Жизнь в зелёном мундире. Книга первая. Учёба в Минском ВИЗРУ ПВО страны

Рыжик Анатолий Игоревич

Посвящается моим сокурсникам по группе 115—155 Ордена Мачулы третьей степени

Жизнь в зелёном мундире

(отрывки из книги)

Предисловие

В 2006 году я начал писать эту книгу сугубо для своей семьи, своих детей и внуков пытаясь рассказывать им своей жизни до их появления на свет. О жизни всей нашей большой и дружной семьи. Писал, ничего не придумывая и не меняя фамилии действующих лиц. Зачем? Жили как жили, по тем временам ничего необычного.

Мне писать совсем не хотелось делать, но надо, иначе кто-то из потомков со временем скажет: «Я как Иван, не помнящий родства…».

Первое издание этой книги (ещё раз говорю) сугубо для семьи было издано в двадцати экземплярах. Их брали почитать друзья и родственники, брали так, что их вскоре не осталось ни одного экземпляра. Второе издание было тиражом побольше, а друзей с годами становится всё меньше (возраст берёт своё).

Каким-то образом на меня вышел выпускник нашего МВИЗРУ Владимир Броудо и предложил дать книге существенно большую аудиторию. Честно говоря, сомневаюсь надо-ли. Но понимание того, что нам офицерам войск ПВО есть что вспомнить и есть чем поделиться перебороло.

Не зря нас объединяет чувство выполненного долга и гордость того, что мы добросовестно стояли на страже неба Родины. Порой даже в ущерб себе и семье….

…

Всего несколько дней назад в Москве собрались мои однокашники по МВИЗРУ. Прошло почти сорок пять лет со дня нашего поступления и знакомства. Собрались серьёзные люди прошедшие трудную эпоху. Однако передо мной были те же парни что и сорок пять лет назад – умные, энергичные, весёлые. Правда в глазах появилась грустинка, но как иначе когда за плечами жизнь и потери. За прошедшие годы наш курс потерял двадцать два человека….

Мы живём в интересное время полное событий, возрождений, разрушений и попыток выжить.

МВИЗРУ дало нам первый жизненный опыт, и тот, кто смог им воспользоваться – тот наплаву.

Вступление

Выбор моей профессии состоялся давно, и о ней разговоров в семье фактически не велось.

Беседуя со мной, Папа изредка возвращался к вопросам: хорошо ли я подумал, и лучший ли это вариант? Однако «подумать хорошо» в таком возрасте я ещё не мог, да и представление о сложности профессии затмевалось красотой военной формы и блеском погон.

Кроме того, меня поддерживала Мама, она была уверена: «Ты, Толик, будешь красивым офицером!»

Две трети одноклассников шли в военные училища, ведь живя в городе морских традиций, мы их в себя впитали. Конечно, почти все мальчишки хотели быть офицерами и непременно морскими.

Когда дело дошло до отправки документов в военно-морское училище, Папа возразил серьёзно.

Форму и содержание разговора можно выразить в паре слов: «Твоя жизнь может быть испорчена…»

Я благодарен Папе за то, что он сумел удержать меня от морской службы. И не потому, что она тяжела: где я служил – не легче, а потому, что это не моя стихия.

Это сейчас моряки на суше проводят много времени, нет топлива – кризис. В те времена (до конца девяностых годов прошлого века) у моряков были постоянные выходы и патрулирование в морях и океанах, длительные походы и боевые рейды. Жизнь проходила вне дома и вне семьи. Причём такая служба была как на надводном, так и на подводном флотах.

Когда я впоследствии видя судьбу одноклассников – моряков в мыслях возвращался к этому разговору с Папой, то убеждался в правильности своего выбора. В каких бы тяжёлых условиях я ни находился, со мной была моя семья, я жил с ней, а не с морем.

