Подставка для луны

Иллюстратор Вера Евгеньевна Колюбакина

© Константин Рыжков, 2023

© Вера Евгеньевна Колюбакина, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0056-9629-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Под тяжестью шагов приминалась трава. Заметно, но как-то совсем беззвучно, хотя к беззвучию этому давно уже стоило привыкнуть. Сколько лет так, десять примерно? Да, наверное, десять, если считать весны.

Для лесного духа он был тяжеловат, чуть медлителен и саму малость неуклюж. Впрочем, не только он: все связанные с камнем именно такие. Даже на людей влияет род их занятий, что же тогда говорить о духах, которые меняются гораздо быстрее, сообразно происходящему вокруг.

Пробираясь сквозь густой кустарник, которым поросла часть леса, выходящая в этом месте на небольшую опушку, он побрел еще медленнее. А затем, выбравшись из густой паутины июньской зелени, и вовсе остановился.

Не то, чтобы каменник устал (да и мог ли он вообще чувствовать усталость), скорее, ощутил потребность собраться с мыслями и решить, куда ему отправиться дальше, отчего на минуту замер, безучастно разглядывая ладонь, серо-бурую, с тонкими прожилками горного хрусталя, в которых всеми возможными цветами играло полуденное летнее солнце. Вкраплениями самых разных камней и пород было усеяно все его тело, но хрусталь, пересекающий правую ладонь прямиком там, где у людей расположена линия жизни, был самым заметным напоминанием о том, что прошлое его существование прервалось как-то уж слишком быстро.

Он во всех деталях помнил, что тогда произошло. Сердце и раньше шалило, а потом и вовсе безо всякого повода решило, что с него хватит. Провал был только между моментом падения и тем мигом, когда каменник оказался на краю леса. Тогда он подумал даже, что спит, только странный сон этот никак не заканчивается.

Не сказать, чтобы обживался он долго: человек быстро ко всему привыкает, а душа – это разве не человек в его самом первозданном виде, без мишуры, грима и масок? Поэтому дальше все сложилось просто, хотя и поначалу странно для него самого: теперь он отвечает за камни. Сторожит их потому, что так нужно, и потому как заняться этим больше некому. Предшественник исчез до его прихода, отчего роль эта была, в некотором смысле, для него предопределена. И, что более всего удивительно, она ему даже понравилась: вынесенная из детства любовь к горам и пещерам, к разноцветной породе, их слагающей, странным образом проявила себя и совпала с новым занятием.

О своем прошлом каменник помнил, хотя и смутно. И все же ни разу ему не захотелось вернуться, а со временем перестало быть интересным и то, что происходит в его отсутствие. Единственным, что время от времени беспокоило каменника, был вопрос о причинах попадания сюда. Ведь здесь он уже был раньше, в прошлой своей жизни, видел эти места, даже полюбил их. Не потому ли оказался здесь?

Впрочем, постоянные размышления об одном и том же рано или поздно надоедают, даже если мысли эти не дают покоя и возвращаются от случая к случаю, часто совершенно неожиданно и не к месту. Потому каменник вспомнил лучшее средство отвлечься из всех, какие он знал. Средство, о котором еще в прошлой жизни рассказал ему один из друзей. Он огляделся вокруг, неторопливо и сосредоточенно рассматривая каждую деталь окружавшего пространства.

Перед ним открывалась небольшая опушка, хорошо знакомая и совсем недалеко лежащая от груды камней, ставшей его любимым пристанищем. Строго говоря, назвать эти камни домом было бы не совсем верно, но если и существовало такое место, где он любил коротать время, то им была как раз большая насыпь валунов, изрядно углубившихся в землю за века своей неподвижной жизни, заросших лишайником, а местами даже мягким зеленоватым мхом.

Но отсюда камней не было видно: их закрывали стволы деревьев и прораставший под ними густыми пятнами кустарник, через который только что пришлось пробираться. Зато сама опушка была видна насквозь: покрытая высокой травой, под которой пряталась земляника, с редкими, но столь заметными мазками полевых и лесных цветов, она была одним из немногих мест в округе, где лес расступался, открывая дорогу дождю и солнечному свету. Над ней же, между древесных крон, невысоких березовых и лежащих совсем в вышине сосновых, проглядывал осколок чистого неба, выбеленный ярким светом стоящего в самом зените полуденного солнца.

