- -
- 100%
- +
– Снимай, Люси, – распорядился Ревел, прихлебывая кофе. – И факсом отошли Кинонесу два экземпляра контракта, чтобы мы с ним могли подписать оба прямо у него сегодня же. Меня туда отвезет этот друг, Таг Мезолья, скажем, в два часа дня. Так и забей. Так, а Хосс нашел трубопровод? Нашел? Прямо к резервуарам Кинонеса? Милая, ты прелесть. Да, тут еще одно. Составь учредительные документы на компанию под названием «Ктенофора инк.», зарегистрируй и запатентуй название как товарный знак. По буквам: К-Т-Е-Н-О-Ф-О-Р-А. Что значит? Это такой вид морфодитной медузы. Что? Вставлять ли имя Мезольи в мои учредительные бумаги? Люси, ты смеешься? Хочешь вывести из себя старину Ревела? Так, а теперь закажи мне и Мезолье номер в какой-нибудь гостинице Монтерея и туда мне пришлешь бумаги факсом. Спасибо, лапонька. Ну, пока.
Молниеносная деятельность наполняла Ревела радостью. Оживленно размахивая руками, он зашагал вверх к дому Тага, который находился всего в паре кварталов. Воздух был прозрачен и прохладен, солнце низким ярким диском висело в чистейшем небе. Порхали птички – воробьи, малиновки, колибри и на удивление большие калифорнийские сойки. Вдалеке брехала собака, экзотические цветы и листья покачивались в утреннем ветерке.
Ближе к дому Тага стал слышен неумолчный скрежет самоанского попугая, а свернув за угол, Ревел увидел нечто действительно странное. Будто пространство рябило над домом Тага – колышущийся голубоватый блеск искривленного воздуха.
И посреди этой сверкающей ряби метался яростный Тоатоа. Косяк мелких летучих медуз кружил над домом Тага, то улетая от попугая, то гоняясь за ним, а попугай без всякого успеха их бешено прокалывал. Ревел завопил на облако медуз, но что толку? Можно точно так же вопить на вулкан или на платежную ведомость.
К облегчению Ревела, попугай полетел к дому с поломанным хвостовым пером, а медузы за ним не погнались.
Да, но не уловили ли теперь эти воздушные колокола струю запаха от тела Ревела? Они как-то жутковато собиралась в кружащую по спирали стаю. Ревел поспешил взбежать по ступеням и войти в дом, миновав три баллона Уршляйма, лежащие рядом с дверью.
В доме Тага воняло подземной серой. В воздухе носились медузы всех видов – колокола, пятнистые медузы и даже несколько гигантских сифонофор, всех размеров, и самые маленькие пульсировали куда быстрее больших. Будто детки на празднике выпустили кучу воздушных шаров.
Заигрался Таг с Уршляймом.
– Эй, Таг! – позвал Ревел, отшвыривая от лица медузу. – Что тут творится? Это не опасно?
Из-за угла появился Таг – в длинном светлом парике, с раскрасневшимися щеками, с ярко накрашенными губами. Синие глаза блестели, и одет он был в прилегающее шелковое платье.
– Праздник медузы, Ревел!
Здоровенная сифонофора, похожая на мохнатую ленту слизи, поплыла, постукиваясь о потолок, к Ревелу, и грива ее или там ротовые руки беззвучно пощелкивали.
– Эй, убери ее!
– Да не волнуйся ты так, – сказал Таг. – И не гони ветер, они от воздушных потоков возбуждаются. Если боишься, давай в мою комнату, а я пока переоденусь во что-нибудь более скромное.
Ревел сел в кресло в углу спальни Тага, и тут же вернулся хозяин в шортах и сандалиях.
– Я так завелся, когда прибыла утром вся эта слизь, что даже принарядился, как на выход, – сознался Таг. – Последние часа два я танцевал со своими уравнениями.
Похоже, для размера медузы нет предела. Медузу из Уршляйма можно сделать величиной со что хочешь!
