Жизнь в зелёном мундире. Книга вторая. Офицерское становление

Рыжик Анатолий Игоревич

Вступление в главу

Прекрасный стишок Агнии Барто. Внучка – Даша его выучила неделю назад, а сегодня 19 ноября 2006 года идём с ней по рынку, вдруг она говорит:

– «Толя, купи мне, пожалуйста, очки от солнца»

«Зачем Дашулька, ведь сейчас зима?» – не понял я.

«Я знаю…» – отвечает – «… одену их, будет как летом!».

***

До каких пор можно смотреть через стекляшку, выдавая желаемое за действительность? В каком возрасте лучше не пользоваться этим приёмом?

Не знаю. У кого как. Но точно знаю: многие из знакомых идя по жизни «со стекляшкой» в то или иное время были вынуждены отнять её от глаз. А, отняв, с удивлением обнаруживали, что зашли слишком далеко, а не туда. То, что выдавалось за хорошее вначале – приводило к пагубным последствиям. Вернуться бы назад, да нельзя.

Когда я перестал воспринимать серые цвета как розовые? Где проходила моя черта, перейдя которую я начал воспринимать и чувствовать жизнь в реалиях? Конечно, это началось в училище, но только началось. Перед нами стояла одна задача – получить высшее образование и стать офицером.

Но вот она выполнена, цель достигнута, что дальше? Вот здесь и проходит моя черта, через которую я переступил уже не дальтоником. Резко и навсегда я откинул «стекляшку зелёного цвета». Не потому, что меня осенило, а потому, что я попал в такие условия. В период жизни с семнадцати до двадцати двух лет я был уверен, что белое не может быть чёрным. Это сейчас я начинаю сомневаться и осторожничать, а тогда. … Тогда, видя перед собой белое, я был твердо убежден, что так оно и есть. В том возрасте я всегда мог ответить на вопрос: «Что делать?»

Ещё бы! Ведь это тот возраст, когда ты думаешь, что ты свободен, когда в тебе кипит океан энергии, когда кажется, что ты вечен и всемогущ…

Разве это плохое восприятие жизни?

Очень хорошее, но не реальное.

В училище мы небыли подлецами и дураками, но мы были наивны, к тому же хотелось добиться многого в жизни!

Эта глава книги существенно отличается от первых двух – как и сама жизнь. Более того, у меня сложилось такое впечатление, будто я прожил совершенно разные жизни на разных возрастных этапах. Думаю, так оно и есть.

Когда человек всем своим существом начинает понимать смысл таких определений как честь, труд, польза, совесть, ответственность? Определённо у каждого обострение чувств ответственности начинается в своё время и по-своему.

У меня полная ответственность за происходящее появилась в 22 года, когда приказом Министра Обороны СССР я был назначен на должность заместителя командира батареи зенитно-ракетного дивизиона. Мясорубка жизни, в которую я попал – молотила всё: эмоции, чувства, здоровье. Вернее, молотила обладателей чувств, притупляя их эмоции и лишая здоровья. В таких условиях четко проясняется: кто есть кто. Здесь не скажешь «может быть» если надо говорить «да» или «нет».

Это уже не категоричность – это жизненная позиция. В такой обстановке видно честных и мужественных, видно товарищей и негодяев, приспособленцев и врагов.

Тут на милость не надейся!

Стиснул зубы – и терпеть!

Ты не вой – борись и бейся

Хочешь плакать? Надо петь…

После выпуска из училища мы с Анной поехали в отпуск. Первый, офицерский.

Самолётом в Кишинев. Переночевали в гостинице и автобусом в Бендеры. Такой маршрут был выбран по приглашению старшей сестры Анны – Гали Козловской. Её муж Михаил служил в тех краях.

Мы купались в Днестре, пили прекрасные вина…

А сколько в августе фруктов в Молдавии!

Десять быстро пролетевших дней, и мы едем в Павлоград. Украина тоже хороша. Пяток дней в Павлограде, и мы самолётом летим в Донецк, затем автобусом в Артёмовск там жила папина двоюродная сестра – тетя Ира.

