- -
- 100%
- +
Ася
Вот уже пять минут я пялюсь на проклятущие полоски на тесте.
Их две, а должна быть одна…
Божечки, ну почему их две? Ужас какой!
— Аська, ты там утонула, что ли? — В дверь ванной стучит подруга Софа.
Имеет право злиться, ведь это я у нее в гостях, а не наоборот. И я тут правда надолго застряла.
С шумом выдыхаю, поправляю на голове шапочку для душа, под которой пропитываются краской мои волосы.
Кладу тест на свернутую вдвое туалетную бумагу, беру его и со скорбной миной выхожу.
— Вот… — Показываю его с обреченным видом.
— Ну, подруга, ты залетела…
— Еще как! — чуть не всхлипываю я.
Причем во всех смыслах залетела.
— Ты что переживаешь так? — удивляется Софа. — Ты ведь с парнем живешь, у вас все хорошо, квартира двухкомнатная, отношения, все дела.
Действительно, и чего это мне переживать…
Мы с Егором, конечно же, любим друг друга, причем настолько, что он пригласил меня вместе жить. Уже месяц, как я с ним.
Но чтобы забеременеть… Это явно рано!
Мне восемнадцать, я учусь на первом курсе ветеринарной академии, своего дохода у меня почти ноль, если не считать подработки в кафе. А того, что присылают мама с отчимом, и близко не хватает даже на еду. Кстати, если они узнают про беременность, вообще могут прекратить переводы, я и так папе номер два как кость в горле.
Правда, Егор тоже подрабатывает, но он такой же студент, как и я. И он стопроцентно не ожидает от меня сюрприза в виде залета.
— Софа, что делать-то… — охаю я с круглыми глазами.
— Успокоиться, — деловито отвечает она, поправляя очки на носу. — И порадовать будущего папашу.
— Я не очень уверена, что он обрадуется, — честно ей признаюсь. — Мы ведь не так давно вместе, да и квартира съемная, как мы там с малышом… Как же я так умудрилась!
— Почему ты? — Подруга смотрит на меня укоризненно. — В процессе участвуют двое. Без его живчиков ничего бы не вышло.
— Оно понятно. — Я чешу лицо, которое внезапно начинает печь. — Но просто такой сюрприз…
Софа убирает со лба блондинистую челку и продолжает разглагольствовать:
— А кто в этом сюрпризе виноват? Кому было лень идти за резинками? Тебе, что ли? Ты сама рассказывала, как он себя вел.
Рассказывала, да. И теперь жалею об этом, потому что все-таки интимный момент. Но когда делилась с подругой, была так возмущена, что вырвалось. В общем, она в курсе.
— Что-то лицо чешется, — жалуюсь я и снова скребу щеку ногтями. — Ты уверена, что средство хорошее?
— Хорошее-хорошее, — машет руками Софа. — Вичка так от всех веснушек избавилась, и твои уйдут, будет кожа гладенькая, персик просто.
Я хочу кожу-персик и волосы красивые.
И уже отчасти жалею, что поддалась на провокацию Софы, пошла делать тест сегодня. Просто у нее был на всякий случай, а у меня задержка в пару дней, вот и срослось. Пока она красила мои волосы, мазала кожу средством от веснушек, мы разговорились, решили сделать на всякий пожарный.
Сделала на свою голову!
Лучше бы я завтра узнала. Или через неделю…
Хотя от времени узнавания факт наличия ребенка не изменится, и само оно точно не рассосется.
Меж тем лицо начинает всерьез печь.
— Я все-таки пойду смою крем, что-то не то, — сообщаю ей.
Бегу обратно в ванную.
Кручу кран на полную, плещу себе в лицо. Вода холодная, аж дыхание перехватывает, но жжение не проходит. Наоборот, кажется, становится только хуже.
Поднимаю глаза на зеркало и чуть не вскрикиваю от ужаса. В отражении на меня смотрит какая-то красная рожа с противными пупырышками, которые высыпали прямо поверх веснушек. А веснушки-то никуда не делись! Наоборот, на фоне красноты стали еще заметнее.
— Софа! — истерично кричу я.
Она тут же врывается в ванную, смотрит на меня и хватается за сердце.
— Да у тебя аллергия! — охает Софа. — Как же ты не сказала про аллергию?
— А я о ней знала? — громко возмущаюсь. — Ты же говорила, что средство проверенное!