Ревел неуверенно поскреб щеку:
– А больше ты ничего про них не придумал, Таг? Я тебе еще не говорил, но в Дитери происходит спонтанный вылет воздушных медуз. Ты понимаешь, я ума не приложу, как они могут летать. Ты еще это не сообразил?
– Ну, как ты, я полагаю, знаешь, – начал Таг, подавшись к зеркалу, чтобы снять помаду, – в науке медузы называются coelenterate. Это в переводе с латыни означает «кишечнополостные». Обычная медуза имеет орган, называемый coelenteron, который похож на пустой мешок внутри тела. Причина, что Уршляймовые медузы летают, заключается в том, что Уршляйм как-то наполняет колентероны – можешь себе представить? – гелием! Самым благородным из естественных газов! Обычно он просачивается из шахт или нефтяных скважин!
Таг завопил от восторга, виляя задом, и сдернул с себя парик.
Ревел, разозлившись, вскочил на ноги:
– Таг, я рад, что тебе весело, но веселье – это еще не бизнес. Мы теперь занимаемся торговлей, док, а торговцы говорят, что на пустом грузовике бизнеса не сделаешь. Нам нужны медузы – всех видов, всех размеров. Ты всерьез решил открыть лавочку?
– Ты о чем?
– О построении производства, малыш! Я тут звякнул своему человеку Хоссу Дженкинсу, и мы готовимся начать перекачку Уршляйма по трубе около полудня по нашему времени. Это если ты достаточно мужчина, чтобы управлять делом на этом конце трубы, в Калифорнии.
– Слушай, что за спешка? – возразил Таг, стирая краску с ресниц. – Есть у меня кое-какие расчеты и бизнес-планы для завода, но…
Ревел поморщился и хлопнул по испачканной студнем штанине:
– Где ты был последние пятьдесят лет, Таг? Мы живем в двадцать первом веке. Ты слышал о том, что такое своевременный выпуск изделия? Да в Сингапуре или на Тайване уже бы создали шесть виртуальных корпораций и выбросили бы товар на мировой рынок вчера!
– Я же не могу управлять большим заводом из дому! – защищался Таг, оглядываясь. – Даже лазерные спекатели у меня вроде, ну, одолженные в университете. А нам нужны лазеры, чтобы создавать пластиковых медуз, из которых вырастут потом большие.
– Куплю я тебе лазеры, Таг. Дай мне только номера деталей по каталогу.
– Но… но нужны работники! Люди на телефоне, грузчики… – Таг замолчал на миг. – Хотя, если подумать, на телефонные звонки можно посадить простую имитационную программу Тьюринга. И я знаю, где можно взять промышленных роботов для погрузки-разгрузки.
– Вот теперь ты говоришь по делу! – кивнул Ревел. – Пошли наверх!
– А здание для завода? – крикнул Таг ему вслед. – В моем несчастном домишке нам не развернуться. Нам нужны производственные площади, и бак для хранения Уршляйма рядом со станцией трубопровода. Нужна хорошая связь с Интернетом, свой сайт и…
– И это должно быть где-то поблизости и не на виду у всех, – закончил Ревел, поворачиваясь у конца лестницы и широко ухмыляясь. – Вот такое место я сегодня утром и арендовал!
– Да ты что? И где?
– В Монтерее. Ты меня туда отвезешь. – Ревел оглядел гостиную, рассматривая причудливый узор летающих повсюду медуз. – Только до отъезда, – предупредил он, – лучше закрой дверцу своей печки. Тут уже косячок мелких медуз вылетел в трубу. Они пристают к попугаю твоих соседей.
– Ой! – вскрикнул Таг и захлопнул дверцу. Тут его мазнула ротовыми руками большая сифонофора. Таг не стал отбиваться, а расслабил руки и начал ритмично горбиться – как медуза. Сифонофора вскоре утратила интерес и поплыла прочь. – Вот так это делается, – объявил Таг. – Просто изображаешь из себя медузу!
