Стать Мику Айдзава

Роберт сидел, напротив полицейского опустив голову. Ему тяжело было видеть сочувствие в глазах этого случайного человека. «Если бы я только приехал раньше!» – думал Роберт. Эта мысль навязчиво крутилась в его голове, постоянно пробивалась сквозь бессвязный навязчивый шум. Он поднял глаза и посмотрел на полицейского. Ещё довольно молодой японец, со вкусом одетый, аккуратно выбритый и подстриженный, от всей его фигуры веяло надёжностью и может быть поэтому, Роберту казалось, фальшивым его показное сочувствие.

– Понимаете, нам не удалось найти её тело. Потом начался шторм. Конечно, есть вероятность, что тело выбросит на берег, но в любом случае найти её живой, теперь нет никакой надежды, – говорил он.

Роберт опустил глаза и уставился на чистый, белый пол. На плитке, на которой стоял стул, в углу притаилась маленькая трещинка.

– Мне нужно задать Вам несколько вопросов? – также мягко продолжал полицейский.

Роберт опять посмотрел на него и вновь уставился в пол.

– Айдзава Мику – ваша жена?

– Да.

– Та самая, Айдзава Мику?

Роберт кивнул.

– Я был на её концерте в Токио! Мы с моей девушкой ходили! Простите! – полицейский смутился.

– Ничего. У вас хороший вкус, – отвечал Роберт, не глядя на него.

– Ещё раз простите! Это очень печально! – полицейский сделал значительную паузу. Роберт подумал, что он ожидает от него каких-то слов, но слова не приходили ему на ум. «Если бы я только приехал раньше!» – крутилось у него в голове.

– Ваша жена хорошо плавала? – спросил полицейский, после затянувшейся паузы.

– Моя жена занималась плаванием в средней и старшей школе. Она плавала на длинные дистанции и даже участвовала в соревнованиях на национальном уровне. Правда не поднималась выше десятого места.

– Попадала в десятку на национальных соревнованиях? – переспросил полицейский.

– Да.

– Это же очень круто!

Роберт снова кивнул.

– То есть она хорошо плавала?

– Гораздо лучше, чем я. Гораздо лучше, чем все кого я знаю. Когда мы ходили на пляж, я всегда волновался, что она заплывает так далеко.

– Она любила далеко заплывать?

– Мику Айдзава не придерживалась общепринятых правил. Именно поэтому она и была Мику Айдзавой! – резко сказал Роберт.

– Понятно, – полицейский помолчал, потом сказал, – то есть она могла заплыть за буйки, там у неё возникла судорога, и это могло стать причиной…

– Совершенно исключено! – резко оборвал его Роберт, – повторяю, она была очень опытным пловцом!

Роберта раздражал этот бессмысленный разговор, больше всего ему хотелось, чтобы его оставили в покое.

– Хорошо! – полицейский покрутил в пальцах карандаш, – Ваша жена употребляла алкоголь?

Роберт невесело усмехнулся.

– Моя жена могла выпить немного красного вина перед обедом, – отвечал он с кривой улыбкой.

– Другими словами она не могла выпить пива и пойти плавать? – уточнил полицейский.

– Моя жена не пила пиво. Вообще. Ни водку, ни саке, – Роберт сидел, ссутулившись и глядя в пол.

– К тому же она была беременна, как только мы узнали об этом, она перестала пить даже вино, – добавил он, подняв голову и посмотрев полицейскому прямо в глаза.

Полицейский покраснел.

– Простите, – пробормотал он, – полагаю вопрос о том, какие были у вас отношения излишний.

– Я устал, – равнодушно сказал ему Роберт, – могу я идти?

– Да, конечно! – поспешно сказал полицейский.

– Только ещё один вопрос! Можно?

– Валяйте.

– Вы очень хорошо говорите по-японски! Ваша фамилия Айдзава? Вы не похожи на японца!

– Я не японец. Я взял фамилию жены! – устало сказал Роберт.

– Простите! От имени нашего острова приношу Вам свои извинения! Мне очень жаль, что это случилась в нашем городке! – полицейский встал и низко поклонился Роберту.

