Идеальный брак по версии Волкова

– Будешь жить вместе с нами при гостинице, – тем временем продолжал Авзураг. – У тебя будет сестра Ольга…

Голос уверенный, сильный. Человеку с таким голосом хотелось верить.

– А зачем вам меня удочерять? – все-таки решила задать больной вопрос Даша. Он разъедал рот перцовой горечью и просился наружу с самого начала. – Я же взрослая и совсем на вас не похожа.

Этим Даша намекнула на национальность семьи Габарашвили, но сказать прямо постеснялась. Тем не менее мужчина ее понял.

– В нашем сердце найдется место для каждого. Какая разница, русская или осетинка, как наши предки. Тем более что для тебя, Дашенька, мы место уже выделили. И в сердце, и в доме. Ну что, согласна?

Даше именно этого и хотелось. Чтобы нашлось место, где она смогла бы спокойно жить, чтобы ее окружали люди, которым можно верить, которые хотят ее любить. Как только она себе все это представила, в горле образовался ком размером с теннисный шар. Говорить стало совершенно невозможно, поэтому она просто кивнула.

Три года назад:

Пятница, 23 мая 2014 года

05:15

– Вставай, вставай, штанишки надевай! – пел над ухом у Даши противный голос.

Она открыла правый глаз и тут же закрыла, убеждая себя, что просто послышалось. Казалось, вообще прикорнула лишь на минуточку. Не могла ночь так быстро пролететь, просто не могла, и все тут!

– Вставай, вставай, штанишки надевай! – запел голос еще громче.

Даша снова открыла глаз, на этот раз левый. Тот закрылся гораздо быстрее правого, причем без всяких усилий с ее стороны.

– Вставай, вставай, штанишки надевай! – теперь голос просто верещал.

На этот раз Дарья открывать глаза вообще не стала. Какой смысл, все равно закроются.

– Вставай, вста…. – вместо привычного продолжения раздался громкий шмяк.

Засоня аж подпрыгнула от неожиданности. Тут уж оба глаза открылись сразу.

Надежда на то, что можно еще поспать, упорхнула со скоростью реактивного самолета. Во-первых, солнечные лучи уже воевали со шторой, непрозрачно намекая, что пора бы их впустить. Во-вторых, и это было значительно хуже, от воя Дашиного будильника проснулась Ольга. Именно ее тапок успокоил будильник, похоже, уже навсегда. Тот слетел с тумбочки и теперь валялся на полу в виде нескольких частей.

В это мгновение подушка с одеялом снова поманили Дашу к себе. Обещали, паршивцы, неземное блаженство. Как тут не поддаться…

– Даже не думай! – пробурчала все та же Ольга. – Твоя очередь готовить завтрак. Марш на кухню!

Только произнесла это, как тут же бухнулась в кровать и сразу же отключилась. Остальные сестры даже ухом не повели.

Когда папа Авзураг в тот самый первый разговор в их жизни сказал Даше, что ей нашли место, Дарья грешным делом подумала, что он имел в виду отдельную комнату. Ан нет, совсем даже не комнату. То есть сначала это была огромная спальня на двоих с Ольгой, которая стала ей старшей сестрой. Но постепенно кроватей и тумбочек здесь прибавилось. Теперь их насчитывалось ни много ни мало восемь штук. Ее, Ольги и еще шести девочек возрастом от десяти до четырнадцати. Все из детского дома города-курорта Геленджика, что располагался неподалеку.

Зачем семье Габарашвили столько дочерей, Даша тоже поняла довольно быстро. Всех девочек от мала до велика привлекали к работе в принадлежавшей приемному отцу гостинице и ресторане, который располагался здесь же. Очевидно, удочерили их из чистой экономии. Дочерям ведь зарплату платить не надо, а помыкать можно, сколько душе влезет. Слава богу, гостиница оказалась не слишком большой, в общей сложности тридцать номеров разной величины и стоимости, но дел там все равно выше крыши. Девочкам скучать не приходилось: кто полы мыл, кто окна протирал, кто делал тесто для пирогов и так далее. Порядок надлежало соблюдать неукоснительно, и вставали здесь ни свет ни заря.