– Тебе это проще, чем мне, – отпарировал Ревел, поднимая с пола пластиковую лунообразную медузу. – Давай прихватим пару этих субчиков в Монтерей. Используем их как семена. Можем получить целый бак этих лунообразных, несколько гребешковых, бак жгучих медуз, вот этих больших болванов… – Он показал на сифонофору.
– Без проблем. Повезем всех моих пластиковых малышек и выясним, из каких получаются лучшие Уршляймовые игрушки.
В багажник «аниматы» постелили пластик, загрузили пластиковых медуз в контейнерах с морской водой и отправились в Монтерей.
Всю дорогу по хайвею Ревел болтал по своему сотовому, приводя в движение шестерни и колеса: клиентов семьи Пуллен, поставщиков, рассыльных в Далласе, Хьюстоне, Сан-Антонио – и даже несколько звонков было в Джакарту и Макао.
Нефтехранилище Кинонеса располагалось сразу к северу за Монтереем, прижатое к границам бывшего форта Орд. Армия, пока занимала эти однообразные дюны, так тщательно испоганила почву, что земля официально считалась не подлежащей использованию. Закрыли базу в девяностых годах двадцатого столетия, и с тех пор она служила защищенной свалкой для накопления опасных отходов. Самодеятельным туристам полагалось надевать респираторы и одноразовые пластиковые бахилы.
Таг свернул на ответвление, обходящее свалку. Внутри среди дюн раскинулись широкие поля брюссельской капусты и артишоков, и на одном из них, подобно прилетевшим НЛО, стояли шесть больших серебристых резервуаров.
– Здесь, Таг, – сказал Ревел, убирая сотовый телефон. – Родной дом компании «Ктенофора инкорпорейтед».
Подъехав ближе, компаньоны увидели здоровенные резервуары, исчерканные граффити и испещренные ржавчиной. Среди граффити были совсем психоделические, но в основном попадались ацтекские иероглифы переписок молодежных банд насчет красного и синего, юга и севера, номера 13 и 14 и так далее. Дискутируемые вопросы становились все более абстрактными.
Между резервуарами и дорогой расположилась обширная стоянка с гравийным покрытием, сквозь которое пробивался чертополох. По одну сторону стоянки находился действительно огромный гараж из стали и бетона, размером с самолетный ангар. На стене ярко-синим, розовым и желтым было написано: «Кинонес моторотив. Макс никс – мы все починим!»
– Здесь паркуйся, Таг, – велел Ревел. – Сейчас появится мистер Кинонес и передаст нам ключи.
– И как ты успел оформить аренду?
– А что я, по-твоему, делал по телефону, док? Пиццу заказывал?
Они вылезли из машины и погрузились в пугающую, внезапную тишину, в ясный калифорнийский воздух. Вдалеке послышались выхлопы мотора, потом они стали ближе. Ревел подошел к ближайшему нефтяному резервуару и стал его рассматривать. Мотор визуализировался в виде обшарпанного многоцветного пикапа, за рулем которого сидел сурового вида пожилой человек с седой головой и пышными усами.
– Привет! – крикнул Таг, тут же на месте влюбившись.
– Добрый день, – ответил мужчина, выходя из пикапа. – Я Феликс Кинонес.
Он протянул руку, и Таг с удовольствием за нее ухватился.
– А я Таг Мезолья, – сказал он. – Я занимаюсь научной частью, а вот этот мой партнер. Ревел Пуллен, занимается бизнесом. Насколько я понимаю, мы снимаем у вас территорию?
– Мне тоже так кажется, – произнес Кинонес, скаля крепкие зубы в ослепительной улыбке.
Он выпустил руку Тага и посмотрел на него задумчиво.
Двусмысленно. Может быть, Тагу есть на что надеяться?
Тут подошел Ревел:
– Кинонес? Я Ревел Пуллен, здравствуйте. Вы привезли контракт, который вам прислала Люси? Муй буэно, друг мой. Давайте подпишем на капоте вашей машины – как в Техасе!