— Главное, не психуй! — Софа выставляет вперед ладонь. — Есть у меня средство от аллергии, стопроцентное…
То же самое она говорила про крем от веснушек. Но, кажется, мое лицо сейчас просто невозможно испортить сильнее.
Софа несется в комнату, возвращается с какой-то голубой тубой и начинает мазать мне лицо новым кремом. Сначала вроде легче становится, но через пару минут кожу начинает просто невыносимо печь.
Я охаю и снова бросаюсь к раковине, смываю и этот крем тоже.
Смотрюсь в зеркало.
Стало еще хуже! Красные пятна теперь увеличились в размере.
— Ася, краска! — вдруг кричит Софа.
Тычет мне в волосы, накрытые шапочкой для душа.
Передержали!
В панике из-за теста и аллергии мы совсем забыли про время.
Вдвоем бросаемся смывать краску с моих волос. Я наклоняюсь над ванной, а Софа поливает мне на голову из душевой лейки. Вода льется за шиворот, промочила всю футболку, но сейчас это последнее, о чем стоит переживать.
Заматываю голову в старое полотенце Софы, потом сушу волосы выданным ею феном.
Смотрюсь в зеркало и холодею.
Красивый медный оттенок, который обещался на коробке, на моих пушистых рыжих волосах выглядит откровенно странно. Неоднородный какой-то, кое-где слишком темный, кое-где с дешевой рыжинкой и даже розовинкой. Откуда бы она только взялась…
Я похожа на пугало огородное! А если добавить к этому красное лицо в веснушках и аллергических пупырках — полный ужас.
— Софа, блин! Ты что за краску мне посоветовала?! — практически рыдаю я.
— Прости, прости! — молит подруга. — Если бы не передержали, все было бы супер. Но мы отвлеклись, поэтому так и вышло.
Мне хочется плакать. Сходила к подруге за красотой, называется. Теперь похожа на монстра из фильма ужасов.
— И как я в таком виде домой пойду? Как с Егором буду откровенничать?
— Прости еще раз, — мнется Софа. — Но у меня никак нельзя остаться дольше. Скоро соседки придут, а ты знаешь, какие они… Уже сама мечтаю переехать от них к чертовой бабушке.
Мне не остается ничего другого, кроме как вздохнуть и покориться судьбе.
Придется идти домой в таком вот непрезентабельном виде. И еще признаваться в новом интересном положении. Как же все не вовремя!
Выхожу от Софы, медленно спускаюсь по облезлым ступенькам хрущевки.
Выхожу на улицу и сразу натягиваю капюшон на голову, прячу лицо. Хорошо хоть, на улице уже темно, но в трамвае-то светло будет!
Плетусь к остановке, стараясь не попадаться людям на глаза. Достаю из сумки дешевые солнечные очки, надеваю их. В темноте вообще ничего не видно, но хоть лицо прикрыто.
Кое-как добираюсь до родной девятиэтажки, искренне надеясь, что Егор еще не пришел с работы. Может, успею замазать тональным кремом весь этот ужас? А волосы… Ну перекрашу как-нибудь завтра в нормальный цвет.
Прямо у входа в подъезд телефон пищит — пришло сообщение.
От Егора.
«Асек, ко мне сегодня нельзя, извиняюсь».
Читаю еще раз. И еще.
Э-э… Что бы это значило?
Глава 2. В квартире Егора
Ася
Я с недоумением пялюсь на телефон и силюсь понять, почему Егор мне так написал. Экран мерцает в темноте, буквы расплываются перед глазами от шока.
Что значит — сегодня нельзя домой?
А куда мне деваться?
На лавочке спать, что ли?!
Холодный мартовский ветер задувает под капюшон, и я ежусь.
Внутри растет возмущение. Мы вообще-то с ним вместе живем, я даже на коммуналку скидывалась в этом месяце.
Дрожащими пальцами набираю ответ: «А что случилось?»
Жду.
Минута.
Две.
Ответа нет.
Где-то вдалеке воет сирена скорой помощи, из соседнего подъезда доносится лай собаки. Обычные городские звуки, но от них мне почему-то становится еще тоскливее.
Егор ведь знает, что пойти мне, в общем-то, некуда. Из общаги я выселилась, когда переезжала к нему, — сдала место и получила немного денег за оставшиеся месяцы проживания. А единственная подруга живет на птичьих правах со злобной сестрой и ее приятельницей. К ним даже на раскладушку фиг напросишься — они и Софу-то терпят через силу.
