- -
- 100%
- +
Инопланетный гость увидел решётки на окнах, стальные засовы и испугался. Его реакция не укрылась от внимания Ивана Петровича.
– Да вы что! – обратился он к «больному» и, пытаясь успокоить, погладил того по плечу. – Никто вас не будет здесь задерживать! Поможем восстановить память, и всё!
Гость судорожно принимал решение, и не мог найти правильное. Но этот человек в белой одежде, в отличие от предыдущих, был к нему расположен и явно обладал добрым характером. А решётки… Вообще-то, слишком тонкие. Ноану сломать их – как пальцами щёлкнуть.
«Остаюсь, – подумал он. – Отдохну, поем, если станут удерживать силой, убегу. Лишь бы не заставляли принимать воспитательные капсулы».
Они остановились перед очередной дверью, врач распахнул ее, и гость увидел застеленную кровать, металлический столик, привинченный к полу, и странное сооружение у стены – четырехугольную ёмкость, а над нею – изогнутую полую трубку с двумя круглыми ручками по сторонам. Ноан сел на постель, почувствовал под собой сжавшиеся пружины и вдруг понял, что смертельно хочет спать. Любой взрослый кронянин в случае особой необходимости способен провести без сна несколько суток, но перелёт через Вселенную, тем более в качестве организма, разобранного на молекулы – всё-таки не шутка. Он сложил ладони под головой, закрыл глаза и зевнул. Колышкин его жест быстро понял.
– Ай, дорогой, о чём речь! Отдыхайте, отдыхайте себе на здоровье! Может, сон и вернёт вам память! А что? – спросил он сам себя. – Вполне вероятно!
Глава вторая
Ноану снился полёт. Когда он закончил Школу Второй Ступени, празднование этого события прошло так: вместе со Скрином они взяли напрокат магнитную полусферу и совершили путешествие в горы. Жаль, что не разрешалось отклониться от заданного компьютером маршрута, но всё равно получилось замечательно – над каменными пиками оказалось настолько красиво, что у него от счастья кружилась голова, а Скрин визжал от страха…
А потом друзья спустились в Нижний Город и там бездарно и бесполезно провели много времени… Доигрались – веселье кончилось.
Вдруг он понял, что его кто-то трясёт за плечо. Открыв глаза, гость увидел приветливого доктора с книжкой подмышкой и огромного человека, ставящего поднос с круглым блюдом, наполненным неким веществом, и стаканом с чем-то белым и густым на стол.
– Доброе утро, доброе утро! – чуть ли не пропел Колышкин. – Пора завтракать! Есть хотите?
«Больной» вопросительно посмотрел на него.
– Ну, есть! Тоже забыли, как это делается? – тут доктор сделал ладонью движение ко рту. – Ам, ам! Ну, надо же подкрепиться! – И подал Ноану стакан с белым веществом.
Пациент с опаской лизнул вещество, потом сделал глоток… О, Высшее Сущее! Как же вкусно! Да из-за одного этого напитка надо было бежать с Крона куда угодно, хоть к черным дырам!
– Понравился кефирчик?! – опять взял высокую радостную ноту врач. – Кефир! – громко сказал он.
– Кефир! – повторил гость.
Колышкин засмеялся.
– А кашку манную будем? – И подал тарелку.
«Больной» пытался выпить смесь, но доктор дал ложку и показал, как ею пользоваться.
Искры необычайного наслаждения закружили волшебный хоровод в мозгу Ноана. Через несколько секунд тарелка опустела.
– Ещё?! – с огромным воодушевлением пропел Колышкин.
– Ещё! – ответил пациент.
– Давай, неси, – приказал врач санитару, – видишь, понравилось!
– Ещё б не понравилось, – ответил хмурый здоровяк, – лопать задарма… Самим жрать нечего…
– Неси, неси! – поторопил его эскулап, и, обращаясь к Ноану, спросил: – А может, того, колбаски? У меня своя колбаска есть!
– Колбаски! – утвердительно кивнул головой пациент.
Довольный психиатр выбежал из палаты. Книга, которую он раньше держал подмышкой, осталась лежать на столе. Гость раскрыл её и принялся изучать земные буквы. Эх, понять бы, какой знак какому звуку соответствует! Ну ничего, всему свое время.
Зашёл медбрат с подносом и новыми тарелкой манной каши и стаканом кефира. Заметив, с каким удовольствием «больной» стал всё это уплетать за обе щеки, он зло сказал:
– Слышь, ты, придурок, ты бы жрал поменьше. Ты и так здоровый, как кабан, а у нас ещё четыре этажа дебилов.