По завершении церемонии Кинонес протянул ключи:
– Вот этот от гаража, этот от замка на вентиле трубопровода, а эти для запоров резервуаров. Пришлось запереть, чтобы детишки не лазили.
– По рисункам видно, что они вас доставали, – сказал Ревел, рассматривая разрисованные нефтяные танки. – Но больше меня беспокоит ржавчина. Коррозия.
– Эти резервуары уже много лет не используются и стоят пустые, – заверил Кинонес. – Но ведь вы не собираетесь их заполнять? Я объяснил вашей помощнице, что лицензия на работу с опасными веществами была отозвана в тот день, когда закрылась база форта Орд.
– Я именно что собираюсь их заполнять, – ответил Ревел, – а иначе за каким бы чертом я стал их снимать? Но материал не будет опасным.
– Свекольным сахаром занимаетесь? – поинтересовался Кинонес.
– Ладно, Феликс, какая вам разница, что я туда залью? Лучше покажите мне, где здесь что, чтобы я не запутался в ваших трубопроводах и вентилях. – Он протянул Тагу ключ от гаража со словами: – А ты, док, осмотри здание, пока Феликс мне покажет свою систему.
– Спасибо, Ревел. Только, Феликс, пока вы с ним не ушли, покажите мне, как работает замок гаража. Не хотелось бы мне случайно включить сигнал тревоги.
Ревел с неодобрением смотрел, как Таг идет с Феликсом к гаражу, не умолкая ни на секунду.
– Вы, наверное, очень успешный бизнесмен, Феликс, – щебетал Таг, пока Кинонес с лицом, похожим на дубленую кожу, возился с ржавым замком. В поисках темы разговора он посмотрел на вылинявшую вывеску. – «Моторотив» – отличное слово.
– Один метис придумал, который у меня работал, – благодушно бросил Кинонес. – А вот ты знаешь, что значит «Макс никс – мы все починим»?
– Честно говоря, нет.
– Мой старик был в шестидесятых в армии, стоял в Германии. Конечно, в моторизованном дивизионе, и это у них девиз был такой. «Макс никс» – это по-немецки вроде «чепуха, не бери в голову».
– А как будет «макс никс» по-испански? – спросил Таг. – Я без ума от испанского языка.
– No problema, – усмехнулся Феликс.
Таг чувствовал, что между ними образовался приятный резонанс. Замок гаража со скрежетом открылся, и Феликс распахнул дверь, пропуская Тага внутрь.
– Свет здесь, – сообщил Феликс, хлопнув по линейке выключателей.
Пустой гараж был похож на огромный сарай для слонов – тридцать ремонтных боксов с каждой стороны, подобно стойлам, и в каждый мог бы въехать большой зеленый армейский грузовик.
– Эй, Кинонес! – донесся голос Ревела. – Мы что, весь день собираемся возиться?
– Огромное спасибо, Феликс, – сказал Таг, протягивая руку мужественному красавцу для очередного рукопожатия. – Я был бы счастлив снова с тобой увидеться.
– Может, так и будет, – тихо ответил Феликс. – Я не женат.
– Как хорошо! – выдохнул Таг.
Их взгляды встретились. No problema.
В тот же день Таг и Ревел остановились в номере на втором этаже прибрежного мотеля в Монтерее. Таг вылил в гостиничные ведра для льда своих медуз из багажника.
Ревел снова переключился в режим страшно делового человека с сотовым телефоном, требования его становились все неожиданнее и грандиознее с каждым пропущенным стаканчиком «Джентльмена Джека».
В три часа ночи Таг свалился на кровать, и последнее, что он помнил, был скрип белого порошка Ревела на стекле гостиничного столика. Он хотел, чтобы ему приснились объятия Феликса Кинонеса, но вместо этого он опять увидел сон об отладке алгоритмов медуз. И проснулся в тяжелейшем похмелье.