Еще некоторое время топчусь у подъезда, переминаясь с ноги на ногу.
Потом снова пишу Егору: «Почему домой нельзя?»
Но он по-прежнему молчит, даже не читает мои сообщения. Две серых галочки так и остаются серыми.
Что ж, на нет и суда нет.
На лавочке ночевать я категорически не согласна.
Поэтому почти решительным шагом и с трясущимися поджилками я все-таки захожу в подъезд.
На первом этаже горит только одна лампочка из трех, остальные разбиты местными любителями острых ощущений.
Поднимаюсь на лифте на девятый этаж.
Кабина скрипит и подвывает, как обычно, на шестом этаже подергивается. Прижимаюсь к стенке и молюсь, чтобы лифт не застрял — не хватало еще в таком виде сидеть между этажами.
Когда подхожу к квартире, появляется немотивированное желание позвонить в дверь, но ведь у меня есть ключи.
Впрочем, когда сую их в замочную скважину, понимаю, что дверь открыта.
Захожу и торопею от увиденного…
В небольшой прихожей, рядом с белыми кроссовками Егора стоят красные лаковые сапожки на тонкой шпильке.
Модные, явно дорогие, из натуральной кожи — я такие только в витринах видела.
На крючке висит красный кожаный пиджак, аккуратно развешенный на мою вешалку. И запах в квартире витает незнакомый — терпкие духи с нотками розы и ванили.
Обалдеть не встать, у Егора другая?
Как же так можно?
Сегодня утром со мной спал, целовал в шею, говорил, что я самая красивая, особенно если веснушки убрать, а вечером вот такое вот.
Яркое воображение тут же подсовывает картинки — как он встречает какую-то красотку в дорогой одежде, приводит к себе для того, чтобы…
Нет, не хочу об этом думать!
Как есть, в куртке, прохожу в квартиру.
Шагаю в гостиную на ватных ногах, подмечаю накрытый стол.
Наша обычная дешевая столешница покрыта скатертью, которую я никогда не видела, — она белая, с золотистой вышивкой. На ней красуется торт «Красный бархат» в прозрачной коробочке, стоят красивые чашки с золотыми ободками и блюдца в тон. Таких у нас точно не было еще сегодня утром.
Чувствую запах свежезаваренного чая — травяного, того самого, что я купила на выходных. Не тот пакетированный «Липтон», который Егор обычно заваривал себе.
Вскоре из кухни показывается Егор с пузатым прозрачным чайником, до краев заполненным зеленоватым чаем.
Мой парень, голубоглазый шатен с мягкими кудрявыми волосами и тремя веснушками на носу. Он в домашних серых джинсах и синей футболке с надписью «NASA», которую я ему подарила на день рождения. На по-мальчишески привлекательном лице играет довольная улыбка, но… Ровно до того момента, пока он меня не видит.
Как только взгляд Егора падает на меня, у него делаются страшные глаза.
Аж чайник чуть из рук не выпустил!
И тут из кухни выходит…
Нет, не девушка.
Ей явно лет сорок, а может и больше, хотя очевидно, что она всеми силами пытается выглядеть моложе. Волосы высвечены до почти белого цвета, аккуратно уложены в голливудские локоны. На ней красивая красная юбка-карандаш, бежевая шелковая блузка, на шее жемчужные бусы. Выглядит дорого и как с иголочки.
Как только женщина появляется в гостиной, тут же окидывает меня взглядом хищницы, изучающей добычу. Брови приподняты, губы сжаты в тонкую линию.
Она надменно поднимает подбородок и холодно произносит:
— Егор, кто это?
Егор мнется, переступает с ноги на ногу, ставит чайник на стол:
— Мама, это не то, что ты думаешь…
Мама? Значит, это я его к маме приревновала?
Впрочем, мама — это хорошо, по крайней мере значительно лучше, чем другая девушка.
На меня разом накатывает облегчение, такое сильное, что коленки подгибаются.
Хотя…
Совсем не так я хотела познакомиться с родительницей любимого. И тем более не в таком виде. Я выгляжу, как крокозябра, — волосы серо-буро-малинового цвета торчат в разные стороны, лицо красное, в пятнах и пупырышках, еще и пришла, кажется, крайне не вовремя, учитывая сообщения Егора.
К тому же беременная…
Как мне в такой обстановке сообщать Егору про ребенка? А сообщить надо. И маме его, наверное, тоже.
Мне становится дико неловко.