Из Артёмовска едем в Питер, Кронштадт.

Когда догуляли последние отпускные дни, Анна поехала в Минск – остался последний курс института, а я поехал в…

Череповец, город областного подчинения, центр Череповецкого района Вологодской области РСФСР. Расположен на Волго-Балтийском водном пути. Порт на Рыбинском водохранилище. Железнодорожная станция на линии Вологда – Ленинград. Население в 1971 году составляло 246 тысяч жителей.

79-я Гвардейская зенитно-ракетная бригада

Череповец встретил меня неприветливо. Он так встречает всех – хмурый, серый город. Пахнет севером и металлом. Люди насупленные и безразличные. Но я этого не видел, а если бы даже и видел, то мне было не до того. Я искал свою часть.

Она оказалась недалеко, за городом, в поселке Питино. Доложил о своём прибытии дежурному по части, тот – командиру.

Обязанности командира 79-й гвардейской бригады исполнял заместитель – подполковник Аралов. Комбриг полковник Прудников был в отпуске.

Мне было приказано побыть в комнате дежурного, а к командиру зайти через час.

Пока я ожидал беседы с подполковником Араловым, дежурный по части рассказал о том, что Череповецкая зенитно-ракетная бригада смешанного состава. На её вооружении стоят комплексы противовоздушной обороны большой дальности (дальность поражения более двухсот километров) – ЗРК С-200 и средней дальности (до 150 километров) ЗРК С – 75, который я изучал.

Вызвали к замкомбригу. В часть я прибыл, как и положено в парадной форме. Представился. У подполковника Аралова никаких вопросов ко мне не было. Один он задавал себе, бормоча под нос:

– «Куда бы лейтенанта послать?»

Возникла пауза, я замер…

Вдруг подполковник обратился ко мне:

– «Ты лейтенант, где хочешь служить: на «Мастаке» или на «Красителе?».

Я естественно не понял, чего он от меня хочет, и его вопрос повис в воздухе. Паузу прервал стук в дверь, и на пороге возникла фигура старшего лейтенанта:

– «Товарищ подполковник разрешите войти?»

Аралов переключился на вошедшего:

– «Скрипкин, ты не брит, нет знаков гвардии и классности, весь помят…. Вот посмотри на лейтенанта – как аккуратен!»

– «Товарищ подполковник, когда я семнадцать лет назад прибыл сюда служить, я выглядел не хуже!»

– «Однако ты Скрипкин карьерист…, кстати, ты ведь с Красителя?» – «Так точно!»

– «Вот и хорошо. Заберешь с собой лейтенанта.

Будет у Вас служить на должности заместителя командира батареи»

– «Товарищ подполковник, Вы не ошиблись? Ведь это капитанская должность и она занята! На ней стоит капитан Курский»

– «Курского поставим комбатом на дивизион „Мастак“. Не зря же он во Вьетнаме воевал. А этот лейтенант на капитанскую должность приказом Министра Обороны назначен – против этого не попрёшь, да он к тому же высшее образование имеет»

Старший лейтенант просяще:

– «Товарищ подполковник, а когда Вы меня поставите на капитанскую должность? Обещали сколько раз…»

– «Скрипкин, ты ждал всего семнадцать лет, что уже свербит? Не можешь ещё немного подождать? К тому же посмотри на себя: весь помят, да и выпить любишь…. А-а, иди отсюда и лейтенанта по дороге не потеряй…»

Когда вышли из кабинета, Скрипкин протянул мне руку: – «Борис».

Я представился. Он поинтересовался:

– «Гвардейский знак вручили?»

– «Нет».

– «Сейчас организую» – глаза Скрипкина заблестели: – «Идём в строевой отдел».

В строевом отделе он представил меня начальнику отдела – майору, участнику Отечественной войны. Сказал, что было бы неплохо, если бы тот передал мне «эстафету поколений» – вручил мне в торжественной обстановке гвардейский знак.