***Какое бы вещество ни вдыхал Ревел – а очень вряд ли это было что-то столь банальное, как обычный кокаин, – наутро на нем это никак видимо не сказалось. Он заказал в номер весьма плотный завтрак.
Пока Ревел щедро вознаграждал рассыльного и наливал калифорнийское шампанское в стаканы для апельсинового сока, Таг вылез на балкон. Воздух Монтерея был пропитан вонью гниющих водорослей. Огромные белоснежные чайки парили и кружились в восходящих потоках у стен мотеля. Вдали, на севере, цепочка калифорнийских тюленей растянулась на скалистой гряде, как коричневые слизняки на изломанном бетоне. К югу тянулась Кэннери-Роу – улица заглохших консервных заводов. Некоторые из них переоборудовали под лавочки и дискотеки для туристов, другие стояли пустые, почти развалившиеся.
Таг вдыхал морской воздух, пока сжимавший виски обруч не ослаб. Мир был ярок, хаотичен и прекрасен. Таг вернулся в комнату, заглотил стакан шампанского и три раза набрал яичницы на вилку.
– Ну, Ревел, – сказал он наконец, – я должен признать, что ты молодец. «Кинонес моторотив» – идеальное место во всех отношениях.
– Так я на Монтерей положил глаз, еще когда мы впервые встретились на симпозиуме ГСИППВ, – сознался Ревел, закидывая ногу на стол. – Сразу прикипел к этому месту. Этот город в моем стиле. – Скрестив на тощей груди руки в тонких перчатках душителя, молодой нефтяник выглядел так, будто был в мире с собой, почти в философском настроении. – Ты читал Джона Стейнбека, Таг?
– Стейнбека?
– Ага, романист двадцатого века. Нобелевский лауреат.
– Я никогда не сказал бы, что ты читаешь романы, Ревел.
– На Стейнбека я набрел, когда впервые попал в Монтерей. И я его большой фан с тех пор. Великий писатель.
Он написал серию книг именно здесь, на Кэннери-Роу. Ты не читал? Она о тех пьяницах и шлюхах, что жили здесь вокруг на холмах, – интересный, скажу я тебе, народ, а герой там – тот мужик, который у них вроде наставника.
Он ихтиолог и делает подпольные аборты, но не ради денег, а просто потому, что дело происходит в сороковых годах прошлого века, а он сам здорово любит секс. Аборты он делает, потому что ему образование позволяет. Понимаешь, Таг, в те времена Кэннери-Роу действительно чертову уйму рыбы консервировала! Сардину. Но сардина исчезла к пятидесятому году. Какая-то экологическая катастрофа, и сардина ушла и не вернулась до сих пор. – Ревел засмеялся. – И ты знаешь, что теперь в этом городе продают?
Стейнбека.
– Да, знаю, – ответил Таг. – Это у них называется постмодернистско-культурно-музейно-туристская экономика.
– Ага. Теперь на Кэннери-Роу по банкам раскладывают Стейнбека. Романы Стейнбека, и ленты с дерьмовыми экранизациями, и пивные дружки с мордой Стейнбека, и цепочка для ключей со Стейнбеком, и наклейки со Стейнбеком на бампер, а из-под прилавка – надувные любовные куклы Стейнбека, и надувной автор «Гроздьев гнева» может быть подвергнут любым неназываемым посмертным извращениям.
– Насчет кукол ты шутишь?
– А вот черта с два. Я думаю, нам надо купить одну такую, надуть и бросить в кулер с Уршляймом. И получится большой Стейнбек из студня, сечешь? Может, даже говорить будет! Скажем, нобелевскую речь произнесет. Только если ты попробуешь пожать ему руку, она отвалится, слизистая, и поплывет по комнате, пока не наткнется на бумагу. И тут же начнет сиквелы писать.
– Слушай, Ревел, какую ты дрянь нюхал вчера?
– Куча цифр и букв, старик. Похоже, что их меняют каждый раз, когда я это покупаю.