Мямлю, отводя взгляд в сторону:
— Мог бы и предупредить, что к тебе приехала мама…
Его родительница скрещивает руки на груди, золотые браслеты тихо звякают.
— Девушка, — строго обращается она ко мне, — кто вы такая и почему мой сын должен вас о чем-то там предупреждать? Что вы делаете в его квартире?
Голос у нее низкий, властный. Акцент явно не кубанский, интеллигентский такой.
Эм…
Кажется, кто-то не рассказал маме, что со мной съехался. Это очевидно и очень неприятно. Моментально чувствую себя лишней, поворачиваюсь к Егору в надежде на его поддержку.
Но никакой поддержки нет.
Егор отворачивает лицо и блеет совершенно незнакомым мне раболепным тоном:
— Мам, это так… Уборщица. Я просто немножко зашорился с учебой, пригласил одну прибрать, поесть приготовить. Пару раз всего…
Значит, я уборщица.
Вот так да!
Чего угодно ожидала от Егора, но не такого. Стою, ошалело хлопаю ресницами и не знаю, что сказать. От неожиданности аж в горле пересохло, язык словно ватный.
Его мать презрительно фыркает:
— А самому прибрать не судьба? Или руки слишком золотые? Избаловала я тебя, сын.
Егор виновато смотрит в пол, теребит край футболки:
— Да я это…
Мать Егора резко машет рукой в мою сторону:
— Уборка не нужна, идите отсюда, девушка.
Нормальный такой расклад.
Вали-ка, Ася, из собственного дома, а Егорка помолчит, в сторонке постоит, будто так и надо.
Тут меня прорывает:
— Никакая я не уборщица! Мы с Егором тут вместе живем, вот!
Мой голос срывается, звучит немного истерично, но ситуация не из лучших.
Мадам выпучивает глаза, отступает на шаг:
— Ты?! С моим сыном?! Да ты на себя в зеркало посмотри, Квазимодо…
А я в зеркало уже насмотрелась, но очевидно же, что на лице аллергия! Еще с утра я была вполне симпатичной, даже, можно сказать, красивой местами. И на кой мне понадобилось убирать эти веснушки? Они Егора даже не очень-то и раздражали.
Почему он молчит? Сейчас самое что ни на есть время за меня вступиться.
Становится так дико обидно, что я невольно выступаю вперед, сжимаю кулаки.
— Я могу доказать, что тут живу! — вдруг выдаю.
Мать Егора иронично приподнимает накрашенную бровь:
— Чем же?
— У меня тут вещи!
С этими словами иду прямиком в спальню, куда месяц назад при переезде сложила все свои лифчики-трусики, кофточки-юбочки. Не то чтобы у меня их было много, но пару полок в шкафу занимают точно.
— Вот смотрите! — резким движением открываю шкаф.
Но там пусто…
То есть не совсем пусто. Мои полочки заняты вещами, да. Вот только вещи не мои, а Егора. Тщательно выглаженные мной на выходных майки и футболки висят на плечиках. Разложенные по парам и цветам носки лежат в ящичках, там же джинсы всех мастей.
Все аккуратно, как в армии.
Мать Егора ехидно ухмыляется:
— Где ж они? Твои вещи…
Нервно оглядываюсь по спальне, ища хоть одну свою вещичку.
Но ничего нет!
Ни учебников по ветеринарке, ни планшета, на который я все лето вкалывала в кафе, ни даже мишки моего любимого с голубым бантиком на шее — подарка от бабушки на день рождения.
— Вот подушка моя! — Хватаю ее обеими руками.
А она и вправду моя — с лебяжьим пухом, в белой наволочке с мелкими розочками. Еще один подарок от любимой бабули.
Обнимаю подушку, вдыхаю знакомый запах — мой шампунь, мои духи. Хоть что-то родное в этом кошмаре.
Мать Егора наступает на меня с хищным выражением лица:
— А ну, положи подушку!
— Это моя… — Сжимаю ее еще крепче.
— На ней не написано, что твоя! Это подушка в квартире моего сына, значит его… Положи подушку и чеши отсюда. Воровка!
Кажется, мне только что предъявили, что я хочу украсть собственную подушку. Я не ослышалась? Точно?
От такого нелепого обвинения я впадаю в транс.
Хлопаю ресницами и не знаю, что делать.
В голове туман, не могу собрать мысли в кучу.
— Егор, скажи ей! — поворачиваюсь к нему с мольбой.
