути не должны были пересечься? Никак? – с неподдельным интересом Илилла все больше проникалась беседой.

– В яблочко! Уж не знаю, как так вышло, но чую, без вмешательства Бездны не обошлось. А может и ещё кого или чего другого. А с другой стороны, не встреться вы, парняга бы сейчас не здесь сидел, в тепле и уюте, а торчал где-нибудь на краю Кордея, – тут бродяга на секунду замолчал, поджал нижнюю губу, задумавшись, прикидывая что-то в уме, но вскоре продолжил, – или застрял надолго в Орсоле. Тут уж яснее теперь сказать не могу.

– А мы, значит, спутали все карты? М-да, – вернув самообладание, Кирт уже спокойно обратился к колоброду, который уже с усердием принялся начищать посох. – Но почему ты не пришёл за Стьёлом раньше, чем его притянула скверна? Почему не заявился сюда, прямо в его дом, до того, как всё закрутилось? Мог бы уйму времени сохранить себе и ему, да и мы бы с Или просто продолжили жить, как жили, и следовали собственным планам – а у нас их имелось в избытке, можешь не сомневаться.

– А-а-а, не спеши, здоровяк, не все так просто. Я всего-то посредник, жалкий, маленький и ничего не значащий. Откуда мне знать, когда и кому что придет на ум? Так уж вышло, что из меня сделали навьюченное животное, которое гоняют туда-сюда против воли. Стоило разочек – вот только раз! – оступиться, как теперь до конца дней придется расплачиваться. Те, кто меня послал, никогда не обсуждают со мной никаких вопросов, да они вообще никого не признают, кроме себя и своего круга. А если вам интересно про другое узнать, то так скажу: я могу видеть дальше и лучше этим, – Хальвард постучал указательным пальцем себе по лбу, – чем просто глазами. Да и то не всегда выходит по моему желанию, чаще видения насылают, насильно вколачивают мне в голову, а я потом мучаюсь. И то уже не дело рук тех, кто гоняет меня повсюду, как шавку.

– Речь о неких седых бородах? Кажется, так ты кого-то упоминал, когда поливал отборной бранью, – с некоторой осторожностью уточнила Мелон, пожав плечом. – Не моё дело, но когда кто-то говорит вслух, невольно начнешь прислушиваться.

– Седые бороды? – оживился Стьёл, наконец оторвавшись от унылого пейзажа за окном. Окинув виноватым взглядом компанию, он переключился на остывшее рагу, однако любопытство никуда не пропало и он продолжал слушать. – Кто они? Это им я нужен?

– Я не сам по себе, хотя не отказался бы, и вообще, когда-то так оно и было. Ну, почти. Есть люди, которые стоят намного, намного выше меня. Смотрящие Судьи – глаза Скомма. Ха! Проклятые старцы, которые превратили меня в их личного раба. Сидят в своих башнях, непонятно чем занимаются, сами не спешат тратить свои силы, если на то нет веских причин, и заставляют выполнять разную работёнку других. А меня особенно, и им, похоже, это доставляет удовольствие, а сами называют это справедливым наказанием. Повинностью. Но! – тут колоброд громко хлопнул себя по бокам и поднялся с места, – сейчас не время об этом. Такие разговоры не для стен с ушами, – он многозначительно поводил рукой, намекая на харчевню и деревню вообще. – Давайте закончим со всем поскорее, да мы со Стьёлом будем выдвигаться в путь.

На внезапном и безусловном заявлении горе-воришка поперхнулся: он толком ничего не знал ни об этом человеке, который назвался последователем Скомма, ни о том, что ему нужно, и уж тем более понятия не имел, куда тот собирается его вести.

– Постой-ка, я ещё ни на что не соглашался, – повинуясь вспыхнувшему недовольству, возразил Одил. В Орсоле он был поражён силой и умениями странного бродяги, взявшегося из ниоткуда, но этого было мало, чтобы заставить прыгнуть в омут с головой. У него имелось слишком много вопросов, на которые хотел получить исчерпывающие ответы. – Не знаю, что там задумали эти твои Судьи, но они забыли, что я не вещь. Они со всеми так?

– Увы, – развел руками Хальвард, давая понять, что тут он абсолютно бессилен, и озвученное решение вовсе не его личное. – Если не готов, то так и скажи. Я дам тебе некоторое время на раздумья. Но не затягивай. По правде говоря, от твоего согласия или несогласия ничего не изменится – те, кто обратил на тебя взор, все равно добьются своего. Так уж предначертано, и бегать от предназначения будет не самым удачным решением, можешь поверить.

Как бы ни было хорошо в теплой харчевне, время все же поторапливало. Кил ещё раз выразил свою радость, что Стьёл таки вернулся в деревню, перебросился парой ничего не значащих слов с остальной троицей и остался наблюдать с крыльца за шагающей по тропе компанией. У харчевника имелась дурная привычка подслушивать, но почему-то сейчас, в его собственном заведении, где то и дело собирались разные сплетни, где можно было услышать все, что захочешь, он не посмел привычке взять верх. До него донеслись лишь обрывки странных фраз, которые у мужика ни с чем не вязались. И потому старине Килу оставалось довольствоваться собственными догадками, что происходит на самом деле, откуда взялись чужаки, сопровождающие отпрыска Одилов, и чем те промышляют. Но уже через минуту он вернулся к прежним привычным заботам, оставив беспокойство другим. В конце концов, рано или поздно каждый в Камышовой Заводи будет осведомлён обо всем.