Вообще в семье Габарашвили существовало множество самых разных обязанностей и правил. Например, все должны научиться готовить, да так, чтобы у дедушки Гозара появилось желание облизать пальчики; каждую комнату гостиницы должны содержать в идеальной чистоте, быть всегда приветливыми, причесанными и аккуратно одетыми. Это лишь малая часть того, что требовали приемные родители.

По поводу внешнего вида, кстати, существовало и другое негласное правило. Их всех одевали как под копирку: длинные черные или коричневые юбки в сочетании с розовыми, реже белыми блузами – вот и все разнообразие, на какое хватало фантазии у папы Авзурага. Дарья ничего не имела против черного, коричневого, белого, но розовый ей категорически не шел. Раньше в ее гардеробе цвет молочного поросенка и днем с огнем сыскать не получилось бы, теперь же приходилось таскать на себе розовую одежду почти ежедневно.

«Вас слишком много, если буду покупать разное, с ума сойду!» – приговаривал он, одаривая их обновками. Даже туфли, сапожки и босоножки – и те одинакового скучного фасона. Без каблука, понятное дело. Даше, как натуре творческой и не привыкшей ограничивать себя в красках или длине юбки, пришлось тяжело.

Показалось странным еще одно правило, по мнению Дарьи неприятное, хотя лично ее никак не касалось. Соблюдалось неукоснительно и называлось правилом «Бегемота». На двери в их спальню висела таблица с показателями веса, подходящего под определенные рост и возраст. Рядом приклеили картонную линейку с изображением разных африканских животных, в самом низу – бегемот. Каждый месяц отец Авзураг и мама Марисоль устраивали своего рода смотрины. Измеряли рост девочек, потом просили встать на весы. Если удочеренная весила меньше нормы, то все в порядке, а вот если больше… Не видать ей мучного и сладкого как минимум несколько недель.

Даша понимала, что дело совсем не в экономии еды. Ведь она, например, спокойно могла себе позволить съесть три куска пирога, запивая их сливками, никто и слова не говорил. Но в свои четырнадцать она весила всего сорок килограмм, что даже для ее метра пятидесяти было маловато. А вот Жене не разрешалось даже смотреть на мучное и сладкое, и молоко ей давали только однопроцентное. На вкус Даши это и не молоко вовсе – так, водичка.

С Женей вышел случай незаурядный.

До того как попасть в детдом, она жила в семье религиозных фанатиков. Сами Женины родичи, конечно же, себя фанатиками не считали и очень негодовали, когда их так называли, ведь они всего-то исправно молились, ходили в церковь и, само собой, соблюдали все православные посты. Надо уточнить, что как раз постам в семье уделялось особое внимание. Даже то, что в пост есть можно, выдавалось отцом семейства в очень маленьких, прямо-таки микроскопических количествах. Грубо говоря, семья Жени систематически голодала, разумеется, вместе с самой Женей. В остальное время рацион домочадцев тоже был весьма скромен. Так случилось, что после очередного Великого поста девочка оказалась в больнице, потом в детдоме, а затем в «Отличной». В детдоме хрупкой, почти прозрачной Жене отъесться никто не дал. В «Отличной» же продукты не считали, и Женя стала тянуть в рот все, до чего дотягивались руки, поэтому почти сразу начала стремительно круглеть. Это-то и привело к правилу «Бегемота».

Впрочем, кроме Жени, никто безвкусной диеты на себе так и не испытал.

Самым важным и, пожалуй, противным Даша считала правило беспрекословного подчинения. Слово отца Авзурага – закон, никто и никогда не должен с ним спорить. Даже мама Марисоль себе такого не позволяла. Кстати, ее тоже следовало слушаться без вопросов.

Дай волю, отец Авзураг мог бы написать толстенную книгу о том, что в семье можно делать, а что нельзя.

Первый год своего пребывания в «Отличной» Дарья жутко боялась сделать что-нибудь не так. Как следствие, превратилась в мисс Послушание. Потом такое поведение вошло в привычку, приросло, как вторая кожа.