Сколько времени каменник стоял вот так, разглядывая каждую травинку, каждую деталь огромного цветущего ковра, сказать сложно. Хотя, по всей вероятности, было это очень и очень долго. До того момента, пока внезапно не затихли и не растворились в прогретом воздухе все привычные для леса звуки. Все, кроме едва слышного шелеста.

По щеке скользнул лепесток, едва заметно огладив неровность камня. Потом другой. Третий и четвертый пролетели перед глазами, затем еще и еще: белые, желтые, лиловые. Нескольких цветов сразу. Их количество в воздухе плавно, но стремительно нарастало, соединяясь в мягкий и пестрый вихрь, от которого рябило в глазах.

Едва слышимый, но звонкий смех прозвучал между их шепота. Каменник улыбнулся и поднял глаза, прекрасно понимая, кого он увидит.

На другом конце поляны возникла стройная женская фигура, словно одетая в длинное до земли многоцветное платье. Но если кто-то мог бы разогнать парящие лепестки, подойти ближе и внимательно присмотреться, то он увидел бы, что платье это сплошь состоит из таких же лепестков. Белые руки, открытые от локтя, и такая же белая шея, и даже лицо – все сплошь лепестки, непостоянные и шуршащие. Разве что глаза – большие и восторженно горящие, выделялись на фоне многоцветия. И рот, в месте которого лепестки расступались, когда она улыбалась или говорила.

– Цветница, – произнес каменник с улыбкой, пытаясь разогнать морок перед собой.

– Да? – ее голос тихо, но отчетливо звенел, так же, как и смех.

– Может, хватит уже. Я понимаю, что ты любишь так появляться, но когда-то тебе должно надоесть.

– С чего бы? – очередная волна лепестков, сдобренная на этот раз золотом пыльцы, и она уже рядом. – Женщина должна выглядеть хорошо.

– Ты давно уже не женщина, не заметила?

– Как грубо, – укоризненно отозвалась цветница. – Позволь мне доказать обратное, а заодно научить тебя немного манерам, гранитный ты мой.

– Манерам можешь не учить. Сейчас я откланяюсь…

– И залезешь опять под землю? Мы это уже проходили, так что не пойдет. Устроим белый танец, приглашаю, разумеется, я, отказы не принимаются.

В этот миг лепестки окончательно заслонили собой небо, деревья и даже траву под ногами. Каменник на секунду опешил, а потом, словно раскрученный едва заметными прикосновениями, окончательно потерял возможность ориентироваться и понимать, где он. Звуки пропали, сменившись беспрерывным шуршанием, разве что изредка прорывался сквозь него все тот же веселый смех.

– И стоило же забыть, – подумалось каменнику, – что теперь самое ее время, когда летнее солнце заставляет цвести все, что только может раскрывать соцветия и наполнять лес непривычными для него пестрыми красками. В такие моменты она настолько сумасбродна, что на поляны, по которым густо растут ее подопечные, лучше не выходить. Наверное, зайди сюда случайный путник, и его бы она, невидимая для человеческого глаза, свела с ума, или одурманив окружающим разноцветьем, или же пугая искрящейся пестротой полуденного луга. Что уж говорить о каменнике, который видел и слышал все, так что круговерть лепестков окончательно заставила его не только забыть о том, куда он собрался направиться, но и перестать понимать, где он находится с эту минуту.

Сложно было сказать, сколько именно длился этот ослепительно-пестрый морок. Впрочем, выйти из него было невозможно, а потому оставалось только ожидать, когда цветнице надоест. Наконец, волна лепестков расступилась, а вместе с ней растворилась и пьянящая как терпкие духи волна цветочных запахов. Следом затих ее смех, осколки которого рассыпались эхом все дальше в сторону леса.

Каменник все так же стоял посреди поляны, отряхиваясь и пытаясь понемногу прийти в себя. Сложно сказать, подумалось ему, из-за чего все духи ведут себя настолько по-разному. Или новый род занятий накладывает какой-то отпечаток, неизгладимо меняя характер. Или же наоборот, именно темперамент и старые привычки определяют новое место. Вот кто бы это знал…

Несмотря на желание отправиться дальше, каменник не стал пока что никуда уходить. Он понял, что не все, имевшие намерение с ним поговорить, успели это сделать. Откуда появлялось это ощущение присутствия и почему оно никогда не обманывало, тоже никто не знал. Но, во всяком случае, это было очень удобно, если требовалось кого-то отыскать.