Ноан по его тону всё понял, он также вспомнил, каким образом общались между собой те два человека в одинаковой ярко-синей одежде и в одинаковых головных уборах, и ответил:
– Сам придурок.
– Что-о-о-о? – здоровяк, казалось, хотел взмыть в воздух от возмущения.
Но тут в палату вбежал Колышкин с кусочками уже нарезанных колбасы и сыра на жёлтой тарелочке.
– Иди, Серёженька, иди! – подтолкнул он санитара, тот, показав гостю из-за спины доктора огромный кулак, покинул комнату.
– Колбаска? – спросил пациент.
– Она, она! – обрадовано подтвердил врач.
Еда закончилась в очередные несколько секунд.
«А не булимия ли у парня?» – с опаской подумал Иван Петрович, но вслух произнёс: – Ну-с, вспомнили, как вас зовут?
Ноан ткнул пальцем в книгу.
– Что? – не понял его психиатр.
Пациент жестами показал – читайте и произносите вслух прочитанное. Колышкин пожал плечами – вот это да! Вот так больной! Как же замучили эти алкаши! А тут такой превосходный случай!
Он раскрыл книгу. «Больной» поднялся, встал с ним рядом плечом к плечу и начал водить пальцем вдоль строк. Эскулап все понял и принялся читать вслед движению пальца:
– «Синдром психического автоматизма – синдром Кандинского-Клерамбо. Определение – Кандинского-Клерамбо синдром, синдром психологического автоматизма, – одна из разновидностей галлюцинаторного-параноидного синдрома; включает в себя псевдогаллюцинации, возникающие внутри тела, не связанные с объективной реальностью, «наведённые кем-то ощущения», бредовые идеи воздействия (психологического и физического характера) и явления психического автоматизма (чувство отчужденности, неестественности, «сделанности» собственных движений, поступков и мышления). Клиническая картина: в зависимости от преобладания тех или иных симптомов выделяют две разновидности синдрома Кандинского-Клерамбо: с преобладанием нервно-галлюцинаторных расстройств и с преобладанием бреда воздействия, что обусловлено большей выраженностью патологии образных чувственных восприятий или сферы мышления соответственно. Синдром Кандинского-Клерамбо наиболее характерен для шизофрении, особенно её параноидной формы, и малоблагоприятен в плане прогноза…»
Ноан накрыл страницы ладонью.
– Точно хватит? – спросил Колышкин.
– Точно хватит, – ответил пациент.
– Так, любезный! Сейчас быстренько умывайся, и пойдём со мной в кабинет, поработаем.
Гость кивнул головой. Врач шагнул к умывальнику и повернул кран. Он только собирался жестом пригласить «больного» подойти, как тот вдруг раскрыл рот от удивления, а потом закричал от ужаса, прыгнул на кровать и вжался спиной в стену – мошенничество со счетами, конечно, преступление, но вот так тратить воду – этому же нет прощения! Кощунственней такого поступка не может быть уже ничего!
На крик вбежал санитар.
– Давайте я его ремнями привяжу, Иван Петрович! – радостно предложил он.
– Не надо, Серёжа, – остановил ретивого помощника движением руки психиатр.
Ноан перестал кричать, но сидел на кровати весь красный.
– Какая интересная форма болезни, – поскрёб подбородок Колышкин, – человек боится воды! Одного только вида! Оч-чень интересно! Милейший! – обратился он к «больному». – Побудьте здесь, хорошо? Я скоро вернусь!
Пациент согласно кивнул.
– Пошли, Серёжа, – потянул доктор напрягшегося санитара и увёл за собой.
Дверь захлопнулась, звякнул замок.
«Неужели это то, о чем предупреждал Друм? Меня изучают? Нет, буду считать, что это я их пока изучаю. Получу об их цивилизации самые базовые основы знания, сломаю ночью решётки и уйду», – решил гость.
Колышкин постучал в кабинет главврача и вошёл.
– Илья Ильич, я вам такое расскажу! – начал было он с порога и только тут заметил вальяжно развалившегося в кресле рядом со столом молодого человека с явно не шедшими к его розовощёкому лицу густыми усами, придающими ему довольно глупый вид.
– Знакомься, Иван Петрович, – произнёс главный, указывая ладонью на посетителя, – это… м… это…
– Виктор Семёнович, следователь, – самостоятельно представился молодой человек. – А я, собственно, к вам, вернее, к вашему пациенту, – говоря это, представитель прокуратуры поднялся из кресла и пожал психиатру руку.