Роберт вышел из ярко освещённого полицейского участка на улицу. Наступила ночь, прямо перед ним была длинная, широкая улица, которая шла далеко в обе стороны вдоль всего пляжа, ярко освещённая, обсаженная с двух сторон деревьями похожими на пальмы. Свет фонарей выхватывал небольшую часть пляжа, за этим пятном начиналась тьма, в этой темноте шумел океан, с глухим рокотом накатывая волны на песок. Было тепло, ветер, бушевавший весь день стих, вокруг царило умиротворение, парочки прогуливались вдоль бетонного заграждения отделявшего набережную от пляжа, бегали дети весело смеясь. Роберт сел на скамейку и стал смотреть во тьму, в голове его шумело. Он был одет как обычный отдыхающий, в бермуды и футболку, на ногах шлёпанцы, даже выбритые виски и собранные в небольшой хвост волосы не привлекали к нему сейчас никакого особенного внимания. Роберт сглотнул. «Нет даже тела. Нет даже её тела, которое можно было похоронить!» – думал он. Хотя, скорее всего ему бы не стало легче, если бы они нашли её тело. Сейчас, по крайней мере, оставалась ещё какая-то надежда. Не отдавая себе отчёта в своих действиях, он спустился по лестнице с набережной на пустой тёмный пляж и пошёл к грозно шумевшей воде. Несколько прогуливаюшихся воззрились на него с удивлением, но похоже сразу же забыли о нём, едва он скрылся в темноте. Роберт вошёл в воду, его сразу окатило с ног до головы. Вода была довольно холодной, но он не чувствовал этого. Поверхность воды блестела, на концах волн пенились маленькие барашки.

– Мику! – закричал он хрипло. Его голос эхом разнёсся по всему пляжу. Он прислушался, волны всё также равнодушно катились, его снова окатило. Роберт вышел на пляж, и тут понял, что потерял сланцы. Он сел на песок, песчинки сразу же прилипли к шортам, ему стало зябко, но он всё также сидел и глядел на океан. Особо сильные волны докатывались почти до его ног. Послышались приближающиеся шаги. Это был уборщик, мужчина в годах.

– С вами всё в порядке? – спросил он участливо.

– Спасибо. Всё хорошо, – отвечал Роберт, стуча зубами.

Старик покосился на него и медленно пошёл дальше, нанизывая острой палкой мусор и отправляя его в пакет, висевший на поясе. Роберт поднялся и пошёл к свету, к людям. «Будем надеяться, что меня пустят в гостиницу! Чтобы сказала Мику, увидев меня в таком состоянии?» – подумал он, шлёпая босыми ногами облепленными холодным песком. Уже поднявшись по лестнице он обернулся и ему на секунду показалось, что из воды появился силуэт женщины.

– Мику! – прошептал Роберт. Он хотел броситься назад, но почти сразу же осознал, что это ему показалось, пляж был совершенно пустым. Тяжело ступая, он вышел на набережную и пошел, ища свой отель. Его знобило, зубы стучали, сердце, словно сдавил стальной обруч. Утром у него поднялась температура, начался жар и бред. Он проболел больше месяца и ещё неделю пролежал в больнице, хотя мог уже выписаться. Домой ему не хотелось. Но всё же этот момент настал. Он отпер дверь своим ключом, бросил сумку на пол в коридоре. Слова «я дома!» застряли у него в горле. Роберт снял кроссовки и прошёл в комнату. В их с Мику апартаментах была одна большая комната, совмещённая с кухней. Окна в пол по двум стенам открывали прекрасный вид на Осаку с высоты двадцать четвёртого этажа их многоквартирного дома. Узнав о беременности жены, Роберт выставил квартиру на продажу. Он хотел купить отдельный дом где-нибудь в пригороде, где будут хорошие соседи, будет тихо и безопасно. Ему казалось, что он всё хорошо распланировал, но теперь это потеряло смысл. Теперь эта квартира-студия, это всё что у него осталось, всё, что осталось у него на память о Мику. Ну и ещё фамилия Айдзава и незаконченный третий альбом. Альбом, на который оба они возлагали такие надежды. Альбом, который должен быть открыть им американский рынок, значительно расширить их аудиторию.

– Понимаешь, – говорил он Мику, – там даже у такой радикальной музыки, как наша есть рынок сбыта. Проводятся фестивали, много клубов, альбомы продаются неплохими тиражами.

В Японии, если бы Мику не была моделью, они не смогли бы позволить себе не только эту квартиру, но даже и вообще нормальную жизнь. Он знал, что она тяготится своими съёмками в рекламе, знал, что она хочет быть певицей, знал и страдал от этого. Но этот альбом должен был всё изменить. Роберт сел в кресло. На журнальном столе стояла их фотография. Они в повседневной одежде улыбаются, демонстрируя какую-то бумажку. Это была их свадебная фотография. Роберт вспомнил, как неожиданно предложил ей зарегистрировать брак, и она также неожиданно согласилась. Когда он сказал, что хочет, чтобы у них была общая фамилия и так как она, понятное дело, не может поменять свою, он возьмёт фамилию Айдзава. Она так странно посмотрела на него, так серьёзно и сказала:

– Ты уверен?