Майор засуетился, подчинённым в отделе сказал, что если его будут спрашивать начальники – то он убыл по делам в какое-нибудь подразделение.

Достал из шкафа коробочку, открыл и показал мне новенький, блестящий знак «Гвардия». У меня загорелись глаза: ещё бы, в первый день в войсках, а уже стал гвардии инженер-лейтенантом!

Втроём мы вышли из штаба. На жилой территории военного городка нас ждала машина, грузовик ЗИЛ- 157.

Майор и Борис сели в кабину, а я, закинув чемодан, залез в кузов, уже начиная догадываться о какой «торжественной» обстановке говорил Скрипкин. Тем не менее, я был удивлён, когда через сорок минут езды, вылезая из кузова, я увидел… вокзал! Через пару минут мои сомнения рассеялись окончательно – Скрипкин и майор уверенной поступью направлялись в ресторан.

Войдя в него, я начал выбирать столик, но Борис потащил меня за рукав:

– «У тебя денег, что ли много? Прибереги, у нас ещё будут затратные дела».

Мы прошли через зал, на кухню. С нами повара и прислуга любезно здоровались. В углу стоял столик, стульев не было. Разместились стоя. Майор сказал официантке, ласково назвав её по имени:

– «Вручаем Гвардейский знак очередному гвардейцу. На стол как всегда»

Ритуал был отточен: через минуту на столе стояли стаканы, наполненные до края водкой, а на них сверху разместились бутерброды с ветчиной. Каждому по одному. Майор бросил Гвардейский знак в мой стакан, а Скрипкин сказал речь. Она его была короткой:

– «Держись, лейтенант! Здесь тебе не…».

Начальник строевого отдела его поправил:

– «Держись, гвардии инженер-лейтенант и не…».

Затем они разом осушили свои стаканы.

Выпил и я, с ужасом думая, как я буду представляться командиру дивизиона – это предстоит сделать сегодня, ведь в этот же день мы должны прибыть к месту назначения.

Скрипкин вилкой проделал дыру в моём парадном мундире и прикрепил Гвардейский знак. Оба офицера пожали мне руку – поздравили.

Ритуал был закончен.

Длился он не более пяти минут.

Обратная дорога до бригады заняла у нас те же сорок минут. По приезду майор пошёл вершить свои строевые дела, а старлей Скрипкин подогнал машину к продовольственному складу – загружать продукты для дивизиона.

Затем в эту же машину загрузили пару бочек солярки, смену белья в баню личному составу, товары военторга. Забрали выздоровевших больных из санчасти, освобожденных арестованных с гауптвахты…

Было около 18 часов, когда, закончив загрузку, мы выехали из городка Питино в сторону дивизиона. Я, в парадном мундире сидел в кузове машины на одной ягодице, среди ящиков с продуктами, какого-то барахла, бочек с соляркой, солдат и жен офицеров, которые приехали по делам в город. Я уже знал, что зенитно-ракетный дивизион с позывным «Краситель» находится в девятнадцати километрах от черты города. Знал что как таковой дороги к нему нет, а есть «направление движения» разбитое напрочь. Непроходимое в весенне—осенний периоды, которые длятся в Череповце почти по полгода.

Дорога оказалась пересеченной рекой Шексна, через которую ходил паром. Старший машины Скрипкин, высадив людей из кузова, побежал на паром с криками:

– «Внимание! Народ! Расступись! Плохие тормоза!»

Народ отреагировал сразу – очистив проход, очевидно зная, что это не шутка. И правильно сделал, так как машина, заехав, не смогла затормозить и с грохотом врезалась в железную аппарель парома.

Капитан судна по громкой связи выдал порцию мата, суть которой сводилась к тому, что военные постоянно гробят его паром.

Я спросил у Бориса: – «А если бы впереди стояла машина? Её бы разбили…».