– А-а… – только и протянул доктор. – «Вдруг заберут такого интересного больного?» – мелькнула предательская мысль.
– Дело в том, – продолжил усач, – что два охламона, которые его сюда привезли, утверждают, что он стал жертвой ограбления и сильно избит. Между тем они не опросили ни одного свидетеля – ну что поделаешь, колхоз, беда с кадрами, сами понимаете, – а я вот с утра там поговорил с работниками шашлычной… с продавцами ларьков… никто ничего такого не видел. А мне – заводить уголовное дело, не заводить… Служба, знаете ли… Сам-то потерпевший – если он, конечно, потерпевший – что отвечает?
– Амнезия, – успокоившись, произнёс эскулап. – Но постепенно пытается узнавать знакомые предметы, слова…
– Ага, – кивнул Виктор Семенович и постучал себя костяшками пальцев по голове. – Полный «тю-тю»?
– Ну, – вступил в разговор главврач, – мы так о наших пациентах не говорим…
– Но диагноз похожий, – перебил его следователь и захихикал.
– Похожий, – сурово согласился Илья Ильич.
– Можно мне на него взглянуть, раз уж приехал? – спросил шутник.
– Проводи, – махнул рукой Колышкину главный.
Тот вздохнул и повел представителя службы правопорядка вниз.
Едва он открыл дверь ключом – и брови доктора резко подскочили вверх: пациент сидел и читал книгу! Да такими темпами его привести в порядок можно будет очень быстро!
– Здравствуйте! – поприветствовал «больного» следователь и с любопытством на него посмотрел.
– Здравствуйте, – ответил Ноан.
– Вы откуда родом?
– Тише, тише, – возмущённо зашептал Иван Петрович. – Такие вопросы – компетенция врача!
– Амнезия! – сказал гость и прикоснулся пальцем ко лбу.
– Ну-ну, – хихикнул следователь. – Вас не грабили, не помните?
– Не грабили, – отрицательно покачал головой Ноан.
– Точно? – даже подпрыгнул сотрудник прокуратуры.
– Очень точно.
– Уф, слава те, Господи! – заулыбался Виктор Семенович и потёр себе виски. – Гора с плеч. Ну, я пошёл, а вы тут лечитесь. – И шагнул к выходу. У самой двери вдруг остановился, резко повернулся и сообщил: – Знаете, хозяин шашлычной утверждает, что вы упали с неба. Уже голый. Прямо так сверху – бряк! – и отрубились на время. Я ему, конечно, не верю, но он так настойчиво мамой клянётся… Ничего не скажете по этому поводу?
– Амнезия, – повторил нахмурившийся гость.
– Ну ладно, – пожал плечами следователь. – Ему, наверное, тоже не мешало бы сюда на лечение подъехать. – И ушёл, не попрощавшись.
– Ну-с, – хлопнул в ладоши Колышкин, – а давайте-ка пойдём ко мне в кабинет и… побеседуем! – В предчувствии интересных наблюдений он испытывал радостное возбуждение.
– Давайте-ка, – ответил Ноан.
В кабинете психиатра находились: письменный стол с установленным на нём маленьким экраном, стул, два кресла, кушетка и шкаф с разными мензурками.
«Капсулы», – сразу догадался пациент.
– Ну, где вам удобней? – спросил врач. – Хотите – садитесь в кресло или ложитесь на кушетку.
– Кресло, – выбрал гость и сел.
– Отлично-с! – опять хлопнул в ладоши Иван Петрович и плюхнулся в кресло напротив. – Начнём-с! Вы не помните своё имя?
– Амнезия, – улыбнулся «больной».
– Ах, ну вы же меня прекрасно понимаете, я ведь вижу! – погрозил ему Колышкин пальцем. – Хорошо, где ваш дом, вы тоже не помните?
Ноан покраснел и вдруг сам спросил:
– Как называется это место?
– Больница, – поскрёб подбородок доктор. – Хотя, что скрывать, вообще-то, психиатрическая больница. Лечебница. Клиника.
– Для душ, заблудших во тьме?
– Вау! А это откуда? – врач вперился пациенту глаза в глаза.
– Книга, – ответил тот и продолжил. – Нет, не это место, а… – И развёл руки в стороны.
– Нет, ну вы так показываете – что вам ответить? Планета Земля!
Гость вдруг окаменел, его лицо так изменилось, что эскулап даже за него испугался.