Никакой морской простор, никакая романтика, никакие волны, чайки, походы, штормы, отливы и приливы не стоят улыбок моих дочурок, которых я мог часто видеть, воспитывать, радоваться вместе с ними их успехам.

Я в этом убеждён.

Выбор

● Папа меня убедил: в военно-морское училище мне поступать нежелательно, но и не наступил на «горло» моей мечте – стать офицером.

Мы перебрали все Ленинградские высшие военные училища (их было очень много, офицеров готовили на всю армию СССР).

Это мне ничего не дало – все они звучали аббревиатурой громко, интересно и мне малопонятно.

Какая специальность даётся в училище, кем и где служат после выпуска офицеры, что они делают? – Меня эти вопросы совсем не интересовали.

Это понятно: откуда школьнику знать армейские специальности и особенности службы?

На одном таком семейном совете, когда мы в очередной раз «метались» по списку училищ, Мама вдруг вспомнила: в Москве служит мой родной брат – Павел!

О его службе мы знали только то, что Дядя Павлик (так его звали мы, племянники) имел воинское звание «полковник».

Мама переписывалась с ним, поэтому в очередном письме спросила, в какое училище мне лучше поступать, и сможет ли он чем-нибудь помочь.

Оказалось, что Дядя Павлик служил в Москве не каким-нибудь «Швейком», а занимал пост в Главном Штабе Войск Противовоздушной обороны страны. В штабе пост был тоже «не хилый», а наоборот – очень важный, особенно для решения моего вопроса. Дядя служил начальником отдела военно-учебных заведений в аппарате инспекции Главнокомандующего войсками ПВО страны!

Естественно, выбор вида вооруженных сил был сделан автоматически.

Конкретное учебное заведение тоже предложил Дядя Павлик, остановив наш выбор на Харьковской Артиллерийской Радиотехнической Академии войск ПВО. С профессией теперь тоже было ясно, тем более Дядя Павлик сказал, что военный инженер – самая перспективная профессия в армии. Диплом после окончания вуза даётся общесоюзного образца, с записью гражданской специальности: «инженер по радиоэлектронике».

Проанализировав ситуацию, мы отправили требуемые документы в Харьковскую Академию войск ПВО и стали ждать моего вызова на вступительные экзамены. Однако нас ждало разочарование – пока документы ходили по инстанциям произошли изменения: с 1966 года в академию могли поступать только офицеры.

Полковник Денисов (Дядя Павлик) сообщил нам, что по его команде мои документы переправили в Минское Высшее Инженерное Радиотехническое училище войск ПВО страны.

МВИРТУ (аббревиатура училища) давало ту же специальность и такое же высшее гражданское образование. Разница заключалась только в том, что для получения высшего военно-командного образования после МВИРТУ, надо было проучиться ещё два года в Харьковской Академии, причём в офицерском звании. Это было далёкое будущее, по этой причине оно меня особо не волновало.

● Итак, выбор состоялся. Я покидал родной дом, родителей, друзей, свою комнату, свои привычные вещи. Я покидал Кронштадт.

Впервые предстояла поездка так далеко для решения очень серьезного, определяющего дальнейшую жизнь вопроса.

Когда пришёл вызов из МВИРТУ я был морально готов к поездке в Белоруссию. В военкомате получил проездные документы и предписание: прибыть в город Минск 10 июля 1966 года.

Родители собрали меня в дорогу. Мама волновалась, даже сопроводила меня в Ленинград и посадила на поезд.

Волновался ли я? Наверное, но очевидно даже если и это волнение имело место, то оно было совсем небольшим.

***

● Седьмого июля 1966 года я с небольшим чемоданом и семидесятью рублями в кармане вышел из дома в самостоятельную жизнь.

Минск

● Приехав в Минск, я сразу же бросился искать училище. Труда это не составило, потому что МВИРТУ было одним военным училищем на всю Советскую Белоруссию. Все прохожие к кому я обращался, знали о нём и очень доброжелательно советовали, как лучше к нему проехать.