– Мику, я люблю тебя! – сказал он, и она покраснела, как старшеклассница, впрочем, она и была тогда очень молода, ей не было двадцати. С тех пор прошло три года. Нельзя сказать, что все они были безмятежны, но их споры происходили только по поводу работы. Мику бывала, непримирима, в таких вещах. Хотя именно он был продюсером и звукорежиссёром её альбомов, именно она заставляла переписывать одну и ту же партию по двадцать раз. В обычной жизни они всегда ладили. Роберт посмотрел на пустую кровать. Мику никогда не отказывалась от секса и часто сама проявляла инициативу. Со временем он научился понимать её настроение, понимать, когда лучше повременить, хотя и знал, что она не будет против. Теперь в этой квартире он остался один. Гитары, стоявшие на подставках вдоль стен и аппаратура с кучей проводов, теперь смотрелись здесь неуместно. Роберт перелёг на диван, почему-то он не мог заставить себя лечь на кровать, на которой спал вместе с Мику. Он лежал, заложив руки под голову и глядя в потолок. Мысль о том, что теперь всё потеряло смысл, неотступно крутилась в его голове. «Может было бы лучше, если бы я тоже умер?» – думал он. Прошло больше месяца с момента исчезновения его жены. Когда она не вернулась вечером в отель, в котором ждала его приезда, ему пришлось задержаться по делам в Осаке, её начали искать. На пляже нашли её одежду, нашлись свидетели, которые видели, как Мику Айдзава вошла в воду и никого, кто видел бы, как она выходила из океана. В её вещах остались кошелёк, телефон, кредитка и водительские права. На следующий день начался шторм, и спасателям пришлось прекратить поиски. Прошло больше месяца, и Роберт осознал, что Мику погибла и больше не вернётся. Взгляд его упал на металлический сейф, рядом с кухней. В этом сейфе хранилось ружьё. Роберт увлекался стрельбой ещё когда жил в Москве и перебравшись в Японию, решил не оставлять своё хобби. Не малых усилий стоило ему получить охотничий билет. На охоту он никогда не ходил, но стрелковый тир регулярно посещал и любил стрелять по мишеням. Роберт поднялся, подошёл к сейфу отпер его и достал ружьё. Это была обычная вертикалка, довольно неплохая, но не шикарная. Роберт собрал ружье, пристегнул приклад, вытащил из коробки два патрона и зарядил ружьё крупной дробью. Оглядел комнату, подошёл, сел в кресло, снял носок с правой ноги, неприятно резануло по глазам грязь под ногтями, упёр приклад в пол и большим пальцем ноги нащупал гладкий металл курка. Два ствола заглянули ему душу длинным чёрным тоннелем. Роберт подумал, потом неловко разомкнул губы и сунул оба ствола себе в рот. Рот широко раскрылся, зубы неприятно стукнули по металлу, от ружья пахло маслом и порохом, через уголки рта слюна побежала вниз по стволу. Роберт всё медлил, на глазах его выступили слёзы. В сумке зазвонил телефон, и он отодвинул в сторону стволы и заплакал. Слёзы и слюна капали на пол, он сидел, обнимая ружьё, и думал о том, что Кобейна или Бенингтона из него не вышло. Он разобрал ружьё, вытащил патроны и убрал всё обратно в сейф. «Значит, придётся как-то жить!» – подумал он. Нашёл в сумке телефон, зарядка мигала красным.

– Привет! Говори быстрее! Завтра приду. Пока.

Роберт положил телефон на стол и снова лёг на диван. Телефон несколько раз жалобно пропищал и затих. Роберт лежал и слушал тишину, он думал о том, почему это случилось именно с ним и о том, как всё могло бы быть прекрасно. И тогда он впервые после гибели жены заплакал, он плакал от жалости к самому себе и от этого был себе противен.