– Шутка! – чуть ли не крикнул доктор.
– «Земля» – это мне известно, – медленно, чётко выговаривая слова, произнёс Ноан. – Здесь, это место?
– Ну… – психиатр от напряжения вытянул губы в трубочку. – Улица Новая. Город Белгород. Россия. Ну, точнее, Российская Федерация. А вы что, этого не знаете?
«О-хо!» – вдруг пискнул экран на столе.
– Минуточку! – предупредил Иван Петрович и направился к рабочему месту. – Почту посмотрю…
Пациент тоже поднялся и встал у него за спиной. Ему было понятно назначение экрана.
– Информация? – показывая пальцем на дисплей, спросил он у врача.
– Да! – охотно откликнулся Колышкин. – Это Интернет – что, никогда не видели?
– Нет.
Тут с грохотом распахнулась дверь, и в кабинет влетел с перекошенным от ужаса лицом запыхавшийся санитар Сергей.
– ЧП, Иван Петрович! – заорал он. – Алкаш Бахарев вены себе вскрыл!
– Как вскрыл!? – вскочил психиатр. – Чем?
– Зубами, сволочь, перегрыз!
– А вы куда смотрели, чёрт вас побери! – Доктор уже выбегал из кабинета. – Ждите меня здесь! Никуда не уходите! – крикнул он пациенту.
– Никуда! – согласился гость.
Едва дверь захлопнулась, как он сел за стол и попытался заставить экран работать. Раз, другой он прикоснулся к поверхности дисплея – никакой реакции. Перед экраном лежала плоская табличка с клавишами с изображением букв, которые он уже знал. Он нажал одну из них, такая же выскочила на экране. Ноан на всякий случай толкнул маленькое продолговатое устройство справа от таблички, горевшее слабым красным светом. На экране появилась стрелка-указатель. Принцип работы стал понятен.
«Интернет, – подумал гость. – Система получения информации».
Через минуту на дисплее появились статьи на тему «Белгород» и «Российская Федерация». Мозг кронянина воспринимает письменный текст целиком, не по абзацам и тем более не по строчкам, поэтому через час, когда, наконец, вернулся Колышкин, Ноану уже была известна вся история города Белгорода, страны под названием Россия, он знал, как образовалась Солнечная система, как появилась планета Земля, и как зародилась на ней жизнь. У людей по поводу образования Вселенной даже имелась почти правильная теория, которую они именовали «Большим Взрывом», но дальше тринадцати миллиардов семиста миллионов лет назад заглянуть у них не получалось. Ну, у вас ещё всё впереди… К моменту возвращения психиатра Ноан читал о попытке завоевания монголо-татарами Северного Китая.
– О-о! – только и присвистнул доктор, глядя, как быстро пациент щёлкает мышкой. – Да вы, я вижу, освоились.
Не отрывая взгляда от экрана, жадно поглощая информацию, «больной» спросил:
– Человек, хотевший лишить себя жизни, достиг цели?
– Нет, к счастью.
– Почему «к счастью»? Если индивид хочет уйти из чувственного мира, это его право.
– Да вы что! – испугался Колышкин. – У вас тоже есть желание?.. Э… Ну…
– Не-е-ет! – гость, наконец, оторвался от экрана. – Мне пока всё нравится.
– А раньше не нравилось? – с ехидцей спросил эскулап, надеясь спровоцировать пациента на откровенность.
– Амнезия, – ответил Ноан. – Но если вы мне разрешите посидеть за этим устройством сутки, я обещаю всё вспомнить и завтра быть совершенно здоровым.
– Да как же я вас здесь оставлю? – искренне удивился врач. – У нас, знаете ли, режим… А ночью? А если захотите в туалет?
– Я не захочу в туалет. Буду сидеть очень тихо. Вам не о чем беспокоиться. Заприте меня и идите себе, работайте. Только вот… – Гость с надеждой посмотрел на психиатра. – Колбаски бы…
– Ну, – покачал головой Колышкин, – я… Вот так часто – колбаски? А, к чёрту! – он подошёл к шкафчику, похлопал по нему ладонью. – Захотите есть – здесь колбаса, хлеб, сыр, – затем достал из шкафчика большую пластиковую бутыль с жидкостью. – Лимонад!
Ноан непроизвольно дёрнулся.
– Вода? – спросил он.
– Ах, да! – ответил Иван Петрович. – Я забыл – вы боитесь воды!
– Я не боюсь. Просто вы так бездумно её используете, что я пришёл в ужас.