Предчувствие его не обмануло, хотя на это раз пришлось подождать несколько дольше:

– Все хороводы водишь? – раздался за спиной еще один знакомый голос, спокойный и немного низкий.

Каменник неторопливо обернулся, продолжая задумчиво смахивать с себя налипшие фиолетово-белые лепестки. Наконец в поле его зрения попала обладательница голоса.

– Как думаешь, цветницы все такие?

– А я почем знаю? Я других не видела и ты тоже, – на золотистого цвета круглом лице, обрамленном густой копной зелено-желтых волос, промелькнула едва заметная улыбка.

В отличие от цветницы, не имевшей постоянного места и оттого непрерывно перемещавшейся между лесом и многочисленными полянами и склонами, луговица, хоть и была не менее занята, но все же предпочитала один и тот тоже уголок, проводя время чаще всего на этой небольшой прогалине в стороне от тропинок и ручьев. Тем более что здесь и вовсе ее места, ведь все кроме цветов – часть ее самой.

Невысокая, коренастая, в широкой травянистой одежде и с травянистыми волосами она напоминала небольшой сноп или соломенную куклу. Как и большинство других духов, передвигалась она без шума. При этом ноги ее, привычно босые, рассекали траву как воду около берега, легко и едва заметно.

– Ты ее знаешь, – заметил каменник. – Посмотрел бы я на тебя, если бы ты по полгода спала.

– Да уж лучше бы и спала, – усмехнулась луговица, – зимой здесь скучно. Это у камней ничего не меняется, так что тебе в любое время есть чем заняться.

– Что правда, то правда, – каменник не стал спорить. Ему действительно было незнакомо то забвение, в которое впадали некоторые духи с приходом холодов.

– Пошли, посидим.

У нее было особенно любимое место на самом краю поляны, между двух невысоких и кривоватых деревьев, ветви которых сплетались местами в причудливый паланкин. Здесь она любила бывать одна и сюда же звала гостей.

Проскользнув под густую сень и присев на траву, луговица привычно слилась с ней, так что каменник мог разглядеть в точности разве что ее задумчивое лицо.

– Садись осторожней, опять траву помнешь, – она постоянно напоминала об этом.

Каменник как мог аккуратно расположился рядом, но, как он ни старался, в этот момент раздался уже привычный треск ломающихся стеблей.

Луговица ничего не сказала, лишь покачала головой, отчего вслед за ней трава по всей поляне пошла едва заметной волной, словно от легкого дуновения ветра. После она закрыла глаза и замерла, так что по мечтательно-задумчивому выражению лица можно было понять только, что мыслями она в этот миг где-то очень далеко. Каменник не стал ее отвлекать и молча сидел рядом, зная, что долго это не продлится.

– Ты снова на скалу ходил? – оправдав его предположения, спросила луговица.

– А куда еще? – откликнулся каменник. – Мне сейчас приходится за всем приглядывать, не только за моими булыжниками.

Теперь, и правда, дел у него было вдвое больше, чем обычно. Несколько дней назад исчез скальник, или как говорили остальные, «ушел дальше». Так исчезали, в конечном счете, все духи. Никто не знал, куда и как именно, но знание это было здесь всегда, ничем не подкрепленное, существовавшее изначально и как бы само собой разумеющееся.

Если каменник следил за мелкими и не очень камнями, погружаясь иногда еще и под землю, то скальнику приходилось смотреть за глыбами крупнее: горами, скалами и шиханами. А значит, пока не появится новый, кому-то нужно было приглядывать за его делами. Тем более именно прошлый скальник учил каменника в самом начале, когда он сам только попал сюда. И хотя бы поэтому стоило вернуть ему долг. К тому же, со дня на день все должно было решиться.

– Сколько уже скальника нет? – луговица словно прочитала его мысли.

– Уже неделю как, – отозвался каменник.

– Не завидую, дел у тебя теперь за двоих, – посочувствовала луговица. – С другой стороны, за скальника можно только порадоваться.

– Ты думаешь? – каменник внимательно посмотрел на нее.