Добираться тоже было несложно: училище находилось в девяти километрах от Минска и до него ходило два рейсовых городских автобуса.

На КПП училища абитуриентов встречали. Провели к развёрнутому в поле палаточному лагерю, определили мне место и ознакомили с распорядком дня.

Предупредили: на довольствие поставили, но питание будет с завтрака завтрашнего дня, а сейчас – свободен до вечера.

Объединившись с тремя такими же только что приехавшими в Минск, я вернулся в город. Мне хотелось побродить по нему посмотреть, что он из себя представляет. Думал, не поступлю, так хоть увижу столицу Белоруссии.

Мы прошли по центру, по проспекту Ленина (сейчас проспекту имени Франциска Скорины (2*4)).

Город с Кронштадтом я не сравнивал, а вот с Ленинградом сравнил. Минск первоначально произвел на меня впечатление менее фундаментального и основательного, но в то же время более просторного в улицах и светлого города. И естественно – Минск оказался значительно меньше чем Питер.

После небольшой «экскурсии», что-то и где-то съев, мы вернулись в лагерь.

Я совсем не мог себе представить, что в следующий раз самостоятельно приеду в город только в конце октября.

В издании «Выпускники Минского Высшего Инженерного зенитно-ракетного училища войск ПВО страны 1971 года». Биографические сведения. Есть такая запись.

«Со всех концов Союза Советских Социалистических Республик 620 гражданских юношей прибыли в период с 8 по 10 июля 1966 года в Минское Высшее Инженерное Радиотехническое училище войск ПВО страны и были размещены в палаточном лагере вблизи старой Смоленской дороги. В лагере к этому времени уже месяц проживали и готовились к экзаменам 90 абитуриентов из числа солдат и сержантов.

11 июля состоялось общее построение гражданской молодёжи и распределение по учебным группам для сдачи вступительных экзаменов».

● В палатке было неуютно. Она продувалась со всех направлений. Поставленная наспех, не для себя, очевидно курсантами, которым она «на фиг» не нужна.

Сколько было в палатке нас – не помню, но меня поразили те, кто со мной находился на постое.

Почти все золотые или серебряные медалисты, призёры математических олимпиад и конкурсов из разных мест Советского Союза!

Были и те, кто приехал поступать второй и даже третий раз, – «опытные».

Вне конкурса поступали выпускники суворовских училищ и солдаты (сержанты) из армии. Размещались они в отдельных палатках и, в отличие от нас держались дружно.

Только одного абитуриента я заметил подобного себе без громких титулов и крепких знаний.

Он после знакомства со мной, как сейчас говорят, «почесал репу» и произнёс: «Хоть бесплатно в Минске побываю, город посмотрю…».

Меня охватила грусть: Мне поступить не светит! Придется возвращаться домой не солоно хлебавши.

● В палаточном городке свирепствовало «ЧЧВ» (Человек человеку волк). О нём предупреждало руководство лагеря и поступающие сержанты, которые были назначены у нас командирами отделений. Выражалось «ЧЧВ» в разных вариантах, но наиболее распространёнными были доносы, воровство документов и неправильные подсказки на экзаменах.

В лагере я впервые познакомился с термином «полосатый рейс», который, как оказалось впоследствии, был типичен для всех учебных лагерей военного ведомства на период поступления.

На вечерней проверке командиры сообщали, кто утром будет совершать «полосатый рейс» – сдавать спальный матрас (они были только полосатые) и ехать домой.

Освещения в палатках не было, только у туалета и у умывальника горела тусклая лампочка. Вечером и ночью все освещённые места были облеплены абитуриентами как осами варенье – готовились к экзаменам.

Я считал, что мне это делать бесполезно – раньше надо было думать. Сейчас думы об этом создавали плохое настроение и я, с таковым уходил спать.

Будь что будет.