– «Поэтому и не стояла. Уже били. Нас на всякий случай пропускают первыми, а если нет, то мы пропускаем очередь на паром»

– «Может надо сделать на машине тормоза?» – наивно поинтересовался я.

– «Подожди с умными мыслями. Всё увидишь сам» – ответил Борис и продолжил – «у сельмага, в деревне Матурино, я остановлю машину. Сходишь и купишь ящик портвейна „Солнцедар“ – будешь представляться коллективу дивизиона. С собой в магазин возьмешь солдата, он донесёт ящик до машины» Что я мог возразить, не зная нравов и обычаев? Не зная, что будет дальше, не зная даже, где я буду сегодня ночевать.

Но, тем не менее, один вопрос я задал:

– «Борис, может не надо „Солнцедар“? Говорят им забор можно красить…, а ещё говорят, у нас его Африка покупает негров травить…»

– «Негров может, и травят, а у нас в дивизионе он в ходу. Ну не коньяк же тебе покупать! Денег не хватит – ведь меньше ящика никак нельзя!»

Возражать я не стал – денег на ящик коньяка у меня не имелось.

Дорога до дивизиона, в самом деле, была ужасна, вернее её не было, а была смесь кочек и ям.

Девятнадцать километров «дороги» от парома до зенитно-ракетного дивизиона мы проехали за три часа!

7-й зенитно-ракетный дивизион «Краситель»

Дорога в Череповец, поиск воинской части, посвящение в гвардию и езда на корточках в кузове машины меня вымотали. Поэтому, когда мы прибыли после 21.00 в дивизион у меня появились мысли об отдыхе. Я предположил, что будут проблемы с организацией моего размещения – время позднее, никого не найдёшь. «Ничего страшного» – подумал я – «переночую в какой-нибудь каптёрке»

Находясь в бригаде, я узнал, что командир дивизиона майор Моисеев – пьяница, что пьёт он как свинья, а его за это не могут выгнать из армии, потому что он имеет высоких покровителей.

Дошло до того что, будучи в Череповце, он напился и валялся на улице, пока милиция не забрала его в вытрезвитель. Там у него началась белая горячка и из вытрезвителя его переправили в госпиталь на излечение.

Всё это происходило совсем недавно, поэтому Моисеев сейчас находится в госпитале. Ещё мне рассказали о том, Моисеев заговаривается, называя себя князем Жаровским (производная от названия деревни Жары, из пяти домов, рядом с которой расположен дивизион).

Узнал я и то, что дивизион считается ссылкой, в штате большой некомплект, как офицеров, так и сверхсрочников.

В дивизионе никто не хочет служить, а младшее звено офицерского состава – почти все двухгодичники – студенты.

В такой ситуации, думая о ночлеге мне ничего хорошего ожидать, не приходилось. Подумал: хотя бы каптёрка, в которой придётся ночевать, была не очень грязной…

Машина остановилась на КПП. Оттуда Скрипкин позвонил начальнику штаба дивизиона – доложил о приезде. Оказалось, что рабочий день не закончен, идёт совещание офицерского состава и все находятся в классе учебного корпуса.

После доклада Скрипкин сообщил мне: «Нас ждут»

По дороге в учебный корпус я увидел тусклый пейзаж жилой территории дивизиона с деревянными постройками. Несмотря на то, что мы шли в полутьме, Скрипкин не терял времени – вводил меня в курс жизни дивизиона. Он рассказал, что есть и каменные здания на хозяйственной территории, это котельная и баня. Казарма, классы, склады, водокачка, навесы, свинарник – старые деревянные постройки. Жилой городок (ДОСы – дома офицерского состава) находится за КПП. Это четыре одноэтажных сборно-щитовых жилых дома. Они с такими дефектами, что их прозвали сборно—щелевыми. В домах очень плотно размещены офицеры и сверхсрочники с семьями. Туалеты находятся на улице, поэтому зимой, когда морозы доходят до минус пятидесяти, народ, снимая штаны мёрзнет.