На следующее утро он поднялся как обычно, так как он делал это каждое утро, когда была жива Мику, и поехал на работу в звукозаписывающую студию, где работал звукорежиссёром. Студия была маленькой и еле сводила концы с концами, в основном там записывали рекламные ролики и джинглы. Так что работа была несложной. Народу было мало. Первые дни эти сочувственные взгляды доставляли Роберту неудобство, но постепенно всё стало на круги своя. Всё стало как обычно, почти как раньше. Правда, теперь никто не ждал его дома. Мику любила готовить, он привык, есть её еду и каждый вечер спешил домой, но теперь по вечерам он не знал чем себя занять. Он радовался, если приходила срочная работа, и с удовольствием задерживался на работе до глубокой ночи, пару раз даже ночевал на диване в коридоре. Владелец она же директор студии, приятная женщина средних лет, пыталась познакомить Роберта с подругами своей дочери, но видя его равнодушную реакцию и даже раздражение, оставила его в покое. Если срочной работы не было, он садился на поезд и ехал, куда нибудь далеко от Осаки, выбирая направление произвольно. Ему нравилось, оказавшись в каком-нибудь небольшом городе, ходить по улицам, зная, что никто здесь его не знает. Несмотря на не японскую внешность, он заметил, что на него не слишком обращают внимание, видимо за три года жизни в Осаке, он научился не выделяться. Сегодня ночной поезд занёс его в новый город. Он ехал почти три часа, было уже довольно поздно. В поезде он подремал и теперь, прежде всего, хотел есть. Роберт посмотрел на часы, был уже почти час ночи. Когда он ступил на платформу, ему показалось, что с противоположенной стороны от освящённого города высятся чёрные рваные громады гор. Впрочем, рассмотреть их сейчас было невозможно. Взгляд его упёрся в надпись означавшую название станции. Хотя понимал и говорил он неплохо, чтение иероглифов по-прежнему представляла для него проблему. К счастью внизу название было продублировано на английском.

– Хидака, – вслух прочитал Роберт. Он вспомнил, что года два назад он был в этом городе вместе с Мику. Когда он вспомнил об этом, ему захотелось сразу сесть в поезд и вернуться в Осаку. Но он смог переселить себя и сделав несколько шагов, вышел в город. На улице было довольно холодно, изо рта редких прохожих вырывался пар. Яркий свет из кафе рядом со станцией обещал горячий кофе и уютное тепло. Роберт толкнул дверь и вошёл. В кафе никого не было, только за столиком в углу сидел пожилой мужчина, скорее старик в старомодной кепке и торопливо как будто боялся, что отнимут, ел свой омурайс. На столе пред ним стояла большая кружка пива. Роберт снял плащ и сел, к нему подошла официантка, молодая девушка в тёмном красном форменном платье, с крашенными в синий цвет волосами, в губе и носу у неё был пирсинг.

– Что желаете? – спросила она, дежурно улыбаясь.

– Кофе и чего-нибудь поесть.

– Рамен пойдёт? – спросила девица, голос у неё был хрипловатый, надтреснутый, но Роберту она почему-то сразу понравилась.

– Пойдёт, – сказал он улыбаясь.

Девица осклабилась, губы у неё были тонкие, нос вздёрнутый, синие волосы небрежно торчали в разные стороны, но в целом она производила приятное впечатление, она записала всё в блокнотик и исчезла. Роберт уставился в окно, впервые за долгое время, за эти полгода, что прошли со дня смерти Мику, ему стало хорошо, спокойно. «Стадия принятия» – подумал он. Подошёл невидимый отсюда поезд, несколько запоздавших пассажиров проскочили мимо кафе. Офисный клерк пошатываясь вошёл, едва не разбив дверь и направившись к стойке громко заказал кофе. Молодой человек в фирменной шапочке налил ему чашку, сопроводив её неодобрительным взглядом, он посмотрел на Роберта со значением, как бы ища у него поддержки. Роберт счёл за нужное понимающе улыбнуться в ответ. Появилась девица с подносом, поставила перед Робертом дымящуюся тарелку рамена и чашку кофе. Когда она наклонилась, ставя поднос он заметил, что грудь у неё довольно большая и даже мешковатое платье не может этого скрыть. Девица тоже заметила его взгляд и улыбнулась. Роберт почувствовал, что краснеет. Девица ухмыльнулась, Роберт успел заметить, имя на бэджике «Тачикава».

– Вам принести вилку? – спросила она.

– Нет спасибо, думаю, я справлюсь, – с улыбкой отвечал Роберт, разламывая палочки.