Случалось, кто-то ленился, кого-то наказывали. Несмотря на все старания, Даше тоже иногда доставалось. Могли лишить ужина или даже выдать ремня. Зато, например, за пропущенный ужин на завтрак выдавали двойную порцию. Такое, по мнению удочеренной, «недонаказание» не шло ни в какое сравнение с голодной жизнью, что она вела с отцом после смерти матери, или жизнью без вкусного, ведь в детдоме готовили одну несъедобную дрянь.

Если же Авзураг угощал ремнем, действовал совсем не так рьяно, как Дашин биологический отец. Тот, бывало, полоснет по спине так, что, казалось, еще чуть-чуть – и душу выбьет… И снова замахивается, пока строптивая дочь не успела удрать. Слава богу, был неповоротлив, поэтому, как правило, успевал ударить не больше двух раз. У Авзурага получалось больше обидно, чем больно, что в понимании Даши превращало ремень в такое же «недонаказание».

Да, жизнь в приемной семье оказалась совершенно не такой, как поначалу мечталось, но она благодарила судьбу и за то, что имела. Сводные сестры ни ремень, ни голодовку «недонаказаниями» не считали. Зато все соглашались, что здесь жилось в разы лучше, чем в детдоме.

Не было в «Отличной» места той мрачности и безысходности, что окружали их раньше. В месяцы межсезонья гостиница вообще превращалась для девчонок в рай на земле. Сестры расселялись по номерам и делали что захочется. В сезон, конечно, становилось туго, но по большому счету это всего три месяца. Весной, осенью или тем более зимой никто к Черному морю особо не спешил, следовательно, и обязанностей у девчонок оставалось немного.

Кроме того, приемных дочерей не только нагружали работой, но и учили разным интересным вещам. Например, в прошлом месяце девочки посещали курсы по подготовке праздников. Даша узнала множество способов, как украсить дом, не потратив при этом почти ничего, научилась делать гирлянды при помощи цветной бумаги, блесток и клея. До этого они посещали курсы парикмахеров, где Даша неплохо научилась плести косы сестрам, а заодно и себе, подстригать кончики. Мама Марисоль обещала, что осенью их вообще отправят на курсы визажа, и она лично купит всем косметику. Все девочки этого очень ждали. За такое можно и лето пробатрачить, не жалко.

Все бы хорошо, если бы не ежедневный подвиг – ранний подъем. Даша покидала спальню с видом обреченной на заклание жертвы.

Бывало, как уснет на скамейке возле плиты… И получатся у нее на завтрак особые оладушки под названием «угольки». Жаль только, блюдо это особым успехом у домочадцев не пользовалось, хоть Дарья частенько готовила его, особенно поначалу.

Неделю назад:

Суббота, 20 мая 2017 года

11:00

– Даш, зайди в кабинет к отцу, – наведалась на кухню мама Марисоль. Осмотрела дочь критически и попросила: – Только загляни сначала к себе.

Сказала и тут же скрылась, ничего не объяснив.

В этот час Даша осталась на кухне одна. Для завтрака поздно, для обеда рано. Как раз время, чтобы замесить тесто для пирогов на вечер. Этим она и занималась. Дело свое знала и любила. Обычно ее в такие моменты не отрывали.

«Наверное, что-то важное», – подумала она и убрала тесто в кастрюлю.

Приказ заглянуть к себе не удивил. К отцу полагалось являться только в опрятном виде – явно не после того, как повозишься с тестом.

Вообще Даша уже давно ждала, что отец позовет ее для серьезного разговора. Она окончила школу уже год назад, а родители и словом не обмолвились о поступлении. Впрочем, Даша о своем желании поехать учиться тоже молчала. Во-первых, желание было не очень большим, во-вторых, не знала, куда бы ей хотелось. Но проведя дома целый год, она заскучала и начала все активнее интересоваться дизайном одежды. Интернет пестрел идеями и разнообразными модными журналами. Даша завела себе альбом с рисунками и заносила туда свои идеи. Что-то заимствовала, что-то придумывала сама. Со временем поняла, что самой придумывать нравится гораздо больше, особенно если дело касается мужской одежды. Этому она и хотела бы поучиться. Начала мечтать о каком-нибудь колледже или училище. Присмотрела несколько вариантов. Набралась смелости и рассказала о своем желании Марисоль в надежде, что та донесет это до мужа. Приемная мать обещала посодействовать. Прошло десять дней, но до сих пор никаких новостей.