● Шли экзамены, народ уезжал толпами, а я ещё держался. Когда вступительный марафон перевалил за середину лагерь начал «таять», часть палаток сняли.

Ближе к окончанию сдачи вступительных экзаменов в палаточный городок, начали приезжать так называемые «купцы» – представители из средних училищ и предлагали тем, кто не набрал нужных баллов идти к ним.

После завершения экзаменов начала свою работу приёмная комиссия. В первую партию принятых попали те, кто без проблем сдал все экзамены, набрав минимум четырнадцать баллов. После затянувшейся паузы в несколько дней была принята ещё партия абитуриентов.

Оставшиеся в лагере замерли в ожидании – быть или не быть. На третье заседание приёмной комиссии пригласили и меня.

Там мне объявили, что я зачислен в МВИРТУ.

Душа пела: я это сделал!

Выписка из издания «Выпускники Минского Высшего Инженерного зенитно-ракетного училища войск ПВО страны 1971 года».

…Для поступления в училище на трех экзаменах (физика, математика письменно, математика устно) необходимо было набрать минимум двенадцать баллов. Экзамен по русскому языку и литературе достаточно было сдать на «удовлетворительно».

22 июля приёмную комиссию прошли абитуриенты, с 15 и 14 баллами; 26 июля с 13; и 27 июля с 12.

30 июля 1966 года на первый курс первого факультета Минского высшего инженерного радиотехнического училища войск ПВО страны приказом начальника училища №431 были зачислены 134 абитуриента…

● Мама сохранила мой экзаменационный лист кандидата поступающего в училище, датированный 15 июля 1966 года.

Экзамены я сдавал по предметам и получил оценки:

18.7. Математика устно «Хорошо»

21.7. Русский язык и литература «Отлично».

Я не допускал самообмана и был уверен в том, что мне помог поступить в училище полковник Денисов, мой дядя Павлик. Мягко говоря, конкурс в МВИРТУ был сумасшедший, приблизительно такой бывает при поступлении в театральный институт.

Без сомнения, если бы отсутствовала помощь, то «полосатый рейс» я совершил бы в первые дни.

Почти все золотые и серебряные медалисты, призёры математических олимпиад и конкурсов из разных мест Советского Союза уехали домой, не поступив.

Нескромно и несправедливо, но в данном случае сработало выражение: «Умей родиться!»

И всё же у меня есть алиби. Мне Дядя Павлик оказал доверие, а я его своей дальнейшей тридцати трёх летней службой в рядах Вооружённых Сил СССР, оправдал.

Рядовой Рыжик

● «Слушатель Минского Высшего Инженерного радиотехнического училища войск Противовоздушной Обороны страны, рядовой Рыжик» – вот кем я стал, поступив в МВИРТУ.

Теперь я должен был представляться командирам «рядовой Рыжик», так как нам присвоили воинское звание «рядовой» и поставили в штат на должность «слушатель Минского высшего инженерного радиотехнического училища войск ПВО страны».

Сдав гражданские вещи на хранение (в последующем они были бесплатно почтой высланы по нашим домам), мы были отправлены строем на помывку, где нам выдали белье и полевую курсантскую форму. Каждый по своему разумению подгонял свой образ под неё (но не наоборот).

Было заметно, что из бани мы вышли уже другими людьми: внешне похожими друг на друга.

● Поступивших в училище строем привели в казарму, где нам предстояло провести последующие три года.

Казарма оказалась одним большим вытянутым как вагон помещением. Небольшое количество выступающих поперёк (до прохода) перегородок делило её на части. В двух таких частях койки стояли в два яруса.

Свежевыкрашенная, казарма была чиста и просторна. Дышалось в ней легко и свежо.

В тот момент я не мог и подумать, что дышать «легко и свежо» осталось несколько часов, так как с командой «отбой» эта идиллия пропадает напрочь.