– А, так вы у нас – эколог… Браво. Вот ключ, – доктор его показал и положил на тумбу у двери. – Но только для туалета! Умоляю, без нужды не ходите по больнице! Телефон не трогайте. Телевизор, хотите – смотрите, но негромко. А за это вы мне завтра всё расскажете. Договорились?
– Договорились.
Колышкин, ещё сомневаясь в правильности своего поступка, почёсывая подбородок, вышел из кабинета. Гость встал, взял ключ, закрылся.
К утру были не только уничтожены колбаса, сыр и выпит лимонад, но также полностью изучена история всей планеты Земля, эволюция живых организмов, история всех народов, её населявших и населяющих теперь, история всех религий, идеологических течений, изучены все основные языки, здесь используемые – английский, немецкий, французский, испанский, португальский, китайский, японский, корейский, арабский, турецкий, хинди, ну, и русский, включая сленг и диалекты, раз уж он попал в Россию. Ноан уже догадался, что это не самое весёлое место для жизни на планете, но упасть на траву всё же казалось приятней, чем телепортироваться на поверхность Тихого океана или на какую-либо тибетскую вершину. Кроняне редко используют потенциал своего мозга целиком, но у гостя голубой планеты имелось очень мало времени, он всё поглощал и поглощал информацию, и к утру очень устал.
Прискочивший на работу ни свет, ни заря, доктор попытался что-либо спросить у пациента, но тот отказался разговаривать.
– Увольте, Иван Петрович, – ответил на его предложение пообщаться гость. – С ног валюсь. И не будите меня, пожалуйста, пока не высплюсь – сам вас позову.
Эскулап лично проводил пациента до палаты, хоть и сгорал от нетерпения – но не тащить же из него ответы клещами?
Глава третья
Уже сгустились сумерки. Колышкин сидел в кресле в кабинете главврача и, нервничая, как всегда в таких случаях, то забрасывал левую ногу на правую, то правую на левую.
– Да что ты, право, скачешь, как аглицкая блоха! – недовольно заметил Илья Ильич. – Ничего не поделаешь – страхового медицинского полиса нет, паспорта нет. На каком основании он у нас занимает койко-место и получает пищу?
– Да ведь случай какой интересный! – пытался возразить Иван Петрович.
– Что в нём интересного? Напился самогона с содержанием метанола, мозги и отшибло. Отоспался, отъелся – пришёл в себя, нормальная, грамотная речь. Всё, надо гнать его отсюда.
– Куда гнать? Нет ни имени, ни адреса!
– А пусть менты разбираются! Вот представь, решат они сюда свезти всех бомжей, насобирают их на вокзалах да на свалках, и ты что, будешь личность каждого устанавливать и с ложечки кормить?
– Это не бомж!
– Сутки! Сутки тебе на «интересного» пациента! Чтобы завтра я его здесь не видел!
Ноан давно проснулся и с наслаждением умылся водой. Он уже знал, что из-за особой атмосферы Земли она не просто испаряется и улетучивается, а конденсируется вверху и возвращается на поверхность в виде осадков. Конечно, у них тут есть разница между солёной и пресной. Есть свои пустыни, но люди больше боятся так называемого «глобального потепления» и последующего потопа, чем нехватки воды сейчас. Однако Друм был прав – планета, конечно, обречена. Кроме кучки энтузиастов, её будущее никого не волновало – все думали лишь о дне сегодняшнем. Но на жизненный цикл Ноана ресурсов планеты Земля хватит.
Без стука вошёл санитар Сергей с подносом и поставил его на стол.
– Сегодня – гречка и компот, – оскалившись, произнёс медицинский работник. – И хрена я с тобой вожусь? Лень до столовой доползти, зараза?
Гость знал, что раньше в этой стране существовали так называемые сословия, которые, хоть и не все, согласно другой идеологической концепции именовались классами. Разделение сохранилось и сейчас. Только теперь это были социальные группы, члены которых отличались по образованию, интеллекту, материальному достатку и профессиональным занятиям. В каждой группе установился свой стиль общения. И хоть языком для всех являлся русский, в некоторых нюансах разговор внутри одной социальной группы от разговора другой отличался. Сергей стоял если не на самой последней ступеньке социальной лестницы, то уж на предпоследней – точно, и гость сказал именно так, чтобы санитар его хорошо понял:
– Пошёл в жопу, козёл! Ещё раз свой хавальник откроешь, я тебе шею сломаю!