Таг застонал, как от физической боли.
– То есть ты так забалдел, что даже не можешь вспомнить?
Ревел, выдернутый из мечтательных размышлений, нахмурился.
– Не делай из меня неандертальца, Таг. Эта штука – последнее слово рынка. И ты бы не так изумился, если бы случилось тебе побывать в совещательных комнатах компаний из списка «Форчун-500». Разумные наркотики! – Ревел закашлялся и засмеялся снова. – Самое тут крутое, что если они хоть слегка на тебя действуют, ты просто обязан их принимать, иначе твой японский директор просто вышибет тебя на улицу!
– Не пора ли глотнуть свежего воздуху, Ревел?
– В самую точку, омбре. Надо устроиться как следует в хранилище Кинонеса – на нас движется Ниагара Уршляйма. – Ревел глянул на часы. – Точнее говоря, она покатится через два часа. Так что поехали и будем смотреть, как заполняются резервуары.
– А если какой-нибудь из них лопнет?
– Тогда мы его больше использовать не будем.
Когда Таг и Ревел подъехали к «Кинонес моторотив», их ждали контейнеры с только что доставленным оборудованием. Таг завелся, как ребенок в рождественское утро.
– Смотри, Ревел, вот эти два ящика – промышленные роботы, этот вот – суперкомпьютер, а этот – устройство для лазерного спекания.
– Ага, – отозвался Ревел. – А вот барабан с теми пьезопластиковыми головками, а это набор титанопластовых пластин для баков с твоими медузами. Начинай все это запускать, док, а я еще раз проверю вентили.
Первыми Таг распаковал роботов. Они были построены в виде приземистых гуманоидов, и к каждому был приложен интерфейс телеуправления, похожий на шлем виртуальной реальности. Надо было надеть шлем и смотреть глазами робота, тем временем проговаривая задание, которое он должен исполнить. В данном случае задание состояло в построении бака для медуз путем выстилания ям гаража титанопластиком – и заполнения их водой.
Конечно, управление у роботов оказалось хитрее, чем рассчитывал Таг, но через час один уже пошел выполнять задачу, как «Ученик чародея». Тогда Таг включил второго робота и с его помощью принес и установил новый компьютер и сборочный лазерный аппарат для спекания. Потом загрузил программу из первого робота во второго, и этот второй тоже пошел превращать гаражные ямы в аквариумы.
Таг настроил новый компьютер и удаленно вошел на свою рабочую станцию в Лос-Перросе. Через десять минут он вытащил копии всех необходимых программ, и призрачные медузы замелькали на экране нового компьютера. Таг вышел посмотреть на роботов. Они уже сделали пять аквариумов, и в ямы хлестала вода из отводов, которые расторопные роботы успели отвести от водопровода «Кинонес моторотив».
Таг открыл багажник своей машины и начал вынимать искусственных медуз и запускать их в новые аквариумы.
Тем временем Ревел обходил большие резервуары, ползал по ним, как голодная муха по свежему мясу. Заметив Тага, он издал приветственный вопль и помахал рукой с крыши резервуара.
– Скоро придет слизь! – заорал Ревел.
Таг помахал в ответ и вернулся к компьютеру.
Проверив почту, Таг увидел, что пришла наконец монография о кишечнополостных, касающаяся того вида ктенофор, который ему больше всего хотелось воспроизвести: корсет Венеры, или cestus veneris, – гребешковая медуза из Средиземного моря, похожая на широкий конический ремень, покрытый ресничками. Корсет Венеры был настоящей ктенофорой, и процеживающие воду реснички рассеивали солнечный свет, создавая дивные радуги. Забавно было бы надеть такой пояс к парадному платью. Компания «Ктенофора» сможет выпускать не только игрушки, но и модные аксессуары! Улыбаясь этой мысли, Таг начал переносить данные из монографии в программу проектировки.
Рев Уршляйма, текущего по трубопроводу, напоминал шум поезда подземки. Приняв его сначала за землетрясение, Таг выскочил наружу и столкнулся с сияющим Ревелом.