Ночью казарма, в которой находятся более ста человек, напоминает вулкан, который вот-вот начнет извержение. Воняет сероводородом, периодически раздаются громоподобные раскаты. Особенно обстановка накаляется, если на ужин был горох, фасоль или перловка.

Если с морозного, свежего воздуха зайти в казарму, то можно потерять сознание, но и к этому мы вскоре привыкли – какое никакое, а тепло.

● Когда поступившим абитуриентам выдали первую парадную военную форму – душа заликовала.

Подгонку обмундирования делали в швейной мастерской училища (кому требовалось), а погоны и петлички мы пришивали и перешивали (неоднократно) сами.

Затем сержанты, поступившие из войск, учили нас наматывать портянки быстро надевать и заправлять обмундирование.

Специфический запах новой формы пьянит и поднимает настроение. Это минуты торжества и радости: ты достиг своей цели, ты в военном вузе.

Форма красива, сапоги скрипят, а пилотка на голове завершает идиллию.

Кажется, цель достигнута – самое тяжелое позади.

Но как оказалось – это только казалось.

● Училище впечатляло своей мощью, фундаментальностью и порядком.

Красивое центральное здание с просторным холлом, в котором находилось знамя, охраняемое часовым, придавало торжественность обстановке.

Ряд учебных корпусов, казарм, столовых кучно, но удобно расставленных по территории.

Просторные, хорошо технически оборудованные аудитории, с широкими коридорами (некоторые с паркетным полом), лаборатории, вспомогательные помещения – всё это поддерживалось в идеальном порядке.

«Свет науки Войск ПВО» – так называли профессорско-преподавательский состав училища, в котором было много докторов наук и почти все кандидаты наук.

В училище кроме нас – гражданской молодёжи, поступали и учились офицеры.

Они служили в армии после окончания средних военных училищ, которых в стране было очень много и которые давали среднетехническое образование. Немногие из них из-за этого дослуживались до звания «майор».

Закончив МВИРТу, офицеры получали инженерное образование, и перед ними открывалась карьерная перспектива.

В МВИРТУ проводили обучение иностранных офицеров в основном из стран Варшавского договора и других близких «идеям социализма» стран.

● С 1 августа 1966 года у нас начались занятия – «Курс молодого бойца». Нам сказали, что с этого всегда начинается армия.

Общевойсковые дисциплины: оружие массового поражения, инженерное обеспечение войск, военная топография, уставы, тактика общевойскового боя, связь и, конечно, строевая подготовка – выматывали до изнеможения.

Больше всего мне (я думаю, что не только мне) запомнились полевые занятия по тактике общевойскового боя. Учениями их не назовешь, но они проводились на местности, в поле, недалеко от училища. Поле прозвали именем преподавателя тактики полковника Кузуба – «Кузубовым полем».

Коренастый, как его фамилия, полковник Кузуб, делал всё, чтобы его занятия выглядели как третья мировая война. Сигнальные ракеты, дымовые шашки, взрывпакеты он разбрасывал не жалея направо и налево. Перед курсантами он ставил задачу – вырыть до начала его «атаки» окоп и надёжно укрыться. При этом нас, мальчишек с помощью всей этой пиротехники заставлял как можно глубже зарываться в землю.

Какие там окопы, когда тебе семнадцать лет и думаешь совсем не о том, что интересно полковнику Кузубу.

Войной не пахнет. Август.

Земля-глина ссохлась, и «скорей бы обед».

Не передовиками (среди которых был и я) рылось неглубоко, так чтобы только «жопу спрятать».

Я уже не помню, как называются части окопа, но, по-моему, рядовой Харкевич насыпал слишком маленький «бруствер» (?). Ростом парень был под два метра и конечно в вырытый окоп влезть целиком не смог. Полковник Кузуб видя это, метнул в него взрывпакет. Так он хотел продемонстрировать не защищённость курсанта от врага. Получилось: Харкевичу выбило взрывом два зуба и рассекло губу.