– Уверена. Точнее, мне кажется, что он сейчас там, где лучше. Лучше, чем здесь…

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Но чувствую, что это именно так.

– Наверное, ты меня даже убедила, – улыбнулся каменник. – Как бы то ни было, мне еще неизвестно сколько исполнять его обязанности.

– Почему же неизвестно? Больше двух недель на моей памяти никогда не было.

– Поверю на слово, – рассмеялся каменник. – А то следить за скалами очень надоедает. К тому же очень с ними сложно.

Луговица открыла глаза и повернулась к нему:

– Правда? Нет, скажи мне тогда, что в них такого сложного? Я не спорю с тобой, просто интересно.

– Ладно, давай расскажу, – каменник собрался с мыслями и продолжил, – Камни прячутся на земле между деревьев, даже под землей. Лежит он где-то в овраге, и никто его не трогает, можно даже сказать, что он спит. А вот скалы большие, и им не спрятаться никуда. Стоят они у всех на виду, солнце их греет, ветер точит, вода размывает по песчинке, люди топчут иногда. Сложно им сохраниться, гораздо сложнее, чем камню.

– Зато у них жизнь интереснее, – заметила луговица.

– Не спорю, – согласился каменник. – И у того, кто следит за ними, она тоже очень интересная. Только вот я лучше камнями буду заниматься, проще мне с ними и как-то привычнее… Ах да, я же как раз собирался под гору, за последние дни ни разу там не был, а скоро дела передавать. Неловко как-то будет.

– Иди, раз надо, – улыбнулась луговица. – Если что, я сегодня здесь буду, и завтра с утра тоже.

Каменник кивнул на прощание и неторопливо поднялся на ноги. Предстоял долгий путь, а значит, времени на созерцание и разговоры у него уже не оставалось.

Глава 2

– Что, серьезно? Десять лет уже прошло? – Алексей повел бровью и озадачено посмотрел куда-то в стену.

– Да, представь себе. А я ведь его хорошо помню, как будто вчера видел, – задумчиво откликнулся Павел и облокотился на спинку стула. Прислоненный к ней бильярдный кий, небрежно задетый плечом, начал было медленно падать на пол, но реакция, как обычно, не подвела, и Павел в последний момент успел придержать его. Все же тридцать лет – это еще далеко не старость.

– Мужики, я все понимаю, – вмешался в разговор Жора, – но давайте мы эти мрачные темы обсуждать не будем. Мы отдыхать пришли.

– Рад твоей жизнерадостности, – заметил Алексей, потирая лоб и глядя куда-то вдаль. Говорил он как всегда неторопливо, но больше остальных. – Но тут, видишь ли, вопрос такой. В некотором роде, дань уважения. Тем более у Павла это в свое время был лучший друг, они с первого дня за одной партой сидели. Помнится, и в походы вместе ходили чуть ли не каждые выходные.

– Было такое, – откликнулся Павел, – в последний раз за месяц примерно до того. Но Жора прав, наверное, не самая приятная это тема, расскажите лучше у кого как дела, а то мы в последнее время редко собираемся. Я про вас, считай, уже не знаю ничего.

– Вот, – Жора отвлекся от стола, вокруг которого ходил до этого кругами, высматривая лучшую точку для удара. – И я о том же. Что нового? Алексей, с тебя начнем.

– Почему с меня? – Алексей изобразил удивление. – Я что, по-вашему, тут самый разговорчивый?

– Нет, просто у тебя всегда вагон хороших историй, – ответил Павел.

– У меня-то? Ну, как скажете. Если очень вкратце, госслужба идет своим чередом. Как обычно, всю неделю не вылезал из судов. И ладно если еще дело свое. На днях коллега на больничный отправилась, и вручают мне по такому случаю рано утром стопку документов: беги, говорят, заседание через полчаса. И это мне еще повезло, что мы в соседнем здании сидим. Но давайте начистоту, я когда это вообще читать должен? По дороге полистал, на месте поимпровизировал, иными словами, опозорился по полной программе. Но и это не все, естественно. Возвращаюсь к себе, а мне еще одну такую папку дают, это, говорят, добавка, – Алексей нервно усмехнулся, оглядев друзей своим привычно пристальным взглядом. Впрочем, Павел смотрел куда-то в стену, а Жора все еще выбирал точку для удара, не отводя глаз от бильярдного стола.