– Как знаете, – девица пожала плечами и удалилась. У стойки она уселась на высокий барный стул, уставившись на Роберта довольно бесцеремонно. Роберт отхлебнул кофе и начал есть. Убедившись, что он отлично справляется с палочками, девица потеряла к нему интерес. Рамен был хорош, кофе отличный. Роберт доел лапшу, и сидел, задумчиво прихлёбывая кофе. Подошла официантка, принесла счёт.

– Спасибо, было очень вкусно, – искренне сказал Роберт, доставая бумажник.

– Ничего особенного, – девица пожала острыми плечами, от чего её большая грудь подпрыгнула под платьем.

– Вы приезжий? – вдруг спросила она.

– В каком смысле?

– Ну, я вижу, что Вы иностранец, но по-японски, вон как шпарите, да ещё с кансайским акцентом! Я о нашем городе!

– Да я только приехал.

– Зачем?

– Не знаю. Так просто. Смотрю новые места.

– Ха! Странно это. Знаете что, – девица перешла на шёпот, прижимая к груди поднос, при этом она так мило смутилась, – я через полчаса заканчиваю. Завтра у меня выходной, могу показать Вам местные достопримечательности!

Роберт прикинул, что завтра он тоже свободен.

– Я был бы Вам очень признателен, – сказал в подчёркнуто вежливой манере.

– Не нужно быть таким официальным. Меня зовут Тачикава Акира, – сказала официантка.

Роберт представился. Его имя досталось ему от деда, он уже не помнил, по отцовской или материнской линии. Оно никогда ему не нравилось и будучи подростком, он серьёзно подумывал его сменить, но когда начал жить в Японии это чувство прошло. Здесь самое обычное в России имя всё равно было необычным.

– Странное имя. Сразу видно, что Вы иностранец, – сказала она простодушно. Вообще по её простоватой манере речи, Роберт подумал, что она из рабочей семьи. Он представил её отца, какого-нибудь водителя автобуса, или таксиста, её мать, рано постаревшую домохозяйку и Тачикаву Акиру, у которой наверняка есть несколько братьев или сестёр.

– Так Вы меня дождётесь? – спросила она, пристально на него глядя.

– Дождусь, – Роберт поднялся, встав он оказался выше Акиры на две головы.

– Фига себе! Ну, Вы и высокий! Иностранцы все такие? – вырвалось у неё.

Она была сама непосредственность, и от этого Роберту было с ней необычайно легко, несмотря на то, что они только что познакомились.

– Иностранцы разные бывают, – дипломатично заметил он.

– Ну да точно! Есть же ещё китайцы! Они не высокие! Ой, вы не подумайте чего! Я кого попало, на свидания не приглашаю!– спохватилась Тачикава, краснея.

– Я ни о чём таком не думал! – Роберт ободряюще улыбнулся ей и вышел на улицу. Честно говоря, ему было всё равно, хотя девушка ему понравилась. Впервые за последние полгода ему понравилась другая девушка. Но если она не появится, он бы не сильно расстроился. Всё же он решил её подождать. Роберт прошёлся взад вперёд несколько раз и когда уже подумывал купить обратный билет и вернуться в Осаку, прибежала запыхавшаяся Тачикава. На ней было приталенное кроткое синие пальто в цвет волос, высокие сапоги на каблуках, изо рта шёл пар.

– Фух! – сказала она, тяжело дыша, – я уж думала Вы ушли!

– Я же пообещал! – сказал ей Роберт.

– Всё-таки Вы слишком вежливый. Мне от этого не по себе! – сказала она, бесцеремонно беря его под руку.

– Я просто не очень хорошо знаю язык, – отвечал Роберт.

– Прогуляемся? – спросила Тачикава.

– Конечно.

Они пошли под руку по освящённой улице. Роберт подумал, что она чем-то неуловимо напоминает ему Мику.

– Вообще-то я соврала, – сказала Тачикава отпихивая носком сапога с дороги мелкий камешек.

– В чём?

– Ну, когда предлагала показать достопримечательности. Это Хидака, здесь нет здесь никаких достопримечательностей! – решительно заявила Акира.

«Я так и думал» – подумал Роберт, но счёл за нужное промолчать.

– Так несколько старых зданий, всякие «древние» камни, короче говоря, такая же чушь, как и везде! Тебе это, правда, интересно?

Роберт пожал плечами.

– Наверное.

– Сам не знаешь? – Тачикава заглянула ему в глаза.

– Главное что здесь есть это горы! – она указала рукой куда-то во тьму.

– Только их сейчас не видно, – пояснила она.

– Сюда народ приезжает кататься. Ты любишь горные лыжи?