Полковник перед жертвой извинился, правда, зубы от этого у рядового Харкевича не выросли.

Но зато я с тех пор на занятиях Кузуба….

Нет, не рыл себе окоп «в полный рост», а опускал голову пониже – выставляя наружу задницу. Там нет ни зубов, ни глаз…

● Денежное довольствие за август месяц было выдано 15 числа и составило 3 рубля 80 копеек. В последующие месяцы первого курса мы получали 8 рублей 80 копеек. В город меня не выпускали, а на пирожки в училищном буфете хватало. Кроме того, мне родители ежемесячно почтовыми переводами присылали по десять рублей.

Зачёт по курсу молодого бойца состоялся 26 августа, он начался со стрельбы из личного оружия (7,62мм СКС). Кое-как (но зато с первого раза) я его сдал.

После зачёта последовало начало учебного года, а приведение нас к присяге было осуществлено в первых числах октября.

Присяга

● Первое сентября – первый учебный день для всего училища. Начался он с развода по местам занятий. Первые лекции были прочитаны по физике, математическому анализу и, конечно, по истории КПСС.

Вскоре нам выдали парадную форму.

Зеленый мундир со стоячим воротником, застёгивающимся на два крючка, синие брюки, фуражку, кожаный ремень и хромовые сапоги.

Снова и как всегда мы сами пришили погоны, подложив под них (чтобы не ломались) пластмассовые вставки.

Форму отгладили, подписали хлоркой номер военного билета, повесили на плечики, начистили сапоги и сдали в каптёрку на хранение. А так хотелось надеть её и покрасоваться!

Такая возможность вскоре представилась.

● В воскресение, 2 октября1966 года в парадной форме с карабинами, нас построили на строевом плацу училища для принятия присяги.

Народу (постороннего) было немного, так как мы большей частью были иногородними и на торжественное мероприятие приехало мало родственников.

После присяги нам сообщили радостную весть: едете в город на экскурсию, смотреть Дом-музей первого Съезда РСДРП.

Посадили на грузовые машины и повезли в центр Минска!

Ну, думаем, сделаем первый вояж в новой форме по городу, покажем себя.

Вот таким был я в первое увольнение

Грузовики подъехали вплотную к музею, поступила команда: «У машины строиться!» Затем всех запихнули в маленький домик (так, что каждый стоял на одной ноге) и долго рассказывали про «Бунд».

Закончили нудное повествование командой: «Выходи строиться!», и сразу: «У машины становись!» и «По машинам!».

Таким образом, себя в форме мы показали только фотографиям бородатых бундовцев.

● Кормили нас плохо – очень мало. Хороша еда, когда её много. Если ты голоден, то что бы ты ни ел – плохо поел. Будешь думать о еде постоянно.

Наш рацион был такой: мясо два раза в день и один раз рыба. Мясо – в основном чистое сало – сплошной жир. Некоторые из благородных эстетов отдавали свою порцию другим.

Я был среди этих других, которые ели всё подряд.

Если и тогда не хватало, то бежали в буфет покупать дополнительную еду.

Мне особенно нравилась белорусская ряженка – такой вкусной я больше нигде и никогда не ел. Плюс пару булок или батон и – сыт.

Когда началось увольнение в город, то в субботу и воскресение тем, кто оставался в училище, можно было «отвести душу» – наесться «от пуза».

Столы накрывались на всех – так было положено. Каждый, находясь в городском увольнении, мог прийти поесть. Никто, конечно, не приходил, и всё делилось оставшимися в расположении училища слушателями. Однажды я собрал со столов двадцать три порции масла и съел (460 гр). Всё прошло нормально, мог съесть и больше, но мне досталось только двадцать три порции.

● Увольнение в город я не мог получить в течение двух месяцев. Дело в том, что пускали в город «через турник» стоящий в проходе казармы.