От такого у бедного Серёжи отвисла челюсть, но не успел он ещё придумать, что ответить наглецу, а может быть, и сделать, как, постучавшись, зашёл грустный Колышкин.
– Здравствуйте, – протянул он.
– Добрый вечер, Иван Петрович, – откликнулся пациент.
– Ты, Сергей, иди, – подтолкнул психиатр впавшего в ступор медработника к двери. – Как спалось? – обратился он к Ноану.
– Спасибо, хорошо.
– Поговорим?
– А, может, прогуляемся? Мне нужен свежий воздух, сижу взаперти, света белого не вижу.
– Да, конечно! Очень полезно прогуляться! Давайте!
Миновав длинный коридор, они вышли во внутренний двор. В нём находились несколько деревьев с зеленой листвой, аккуратно постриженные кусты и посыпанная песком площадка, на которой некоторые больные гоняли с обслуживающим персоналом мяч.
Они присели на лавочку в тени густого дерева, и врач спросил:
– Ну что, вспомнили, как вас зовут?
– Амнезия, – дружелюбно ответил пациент.
– Зачем вы так со мной? – вздохнул Колышкин. – Я ведь вижу, что вы меня обманываете.
– А что вам это даст? – в свою очередь задал вопрос гость.
– Ну, как… – удивился психиатр. – Установим вашу личность и отправим домой. Вас, наверное, ждут родственники, ищут, волнуются…
– Иван Петрович. – Ноан напряженно всмотрелся в лицо собеседника. – Вы мне не хотите навредить?
– В каком смысле?
– Да во всех.
– Нет, наоборот, я…
– Тогда не спрашивайте ничего. Семьи нет, дома – нет, документы утеряны, имени не помню. Амнезия.
– Ах, так! Вы что, скрываетесь?
– Я никому здесь не причинял вреда. Просто отпустите меня. А на прощание посоветуйте, как завести документы и организовать жизнь.
Доктор заморгал.
– Вообще-то мне дано указание завтра вас выписать. Документы вам сделают в паспортном столе. Но для этого нужно установить личность!
– Амнезия.
– Вы, – вздохнул врач, – завтра отправитесь в полицию, в паспортный стол и будете объяснять всё им. Я вам найду одежду и – я ещё не решил, но, наверное, дам – чуть-чуть денег, вам надо на что-то есть. Где и как вы будете жить – я не знаю, только постарайтесь не корчить из себя психа, чтобы опять насильно не вернуться к нам – я-то понимаю, что лечить вас не от чего.
– Большое спасибо, Иван Петрович, – сказал Ноан. – Вы человек чистой, искренней души. Даже удивительно, что она в таких… тяжёлых условиях не очерствела.
– Да?.. – Казалось, психиатр даже растрогался этому неожиданному комплименту. Он снял очки и принялся протирать их стёкла полой халата. – Какой у вас размер ноги? – неожиданно спросил эскулап.
– Ноги? – Гость принялся рассматривать свои ступни в больничных сандалиях. Он уже понимал метрическую систему, но вот так, на глаз, определить какой-то там «размер» не мог. – Не знаю.
– Наверное, сорок третий, – предположил Колышкин и принялся почёсывать подбородок.
По ходу разговора пациент заинтересовался тем, что происходило на площадке. На Кроне были командные игры со спортивными снарядами, направленные на физическое развитие, и с такими же круглыми, и с продолговатыми, но ни в одной из них не играли ногами. Здесь же руками дотрагиваться до мяча вовсе запрещалось.
– А что они делают? – панибратски толкнул он в бок доктора.
– Иногда мне кажется, что вы с другой планеты, ей-богу! – сказал психиатр, и Ноан вздрогнул. – Это футбол! Такая игра. Задача одной команды – забить мяч в ворота другой.
– Ворота – это вон то сооружение с сеткой сзади?
– Ну да. Неужели никогда «круглого» не гоняли?
– Амнезия.
– Да ну вас! Мне надо идти, – врач поднялся.
– Иван Петрович! – поднял на него взгляд больной. – Можно мне ночью опять в Интернете… посидеть?
– Да что вы там, порнуху смотрите! – в сердцах воскликнул доктор. – Вам одних суток не хватило?
– Порнуху? Это изображение совокупления людей? Нет, что вы! Пытаюсь вспомнить свою жизнь. Амнезия…
– Ну, раз так, – эскулап порылся в карманах, – вот вам второй ключ, сами откроете. Только «колбаска»-то кончилась!
– Переживу, – засмеялся Ноан.