Роберт задумался. Мику любила кататься. Она действительно получала от этого удовольствие. А он? Он раньше не задумывался об этом. Ему просто нравилось видеть её счастливой.

– Ты умеешь кататься? – продолжала допытываться Акира.

– Умею.

– Нравится?

– Наверное.

– Ха! – она засмеялась, прикрывая от ладошкой, и от этого стала похожа на ребёнка.

– А ещё я с парнем рассталась! Такая скотина! – вдруг сказала она, и лицо стало серьёзным.

– Понимаешь, приставал к моей соседке! А она такая тихоня! Не может ничего сказать! Ну, мне и пришлось дать ему пару раз по морде! – в голосе Тачикавы, послышались угрожающие нотки

Она тряхнула головой, словно отгоняла тяжёлые мысли, громко засмеялась, выпустила руку Роберта, поднялась на бордюр, и пошла по нему, раскинув для баланса руки, в одной из которых держала небольшую сумочку. В какой-то момент она едва не упала и упала бы, если бы он не подхватил её под локоть.

– Такой вежливый! – сказала она с уважением.

– Что?

– Говорю, что ты прям джентльмен!

– Спасибо!

– Ты конечно женат? – спросила она, не глядя на него.

– Я вдовец.

– Твоя жена умерла?

– Она погибла. Утонула.

– Прости. Мне правда жаль, – она заглянула ему в глаза, задрав голову, стоя вплотную почти прижавшись к нему.

– Ничего. Это произошло больше чем полгода назад. Похоже, я уже смирился с этим.

– Ты любил её?

Роберт молчал.

– Прости. Давай больше не будем говорить о своих бывших!

– Давай.

Они некоторое время шли молча. Акира то прогуливалась по бордюру, изображая канатоходца, то опять брала Роберта под руку.

– Ты из Осаки?

Роберт кивнул.

– А я из Токио! Но я окончила университет в Осаке!

– Правда? – озадаченно спросил Роберт.

– Не веришь? Мне двадцать четыре года вообще-то! Обидно, знаешь ли!

– Извини, я не в том смысле…

– Да ладно, не обижаюсь я. Это шутка! Я детский психолог, чтоб ты знал! Мои родители были простые работяги! Папаша пахал, как чёрт, чтобы дочка образование получила, а я видишь, всё равно официанткой на полставки работаю! – она засмеялась.

– У тебя есть братья или сёстры? – спросил Роберт.

– Нет. Я единственный ребёнок. А почему ты спросил?

– Так. Подумал, что у тебя должен быть брат или сестра.

– Почему?

– Так, не знаю, – Роберт пожал плечами.

Они дошли до угла улицы. Перед ними был высокий многоквартирный дом, в котором не горело ни одно окно.

– Мы пришли, я здесь живу, – сказала Тачикава, заложив руки за спину, она раскачивалась вперёд назад, перенося вес с носка на пятку и глядя на Роберта снизу вверх чёрными, блестящими глазами.

– Спасибо за экскурсию. Было очень весело. Я пойду на станцию. До свидания, – Роберт протянул ей руку.

Тачикава прыснула.

–Экскурсия?! Ну, ты даёшь! А ты и правда странный! – она пожала протянутую руку и вдруг сказала.

– Не хочешь зайти?

– А как же твоя соседка?

– Её до утра не будет. Она в ночную смену работает.

Роберт всмотрелся в её лицо, она так нервничала, что закусила нижнюю губу почти до крови.

– Почему бы и нет? – сказал он с деланной беззаботностью.

Тачикава так сильно облёгчённо выдохнула, что изо рта у неё вырвался целый столб пара. Она заметила это и сама рассмеялась. Она смеялась так заразительно, что Роберт не мог не улыбнуться в ответ. Дом оказался не таким высоким, как ему сперва показалось и к тому же довольно старым. Этажей было всего пять. Лифта не было. Тачикава жила на последнем этаже и когда Роберт, едва поспевая за ней, поднялся наверх, он слегка запыхался.

– Прости. Тяжело с непривычки? – спросила она.

– Всё нормально, – отвечал Роберт, тяжело дыша.

Акира завозилась, открывая дверь и гремя ключами так, что Роберту казалось, что она перебудит весь огромный дом. Наконец она справилась с замком.

– Чёртова дверь! Сколько раз просила домовладельца поменять замок! Ещё и этот придурок, мой бывший ключ утащил! Теперь каждый раз, приходя домой не знаешь, что тебя ждёт! – сказала она с усмешкой.