Вода берётся в колодце, который редко, но перемерзает. Отопление домов осуществляется дровами, которые готовят себе на зиму сами проживающие. Заготовку леса проводят силами дивизиона сообща, а колет дрова каждый сам себе как может. Попросту говоря, совершается военное офицерское троеборье: вода – дрова – помойка.

Помещения дивизиона и жилые дома давно не ремонтировались. Со всех сторон они продуваются ветром и по ним шныряет бесчисленное количество огромных крыс.

Детей офицеров (школьников) доставляют за пять километров в деревню Воронино – там находится ближайшая школа. Возят их на машине без кузова – ракетном сидельном тягаче. В кабине по трое – четверо детишек.

В деревенской школе учеников и учителей не хватает, поэтому с первого по пятый класс занятия проводит один учитель, а все ученики находятся в одном помещении.

Это всё Скрипкин успел мне рассказать по дороге в класс, где нас ждали. Информацию Борис «вываливал» на меня, не жалуясь на судьбу, а, просто констатируя реалии понимая, что такая участь уготована и мне. Я даже заметил в его рассказе некую гордость за себя: мол, условия дрянь, а я в таковых уже семнадцать существую!

Честно говоря, меня его повествование мало волновало и уж совсем не пугало: Анне ещё год учиться в Минске. Я выдержу, а там глядишь – что-нибудь придумаю.

Не так страшен чёрт, как его малюют!

Сейчас меня больше интересовал вопрос: как встретит молодого лейтенанта коллектив?

И он встретил меня смешками и шуточками…

Только мы вошли в класс, я сразу же почувствовал, как неестественно смотрелась моя парадная, цвета морской волны форма в этих условиях! (Отсюда смешки и шуточки).

Как я потом узнал, многие из офицеров парадную форму даже не получали (для чего она здесь?), считая денежную компенсацию за неё более целесообразной и необходимой.

Скрипкин доложил начальнику штаба:

– «Товарищ майор! Старший лейтенант Скрипкин из штаба бригады прибыл. Задачи, поставленные выполнил. Привез с собой лейтенанта на должность заместителя командира батареи»

Перешёптывание и шуточки среди офицеров сразу же смолкли, а начальник штаба опешил:

– «Может, ты и на мою должность кого-нибудь привёз? Ты, наверное, Скрипкин уже дербалызнуть успел. Капитан Курский только что ушёл в отпуск после боевых действий во Вьетнаме, а ты его сразу же куда-то запихнул. Я с подполковником Араловым в обед по телефону говорил – даже намёков с его стороны на перемещения не было!»

– «Забыл Аралов Вам сказать, а я никого и никуда не пихал. Капитана Курского поставят комбатом в другой дивизион. Аралов сказал, что ему некуда деться – лейтенант на капитанскую должность приказом Министра Обороны назначен. Он Минское ВИЗРУ закончил» – доложил Скрипкин.

– «Ну, это совсем другое дело раз Курский пошел на повышение!

Тогда жаль, что ты на моё место никого не привёз!» – вздохнул начальник штаба и, уже обращаясь ко мне:

– «Мы сейчас товарищ лейтенант, готовимся к прилёту командира корпуса ПВО генерала Кабишева – летчика, Героя Советского Союза. Не путайте его только с Карбышевым – того немцы убили, а этот прилетает с комиссией, чтобы нас «убить», а точнее разорвать нам жопу немецким знаком! Уже трижды за этот год наш дивизион признавался не боеготовым!

Для его приезда мы готовим вертолётную площадку на послезавтра. У Вас есть время войти в курс дел. Батарею будет представлять командир – капитан Сергиенко, а Вы как инженер проведёте подготовку

аппаратной и приемо-передающей систем.

А то эти «пиджаки – интеллигенты» – он указал на группу отдельно сидящих лейтенантов – вечно чего-нибудь отмочат. Студенты – что и говорить!»