И тут вдруг Егор, мой любимый Егор, говорит:
— Мам, да она чокнутая какая-то… Реально, пару раз хату прибрала и уже типа живет тут. Во наглость! Сталкерша! Еще и подушку нюхает, вон посмотри…
От таких слов я деревенею.
Складывается ощущение, что меня сильно стукнули по голове, и мир перевернулся вверх тормашками.
Нет, Егор не мог такого сказать обо мне. Не мог, и все тут.
Меж тем мать Егора начинает на меня наступать, протягивая руки к подушке.
— Немедленно отдай, — шипит яростно.
А я будто не слышу ее слов, вцепилась в эту подушку, как в спасательный круг.
Ни за что не отдам!
Тогда она, не жалея свежего маникюра, пытается вырвать подушку у меня из рук. Ее острые ногти впиваются в ткань, но все, что ей удается, это сорвать наволочку, которая держалась на пуговице.
Тут наконец я включаюсь:
— Вы с ума сошли!
А она злобно щурится и фырчит:
— Еще всякие тут будут на моего сына слюни пускать! Ни за что не позволю, чтобы какая-то там деревня имела виды на моего мальчика. Он сюда учиться приехал. Отдай подушку и вали отсюда!
Я отступаю на шаг, но позади стена, бежать некуда.
Мать Егора снова набрасывается на меня, пытается забрать злосчастную подушку. Тянет изо всех сил, но я не сдаюсь, не отпускаю.
Однако старая ткань не выдерживает натяжения, рвется по шву с громким хлопком.
Лебяжий пух вырывается наружу тысячью белых перышек.
Вся комната, в том числе и мы с матерью Егора, оказываемся в облаке пуха. Он садится на волосы, залетает в нос, прилипает к одежде.
— Подушечка моя! — чуть не плачу.
Кое-как пытаюсь отряхнуться.
Родительница Егора кричит, отплевываясь от перьев:
— Сейчас полицию вызову!
Ну вот и что тут сделаешь?
Ведь и вправду вызовет! Психичка неуравновешенная…
Еще и хозяйка квартиры прикатит, а она даже не в курсе, что я тут поселилась. Договор аренды оформлен на Егора.
А еще я, кажется, сейчас разрыдаюсь на глазах у этой гарпии.
Не выдерживаю напряжения и мчусь к выходу.
Убегаю из квартиры.
Хочется на воздух, чтобы как-то прийти в себя.
Смахивая слезы и кое-как сдерживая всхлипывания, я бегу к лифту, спускаюсь на первый этаж.
На негнущихся ногах выхожу из подъезда, кое-как отряхиваюсь от пуха.
Руки трясутся, в глазах плывет от обилия слез.
Бреду по дороге, не зная куда, не видя ничего вокруг.
В голове так и крутится: «Уборщица… чокнутая… сталкерша… Так он обо мне думает? Что это вообще только что было?»
Прохожу мимо круглосуточного магазина, из которого доносится запах свежего хлеба и кофе.
Перехожу дорогу и совершенно не замечаю, как не пойми откуда появляется черный дорогущий БМВ.
Водитель сигналит, тормозит.
Мне бы отскочить в сторону, но не успеваю.
Машина с глухим ударом толкает меня в правый бок.
От неожиданности начинаю размахивать руками, пытаясь удержать равновесие, но падаю назад. Лечу попой на холодный асфальт, а затылком ударяюсь о железный столбик ограждения клумбы.
Искры в глазах, звон в ушах.
Из машины выскакивает злющий мужик.
Последнее, что слышу, теряя сознание:
— Дура, что под колеса лезешь?!
Визуал
Дорогие, любимые, вот оно наше рыжее чудо Ася. Студентка ветеринарной академии, первокурсница. Наивная девушка, без жизненного опыта, но она обязательно со всем справится.
А вот Егор! В ближайших главах узнаем его получше.
А с этим героем вы еще не знакомы, зовут его Багиш Бедросович Торосян, и скоро он покажет себя во всей красе!
Надеюсь, вам понравился визуал! А теперь возвращаемся к нашим героям.
❤️❤️❤️
Глава 3. Гордый рогоносец
Багиш
Поднимаюсь в лифте на пятнадцатый этаж, держу в руке букет красных роз. Тридцать одна штука по числу лет Нэлли — тридцать плюс одна для неровного счета. Голландские, в фирменной упаковке, с лентами. В марте стоят целое состояние, но раз проштрафился, значит…
Нэлли любит широкие жесты.