Может, наконец настал долгожданный момент?

Стащив с себя фартук, Даша бодрой рысью побежала к себе. Уже в ванной глянула в зеркало и удивилась, зачем же мама Марисоль отправила ее прихорошиться. Нигде даже мукой не испачкалась. Все прилично. На всякий случай Даша быстренько умылась, заново переплела косу, поправила одежду – очередную розовую блузу без рукавов и черную юбку в пол.

Оставшись собой довольна, Даша вышла из ванной и направилась к выходу, как вдруг в комнату зашел нежданный гость. Зашел очень уверенно, как будто знал, куда идет. Сразу сконцентрировал все внимание на Дарье.

– Привет! – сказал гость низким, протяжным голосом. Оглядев Дашу с ног до головы, высокий мужчина растянул свои по-жабьи тонкие губы в подобие улыбки.

Он вообще походил на лягушку: лицо лунообразное, глаза немного на выкате, из растительности на голове только кустистые черные брови. Непривлекательность лица немного компенсировала подтянутая спортивная фигура. Видно, что посетитель за собой следил и силы в нем много.

Было в семье Габарашвили и еще одно правило, которому надлежало подчиняться во что бы то ни стало.

Девочкам запрещалось общаться с мужчинами или парнями-сверстниками. Исключение составляли только члены семьи и постояльцы гостиницы. С последними, впрочем, контакты тоже не поощрялись. Полагалось вежливо ответить, если что-то спросят, помочь, но не более. Бесед не затягивать, глазки не строить – в общем, вести себя скромно.

К слову, понятие «скромно» у папы Авзурага было таким обширным, что под него могло попасть все что угодно. Даже с одноклассниками разрешалось общаться только в школе. Упаси бог кому-нибудь из них проводить одну из дочерей Габарашвили домой. Тогда уж папа Авзураг задаст ей такую трепку, что та нескоро сидеть сможет.

И вот на тебе – незнакомый мужчина, да еще и в спальне! Если кто увидит, докажи потом, что не сама его сюда привела. К тому же не похож он на одного из постояльцев. Те обычно носили шорты, майки, реже джинсы. Этот же в брюках со стрелками, какие носят отец и дед, и белой рубашке. Значит, в категорию исключения не попадает, и общаться с ним нельзя.

Как он сюда забрел, тоже непонятно. Спальня девушек находилась в самом дальнем углу правого крыла нижнего этажа, которое отвели под хозяйские нужды. Сюда специально не забредешь, надо знать, куда идти. Значит… знал.

– Так вот ты какая! – протянул он, тем самым окончательно убедив Дарью, что попал сюда не случайно.

Она в конец оробела. Ноги приросли к полу, никак не оторвать. Гость тем временем приближался. Взгляд его сделался вязким и липким, словно он не обсматривал ее, а ощупывал.

– Вам сюда нельзя… – тихонько пропищала Даша и почувствовала, что хрипнет.

– Можно, – как-то слащаво и уверенно ответил он, подошел совсем близко.

Рассматривал ее лицо, словно она и не человек, а его собственность.

Дарья сжалась под его взглядом, обхватила себя руками.

– Ну-ну, – протянул он, разводя Дашины руки.

– Не трогайте, – взвизгнула она и отпрянула.

– Будь послушной! – прогремел гость и, совсем уже не миндальничая, схватил за плечи. – Не бойся, я только немного тебя поцелую!

«Своими жабьими губами?! Ага, щас!»

Даша вжала голову в плечи и стала выкручиваться. Старалась изо всех сил, только без толку. Даша не была слабачкой, но мужчина действительно оказался сильным. Он немного потряс ее, чтобы запрокинула голову, прижал к стенке и прилип к губам. Недаром показался Даше похожим на жабу: язык его, скользкий и слюнявый, словно слизью покрытый, так и норовил проскочить между зубами, правда, зря старался, не вышло.