– Вот она плывет, напарник!
Ближайший резервуар гулко грохнул и затрясся, когда в него хлынула слизь.
– Пока что все в порядке! – заметил Ревел.
Второй и третий резервуары тоже заполнились без происшествий, но на четвертом при заполнении стал открываться длинный вертикальный шов. Носящийся вокруг как нажравшийся денатурата работяга, Ревел дернул вентили и направил поток Уршляйма из резервуара четыре в резервуары пять и шесть, которые аккуратно приняли весь остаток.
Когда рев и грохот доставки затихли, металл резервуара номер четыре издал предсмертный вопль и развалился сверху донизу. Стенки развернулись, падая наружу, отрываясь от тяжелой верхней крышки, а она пролетела двадцать ярдов вперед как игрушечная летающая тарелка.
На сухую, заросшую сорняками почву хранилища выплеснулся акр с лишним слизи. Тысячи галлонов блестящего Уршляйма взгромоздились прозрачным крахмальным пудингом.
Таг бросился в сторону разлития, опасаясь за Ревела.
Но нет. Ревел вот он, стоит рядом в безопасности, как торжествующий таракан.
– Эй, Таг! – крикнул он. – Иди-ка посмотри!
Таг продолжал бежать, и Ревел поймал его у края разлива Уршляйма.
– Точно как разлив возле Дитери! – воскликнул Ревел – Но ты увидишь, пролить Уршляйм на землю – это ерунда. Готов ты начать выполнять заказы, Таг?
Голос его звучал быстро и пискляво, как у какого-нибудь неуязвимого персонажа из мультфильма.
– А эта штука теплая, – сказал Таг и наклонился пощупать огромный, до колен толщиной, пирог из Уршляйма.
И у него тоже голос стал высоким и писклявым. Кое-где в толще слизи образовывались крупные пузыри газа и лопались на поверхности, как в дрожжевом тесте. Только этот газ был гелием, вот почему голоса такие писклявые. И…
– Я только что понял, как Уршляйм делает гелий! – пискнул Таг. – Холодный синтез! Побежали быстрее в гараж, Ревел, и выясним, не подцепили ли мы лучевую болезнь. Быстрее, я не шучу!
В гараже они долго пытались отдышаться.
– При чем тут лучевая болезнь? – задыхаясь, произнес наконец Ревел.
– Я думаю, что твой Уршляйм сливает атомы водорода и получает гелий, – сказал Таг. – В зависимости от деталей процесса это может привести к чему угодно – от слабого разогрева вещества до гибели всего населения графства.
– Ну, возле Дитери пока еще никто не погиб, – фыркнул Ревел. – И я вспоминаю, что один мой техник проверил первую партию счетчиком Гейгера. Активности нет, Таг, откуда бы ей взяться? Мы же собирались из этого игрушки делать?
– Игрушки? У тебя уже есть заказы?
– Есть один друг, у которого сеть магазинчиков в графстве Орандж, и он хочет десять тысяч медуз на продажу в качестве плавающих игрушек. Всех размеров и форм. Я ему сказал, что пошлю по трубопроводу в его склад завтра рано утром. Он взял наше объявление из завтрашних газет.
– О небо! – воскликнул Таг. – И как мы это устроим?
– Я так понял, что тебе нужен только Уршляйм по ведру за раз и макнуть туда твою медузу. Эти ур-сопли сразу ухватят всю твою математику и начнут вести себя как медуза. Продаем слизистых медуз, а пластиковых сохраняем на семена снова и снова.
– И это к завтрашнему утру мы должны сделать десять тысяч раз?
– А ты научи этой работе твоих чертовых роботов!
И как раз тут показался на своем пикапе Феликс Кинонес, желая выяснить, что пролилось из резервуара номер четыре. Ревел на него бурчал, пока тот не уехал, но Таг успел назначить с ним на вечер свидание.