И уже перейдя на устало-добродушный тон, начальник штаба закончил:

– «Ладно, товарищи офицеры, совещание будем заканчивать. Сейчас лейтенант…, как Вас? Рыжик… расскажет о себе»

Я доложил свою автобиографию, которая умещалась на половине страницы. Докладывал минуту.

– «Какие вопросы к лейтенанту?» – спросил начальник штаба.

– «Никаких!» – бодро и за всех присутствующих ответил Скрипкин – «тем более что товарищ привёз вступительные…»

В класс солдат принёс «Солнцедар». Собрание ожило. Начальник продовольственного склада молниеносно засервировал столы эмалированными кружками, доставил хлеба и консервов.

С полным соблюдением субординации и чиноуважения, с короткими тостами командного состава дивизиона, ящик «Солнцедара» был опустошён за полчаса.

Я только успел спросить у начальника штаба, где мне можно разместиться, сначала хотя бы на ночлег.

– «Завтракать будете в солдатской столовой. Дежурному скажете, что я приказал Вам снять пробу. Скрипкин Вас привёз – у него и заночуете, а завтра выйдет на службу командир дивизиона – майор Моисеев – ему представитесь, и он Вас определит».

Скрипкин попытался возразить:

– «У меня ночевать негде – две комнаты, жена, дети. Куда положить?».

– «Хочешь, чтобы я посоветовал его положить с твоей женой?» – спросил Бориса начальник штаба.

Скрипкин такого совета не хотел.

Первый день службы

На следующий день с утра я пошёл позавтракать в солдатскую столовую – «снять пробу». Затем проследовал на развод личного состава по местам работ. Проводил его начальник штаба майор Агеенков. Первое, что он сделал – представил меня всему личному составу дивизиона, после чего я занял своё место в строю.

Организация развода и поведение на нём личного состава мне не понравились: много говорильни, нет постановки конкретных задач наблюдаются пререкания и разговоры в строю.

В училище было не так. Конечно, я знал, что будет не так, но и не думал, что так плохо.

После развода майор Агеенков сказал мне, чтобы я представился командиру дивизиона – тот прибыл из госпиталя и находится в своём кабинете.

Постучавшись, со словами «Разрешите войти?», я вошёл в маленький кабинет, в котором стоял один письменный стол и было одно маленькое окно.

Помещение было шириной с окно и настолько маленькое, что казалось, будь здесь детский горшок, то он наверняка был бы внутрь ручкой.

За столом, спиной ко мне смотря в окно, подперев голову, сидел, очевидно, командир дивизиона, очевидно майор.

Меня смутило то обстоятельство, что на одном погоне была майорская звезда, а на другом нет.

На мой «вход» никакой реакции. Минута, три, пять…

Я решил – надо представляться. Доложил:

– «Товарищ майор! Лейтенант Рыжик прибыл для дальнейшего прохождения службы!»

В ответ – молчок. Стою, жду. После затянувшейся паузы, не поворачиваясь ко мне:

– «Говоришь, служить прибыл? Так иди, служи!»

Я опешил от такой встречи, но мне надо было определяться с моим размещением и приёмом должности. Решил спросить:

– «Товарищ майор! Разрешите вопрос?». А в ответ:

– «Вопросы здесь задаю я! Ты знаешь кто я?».

– «Знаю. Командир дивизиона майор Моисеев».

– «Не хрена ты не знаешь! Я князь Жаровский! Понял?»

– «Так точно. Понял».

– «Ну, тогда иди, служи лейтенант».

Расстроенный я зашел к начальнику штаба Агеенкову, доложил, как прошло представление в должности. Тот не удивился. Агеенков -участник Парада Победы, знаменосец, кидавший знамена гитлеровской Германии к подножью Мавзолея Ленина был готов ко всему. Даже к тому, что им командует больной идиот.

А вот меня в те времена эта несправедливая «кадровая смесь» самодуров – алкоголиков и участников Великой Отечественной войны меня просто поразила. Причём значительно больше, чем плохие условия жизни в дивизионе. Это был первый урок несправедливости кадровой политики в армии, но увы – далеко не последний.