– Ты вкусная, Даша! – прохрипел он, отлипнув от нее через несколько бесконечно долгих секунд.

Дарья застонала, попросила отпустить, а тому, похоже, понравилось.

– Я там большой мальчик, – прохрипел он, прижавшись к ней. – Надо бы проверить, подойдешь ли…

Дарье было решительно все равно, какой он мальчик, где это загадочное «там» и откуда ему известно ее имя. Высвободиться – вот все, о чем она думала.

Не размышляя о последствиях, Даша что есть мочи стукнула его коленкой. Хотела попасть между ног, но получилось куда-то в район бедра и совсем не так сильно, как хотелось бы. Но после этого удалось освободить одну руку. Не теряя ни секунды, она хлестнула его по лицу. Прошлась бы ногтями, если бы они имелись, но чего нет, того нет. И, о чудо, почувствовала, что вторая рука свободна тоже.

Гость схватился за ушибленную щеку, вытаращился на Дашу удивленно. Не сразу сообразил, что происходит. А она проскользнула мимо и побежала прочь. Мужчина попытался ее схватить, но куда там… Даша оказалась быстрее, выскочила из комнаты и опрометью бросилась в кабинет отца. Пробежав те бесконечно долгие пятьдесят метров, что отделяли ее спальню от кабинета, Дарья без стука ввалилась внутрь и хлопнула дверью так, что та задребезжала.

– Ты что это себе позволяешь?! – зарычал на нее Авзураг.

Здесь же сидела и Марисоль. Они расположились на диване у кофейного столика.

– Там… Там… – начала Дарья, параллельно пытаясь отдышаться, и вдруг запнулась.

Ну что она им скажет? Что ее зажал в собственной спальне какой-то мужик? Ведь ни за что не поверят. Скажут, что быть такого не может, и будут правы. Или того хуже – подумают, что она сама его привела. То, что случилось с Дашей, теперь казалось нереальным даже ей самой, словно морок. Только неприятный привкус во рту да саднящая ладонь говорили о том, что случившееся ей не привиделось.

– Сядь и расскажи толком, что случилось? – нахмурил брови Авзураг.

Дочь послушно села на стульчик рядом и посмотрела на него круглыми глазами.

– Там жаба! Жирная такая, огромная! – Она развела руками, показывая гигантские размеры твари.

Авзураг усмехнулся.

– Ладно тебе, Дарья! Большая уже, чтоб лягушек бояться.

– Лучше скажи, с Боградом виделась? – влезла с вопросом Марисоль.

– С каким Боградом?

Тут дверь открылась, вошел… ее недавний мучитель. Спокойно так зашел, как будто бояться ему нечего. Весь довольный собой. Краснота со щеки сошла как и не бывало. Видно, слабовато его Даша треснула, надо бы сильнее. Потом случилось уж совсем невероятное. Он подмигнул Дарье. Весело так, даже дружески. Похоже, совсем не обиделся.

Даша съежилась, сморщилась и тут же пожалела, что не призналась родителям в случившемся. Скажи она правду, отец схватил бы эту жабу и выбросил в окно.

– Так вы виделись? – спросил Авзураг у жабы.

– Виделись, виделись, только не представились, – подтвердил тот, потом обратился к совершенно обалдевшей Дарье: – Я Боград, Дашенька. Скоро мы с тобой поженимся!

Невеста онемела в прямом смысле этого слова. Если бы каленым железом пытали, все равно не смогла бы даже запищать. Она ошалело смотрела то на жабу, то на отца.

– Она подходит! – обратился к Авзурагу Боград. – Готовьте ее.

Мужчины пожали руки, Боград кивнул Марисоль и Даше и ушел.

Даша же осталась сидеть на месте ни жива ни мертва. Марисоль, напротив, расцвела, как летняя роза, и принялась щебетать:

– Родная, как же тебе повезло! Мы и не надеялись, что такого жениха заинтересуешь…

Авзураг жестом приказал жене замолчать и обратился к Дарье строго:

– Это его ты жабой назвала?