К тому же надо как-то загладить утренний конфликт, поэтому я пришел домой пораньше.
Нагрубил ей, некрасиво поругались из-за какой-то ерунды. Кажется, она хотела новую шубу, а я сказал, что в марте она ей без надобности. Тем более что у нас скоро пополнение, Нэлли на третьем месяце, так что деньги пригодятся на другое.
Но поди ей что-то докажи!
Женщины… Они же обижаются на всякую мелочь.
Ключи от квартиры звякают в руках. Недавно купил эту трешку в самом сердце города, освежил ремонт — все для будущей жены, а ей шубу в марте подавай. Разбаловал, что ли?
Открываю дверь, вхожу в просторную прихожую.
Вешаю пиджак на итальянскую вешалку, ставлю туфли в специальную нишу. Паркет блестит, зеркала сияют — Нэлли содержит дом в идеальном порядке, не придерешься.
Иду к кухне, чтобы поставить цветы в воду, но вдруг замираю.
Из спальни доносятся какие-то странные звуки. Это определенно смех, причем не Нэлли — более грубый, хриплый. А потом мужское покашливание и… стоны?
Что за хрень?
Да ну нет, Нэлли на такое не способна, она меня любит!
Мы через неделю свадьбу играем, платье уже сшито, ресторан заказан, да и вообще…
Иду прямиком к спальне.
Дверь полуоткрыта, заглядываю внутрь и офигеваю от увиденного.
На моей кровати, на белоснежном итальянском белье лежит голый мужик. Худощавый, небритый, лет тридцати. Совершенно незнакомый тип. А над ним, бесстыдно расставив длинные стройные ноги, стоит моя роскошная Нэлли.
Длинные платиновые волосы струятся по плечам, точеная фигурка, грудь четвертого размера — результат моих вложений в пластику. И сейчас эта сука медленно, с чувством стягивает с себя кружевной лифчик.
Трусики давно валяются на пушистом ковре возле кровати. Причем разорванные! Видимо, этот козел не смог аккуратно их снять, так торопился к моей бабе.
Совершенно бездумно подмечаю детали: на кровати прямо рядом с этими двумя лежит раскрытая коробка из-под пиццы. Рядом с тумбочкой курьерская сумка.
Дело раскрыто: Нэлли заказала пиццу и решила жахнуть курьера прямо на моих простынях. Заодно пожрать с ним пиццы прямо в постели.
Кстати… Я же вчера чувствовал какие-то крошки в кровати, думал — печенье ела перед сном, хотя для нее нехарактерно. А она, оказывается… Сука!
Мне надоело быть наблюдателем этого беспредела.
Врываюсь в комнату, швыряю букет на пол.
— Нэлли, ты охренела?!
Она оборачивается и взвизгивает:
— Ой!
Хватается руками за грудь, пытается прикрыться.
Но очевидно не знает, от кого прикрываться — то ли от меня, то ли от любовника, который в ужасе натягивает плед на свой жалкий прибор.
Мой плед похабит, гнида! Я его недавно невесте в подарок купил, кашемировый, за полтора куска баксов.
— Я тебя сейчас убью! — рычу, сжимая кулаки.
Даже не знаю, к кому обращаюсь — к невесте или к незадачливому идиоту, решившему, что ему можно поиметь чужую женщину.
Дальше творится полный звездец.
Курьер соскакивает с кровати, бросается к своей одежде. Успевает натянуть только трусы, но больше ничего не может сделать, потому что я даю ему такого подзатыльника, что козел летит прямо на ковер.
— Простите, я не хотел! — пищит он, проползая на четвереньках к выходу и подхватывая штаны.
— Пошел нахрен отсюда! — ору я.
Курьер исчезает, забыв свою сумку. Хорошо хоть, не обделался от страха. Впрочем, тогда я заставил бы Нэлли прибирать, прежде чем выпереть и ее.
Теперь очередь невесты попасть под мою горячую руку.
Оборачиваюсь, со злобным видом ищу ее взглядом. А эта стерва уже успела накинуть красный шелковый халатик, который я ей на Восьмое марта дарил, и стоит руки в боки по другую сторону кровати. Как ни в чем не бывало.
— Не смей меня ни в чем винить! Ты сам во всем виноват! — заявляет она нагло, задрав подбородок.
От подобной наглости у меня челюсть отваливается.
Аж хрипну:
— Я виноват?! Это я, твою мать, курьера шпилил в нашей кровати?!