– У тебя еще от жизни такой глаз не дергается? – поинтересовался Павел.

– Не-а, как только начнет, уйду, – отозвался Алексей.

Жора, наконец, нашел нужную точку и резким, хорошо поставленным ударом вколотил шар в угловую лузу, после чего выпрямился во весь свой высокий рост.

– Я тебе давно предлагаю фирму открыть, – заметил он.

– Звучит как всегда заманчиво, но на такие авантюры я пока не готов. И кстати, у тебя же есть фирма? – спросил Алексей.

– Ну как бы не моя она, долго объяснять, – хитро улыбнулся Жора.

– Ты вообще чем занимаешься-то? – вмешался Павел. – Я все никак не запомню.

– Всем понемногу, юруслуги разные, с недавних пор правовое сопровождение выборов на местах. Не хочешь, кстати, на месяц в командировку, на севера? Это как раз скоро будет, заодно подучу новой тематике.

– Если даже и хочу, меня не отпустят, – вздохнул Павел.

– У вас в принципе отпуск не дают? – спросил Алексей.

– Почему же, дают, но нечасто и не месяц сразу, а я еще отдохнуть хочу. Чья там очередь бить кстати?

– Твоя, – отозвался Жора.

Павел неторопливо поднялся со стула, прихватил кий и направился к столу. Жора в это время прихлебывал из кружки, Алексей же по привычке ходил из стороны в сторону.

В воскресный день на бильярде было многолюдно, пожалуй, даже слишком. Но у троих работающих людей не было возможности выкроить другое время, и потому друзья уже успели смириться с некоторой толчеей и фоновым шумом.

Пока Павел целился, Жора вдруг решил спросить у него:

– Ты кроме наших посиделок бываешь где-то вообще?

– На работе, – улыбнулся Павел, делая короткий замах и выбивая шар, впрочем, неточно.

– Нет, я серьезно спрашиваю, – не унимался Жора. – Ты взрослый вроде уже, ни семьи, ни друзей, кроме нас с Лехой.

– Что ты до него довязался, у меня точно такая же история, – вмешался Алексей. – Это ты у нас все успеваешь.

– Да мне и не надо особо, – ответил Павел. – Меня как-то все пока устраивает. А ты, Жорик, и правда, думаешь, что все в твоем ритме живут?

– Да ну вас, – Жора немного театрально махнул рукой, после чего направился к столику, наливать себе чай: ничего другого во время воскресных встреч он не пил, неизменно оправдывая эту привычку потребностью садиться за руль.

Сделав глоток, он то ли возмущенным, то ли наставительным тоном продолжил:

– Вам, господа, нужно что-то менять в жизни, иначе так и будете мхом зарастать. И ладно Алексей, его уже не спасти, – он иронично посмотрел на друга, получив в ответ не менее ироничную улыбку, посылающую по известному адресу, – А вот тебе, Паша, точно нужно, помяни мое слово.

– Я подумаю над своим поведением, – полусерьезно отозвался Павел.

Игра продлилась в общей сложности пару часов, прошедшие за разговорами и игрой почти незаметно. Разве что к концу ее тем для обсуждения становилось все меньше: новости закончились, а свежие анекдоты были рассказаны. Так что вскоре друзья покинули зал и переместились на крыльцо.

На улице было немного прохладно и не так душно: с реки тянул ветерок, временами заметно усиливаясь и вороша волосы на голове. Солнце светило не по-летнему мягко и в тоже время по-летнему тепло, периодически скрываясь за редкими торопливыми облаками. День планировал превращаться в долгий приятный вечер с медленно гаснущим небом и едва заметно остывающим воздухом.

Алексей глубоко вздохнул, и привычная его одышка на минуту отступила. Впрочем, почти сразу он рефлекторно потянулся в карман, за пачкой и зажигалкой.

– Может, хватит уже? – укоризненно заметил Жора. – Из тебя уже песок сыплется.

– Песок – дело хорошее, – парировал Алексей. – Тут река рядом, будет очень кстати.

Павел обернулся к Жоре:

– Бесполезно это, как ты хотел? Я его с первого курса перевоспитываю, и все без толку. А ты сейчас решил этим заняться.

– Одуматься никогда не поздно, – наставительно заметил Жора.