Дарья совершенно растерялась. Отпираться было бессмысленно, поэтому она просто кивнула.

– Соображаешь, что говоришь? Еще раз о подобном узнаю, шкуру спущу и не посмотрю, что невеста!

– Ладно тебе! – махнула Марисоль и радостно продолжила: – У него огромный дом в Подмосковье, слуги! Будешь как сыр в масле кататься… Ну, улыбнись, Дашенька! Ты же хотела замуж!

Раньше Даша никогда не жалела, что ее удочерили. Ни разу, даже когда приходилось не спать ночами при подготовке к разным банкетам в ресторане или когда драила одно за другим все окна в этом здании, даже когда приноравливалась к взрывному характеру приемного отца и всем его правилам. А вот в тот момент пожалела сильно – так сильно, что случись ей каким-то чудом повернуть время вспять, ни за что не согласилась бы здесь оставаться.

Замуж Даша действительно хотела. Только до того как выйти замуж, она предпочла бы влюбиться или иметь возможность сделать это в будущем. Как любая девушка ее возраста, мечтала о красивой сказке, а не о жабе в качестве мужа.

Разве в жабу можно влюбиться? Это из разряда фантастики. Сколько его ни целуй, принцем никогда не станет. Тем более что Даша его целовать не желала ни единого раза.

Она очень хотела семью – настоящую, дружную. Чтоб они с мужем друг друга ценили, обращались с лаской, с трепетом. Чтобы дом как полная чаша: с детьми, с достатком. Мечтала, как в своем жилище создаст уют всем на восхищение, как будет баловать мужа вкусностями, как будет о семье заботиться, о ней заботиться будут тоже и, конечно, любить. Ничего из этого с жабой не получится при всем желании.

– Не пойду за него, – отмерла наконец Даша.

– Что-что? – загрохотал отец. – Думаешь, мы тебя для чего растили? Для чего столько сил потратили?!

– Успокойся, Авзураг, Ольга вон тоже сначала не хотела, потом пошла же! И Даша пойдет!

– Ты что так разговорилась?! – возмутился Авзураг. – Перебивать меня себе позволяешь…

Пока он отчитывал жену, Даша вспомнила об Ольге. История с ее замужеством вышла странная. Даша помнила, как год назад та пришла в спальню бледная, точно первый снег. Сестры начали к ней приставать, спрашивать, что случилось. Та лишь отмахнулась, а через время призналась, что выходит замуж. Сестры окружили ее, принялись поздравлять, а та так и осталась сидеть молча. Потом призналась, что замуж не слишком хочет, просила папу Авзурага все отменить, хотя подарки от будущего мужа ей уже доставили. Отец велел запереть ее в номере на верхнем этаже и не кормить, пока не одумается. Даша с сестрами собрались пробраться ночью к Ольге, чтобы ее покормить. Только выяснилось, что невеста каким-то образом сбежала. Потом началась суматоха, стали звонить дяде Улдану. Тот работал в полиции и довольно успешно. Лишь недавно отмечал в ресторане «Отличной» новенькие майорские звезды.

Ольга нашлась через два дня. Видимо, дядя как-то хорошо с ней поговорил, развеял сомнения, потому что потом она замуж пошла без споров. Что такого он мог ей сказать, Даше выяснять не хотелось, пусть и видела, что сестра явно в шоке после разговора.

Даша не слишком жалела Ольгу, потому что та с ней никогда не дружила, в отличие от других сестер. Первое время Даша от этого очень страдала, поэтому и была приветлива со всеми остальными. Добро сеешь, добро получаешь – так всегда говорил отец. Эх, если бы сам к своим словам прислушивался, мир бы стал гораздо лучше.

– Дарья, – обратился к ней Авзураг, закончив распекать жену. Он встал, подошел к рабочему столу, взял в руки карандаш и вернулся к приемной дочери. Потом поднес карандаш к ее лицу и легко переломил на две части. – Еще раз скажешь нет, я тебя как этот карандаш переломлю, ты меня поняла?

Даша поняла.