– Господа, – раздраженно перебил их Алексей, – у нас темы для разговора закончились, что ли?

– Мы просто за тебя волнуемся, – Жора усмехнулся, похлопав друга по плечу.

– Я очень польщен, – сыронизировал Алексей. – Но почему-то мне хочется обсудить что-то более интересное, чем состояние моих легких.

– А все уже, – посмотрев на экран телефона, заметил Жора. – Поздно обсуждать, мне домой пора. Супруга заждалась и еще кое-какие дела по дороге. Так что всем до скорого.

Попрощавшись с другом, направившимся к парковке, Павел и Алексей выдвинулись в другую сторону, вдоль по набережной. Оба жили поблизости и легко могли добраться домой пешком. Благо, возвращаться им было по пути.

– Послушай, – начал Алексей почти сразу, – мы вот начали говорить, а дальше резко сменили тему. Если тебе, конечно, не хочется обсуждать…

– Про Виталика? – догадался Павел с полуслова. – Да почему же, что такого? Хорошо, что вспомнили.

– Ты просто никогда толком ничего не рассказывал. Нет, не про то, что случилось, это все знают. А вообще про него. Он, как помню, только с тобой и общался нормально.

– Хочешь знать, каким он был человеком?

– Представь себе, да. Считай это банальным любопытством, но иногда бывает вот так, что куча времени прошла, а начинаешь задумываться, какие люди тебя окружали раньше, кем были, чем дышали, так сказать. Если ты пока еще помнишь что-то, будь другом, расскажи.

– Ну, раз так, почему нет, – оживился Павел. – Мы с ним всего два года были друзьями, с первого курса. Вторая парта справа, помнишь, наверное?

– Как же не помнить, я за вами сидел, – улыбнулся Алексей. – Вы оба высокие, прятаться было хорошо во время опроса.

– Да, а перед нами парта пустая была, такая подстава, – вспомнил Павел.

– И все же мы не про парты начали говорить, – заметил Алексей.

– Ты прав… Он на самом деле очень общительный был. Просто как-то все вне учебы, и потому мы этого толком не замечали. Точно знаю, что было у него много старых друзей со школы, да и просто знакомых. Так много, что он дома не сидел почти никогда. А еще он все лето с природы не вылезал, хотя и в остальное время любил за город выбраться, поэтому его и не видели кроме как на занятиях.

– Он вроде и тебя как-то сагитировал в поход пойти?

– Да, было такое. Там вообще интересная история, – Павел улыбнулся. – У меня день рождения в апреле, как ты помнишь. Так вот, подарил он мне туристическую фляжку. Я еще шутил, почему она пустая.

Алексей рассмеялся.

– И раз такое дело, – продолжил Павел, – я его спросил, а зачем она мне вообще? Я человек городской, дальше парка не хожу. А он мне сказал, что надо это исправлять, и с тех пор два года таскал он меня по лесам, по горам. По крайней мере, когда у меня было свободное время.

– А сейчас ходишь?

– Нет, – отозвался Павел, – как-то перестал сразу, сначала не до этого было, потом не с кем. А в последние годы и вовсе забыл про это дело.

– Понимаю.

Остаток пути прошел в молчании. Павел глядел по сторонам и ловил легкими плывущий с реки немного сырой воздух. Алексей же просто смотрел перед собой, как будто вспоминая что-то. Наконец, дойдя до перекрестка и обменявшись рукопожатиями, друзья разошлись в разные стороны.

С этого момента Павел остался наедине с собой. Некоторое время он продолжал разглядывать происходящее вокруг: это, по его мнению, было лучшее средство, чтобы отвлечься от неприятных мыслей.

Город тем временем жил привычной жизнью. Чуть опустевший летом из-за отсутствия дачников и разного рода отпускников, он все же был многолюден, как и полагается в погожий воскресный день далеко после полудня.

Вот прошла навстречу шумная компания молодежи, празднующая то ли окончание сессии, то ли и вовсе свой выпуск. Пролетел, едва не задев плечо, велосипедист, припавший к рулю и пытающийся маневрировать на узком тротуаре. Мелькали другие случайные лица, проезжали автомобили, менялись по ходу движения деревья и вывески. Приятная неторопливая суета пыталась затянуть, и быть ею затянутым было бы для Павла лучшим вариантом.