На рассвете

Глава IV. Первый совет.

Через несколько дней Воевода поехал проверять посты на дорогах. Ирджи, взяв с собой Чона, решила присоединиться. Везде наблюдалась одна и та же удручающая картина. Стражники либо спали, либо играли в кости, совершенно пренебрегая своими обязанностями по службе. Дисциплина явно хромала. Воевода, сверкая глазами, раздавал тумаки и награждал нелестными эпитетами своих подчинённых. Те виновато кивали и старались не дышать в его сторону, так как многие из них были во хмелю.

На обратном пути они подъехали к главным воротам города. Навстречу вышел начальник охраны. Воевода и Ирджи спешились и подошли к нему.

– Что у тебя? – деловито спросил Воевода.

– Порядок, – ответил охранник.

– Обозы досматриваешь? – Воевода побрёл вдоль длинной вереницы купеческих обозов, направляющихся в город на торговую площадь.

– Всё как положено! Согласно княжеского указа, – отрапортовал охранник.

Ирджи шла за ними, рассматривая телеги и людей. Телеги стояли, гружённые разным товаром – от пушнины до бочек с солёной рыбой. Возницы бодро шумели в предвкушении бойкой торговли, переговариваясь между собой. Чон водил носом, с удовольствием улавливая запахи разносолов и редких заморских специй.

Среди всего этого галдящего скопления людей, лошадей и обозов один возница привлёк внимание Ирджи. Он сидел, вцепившись в поводья, ни с кем не разговаривая, изредка бросая взгляд в сторону сторожки. Ирджи проследила за его взглядом и увидела, как один из охранников, находившийся в сторожке, сделал ему едва заметный знак рукой, чтобы тот сидел тихо.

– Чон, – подозвала Ирджи пса, – проверь.

Пёс обошёл телегу вокруг, обнюхал и лёг поперёк дороги перед ней.

– Что разлёгся? А ну пошёл прочь! – проворчал возница.

Чон не тронулся с места. Воевода закончил осмотр, бросил взгляд на караульных, которые стояли около ворот, вытянувшись перед ним в струну. Удовлетворенно кивнул и стал возвращаться к своему коню.

– А этот обоз досматривали? – раздался голос Ирджи.

Воевода и старший охранник оглянулись на неё. Она стояла перед телегой, которая была закрыта сверху мешковиной.

– А как же, – утвердительно кивнул охранник.

– И что там?

– Там… эээ, – замялся он.

– Мёд и мука, – недовольно буркнул возница в телеге.

– Посмотрим, – Ирджи отдёрнула мешковину.

В телеге лежали мешки с мукой, под ними – небольшие деревянные бочонки. Она взяла два бочонка и взвесила их в руках, положила обратно, потом взяла следующие и проделала то же самое. После чего Ирджи бросила один обратно в телегу, а второй стукнула по крышке рукоятью ножа – та отскочила, и из него высыпались монеты.

– Воевода, взгляни, каков товар нынче в цене! – усмехнулась она.

Воевода подошёл к телеге.

Неожиданно для всех возница резко соскочил со своего места и кинулся бежать.

– Чон, взять! – крикнула Ирджи.

Пёс рванулся и, двумя прыжками нагнав возницу, повалил его, прижимая огромными лапами к земле. Тот попытался высвободиться, но, увидев над собой оскалившуюся пасть, притих и замер в испуге.

Ирджи, подойдя, склонилась над возницей:

– Куда ж ты так от своего богатства навострился, али чуешь, что монеты поддельные? – сказала она, крутя перед его носом монету.

Услышав её слова, Воевода резко повернулся к старшему охраннику и, схватив его за грудки, прорычал:

– Ах ты паскуда, пёс шелудивый!

Тот кинулся на колени:

– Не губи, Воевода, не губи… – запричитал он.

Старший охранник стоял перед князем на коленях, завывая и всхлипывая, утирая грязное, оплывшее от разгульной жизни лицо.

– Князюшка, не губи, дети малые без меня пропадут… – молил он.

Воевода пнул его ногой:

– Ты о детях-то давно вспомнил? Жену когда последний раз видел? Она спину гнёт, детей поднимает, а ты, паскудник, к полюбовнице своей барахлишко таскаешь. Мало того что купчишек да лавочников обираешь… Теперь с портачами связался, негодяй!

– Сколько тебе заплатили, чтоб ты их в город пропустил? – проревел Ратибор, кинув в лицо охраннику горсть поддельных монет.

Охранник завопил ещё громче и, бросившись в ноги к князю, стал валяться по полу.

Князь с отвращением сделал знак Воеводе:

– Уберите его, – приказал тот.

Двое дружинников подхватили охранника и утащили за дверь.

– Ты ведь знал, что он нечист на руку? – сурово спросил князь Воеводу.

Воевода молча опустил голову.

– Знал? – князь начал терять терпение.

– Знал, – кивнул Воевода.

– Почему допустил? – князь негодовал.

– А что прикажешь делать? – стал оправдываться Воевода. – В дружину никто не идёт, одного прогонишь – остальные разбегутся. Что они имеют-то? Сами себя кормят. Пока в походы ходили, там их нажива была, а теперь что? Пьянки да разгул, вот воровство и процветает.

– Мой отец жизнь положил, чтоб народ в мире жил, чтоб мужиков на поле брани не хоронили, чтоб вдов и сирот не оставалось. А не для того, чтоб люди, как скоты последние, друг у друга воровали и глотки грызли! – князь был разъярён.

– Твоя правда, Князь, скотский народец, – подтвердил Воевода.

– Сколько таких монет по рукам теперь ходит, одному Богу известно.

– Этот клянётся, что первый раз обоз с поддельными монетами пропустил, – ответил Воевода.

– Да только веры ему нет! – взревел Ратибор. – Шельма! Казнить его прилюдно, чтоб другим неповадно было!

– Казнить успеется, – неожиданно раздался спокойный голос Ирджи.

Все в недоумении повернулись к ней. Она стояла возле окна, глядя, как дружинники во дворе обыскивают попавшегося возницу и его телегу.

– Это дело нехитрое, для острастки самое то. Только вряд ли поможет.

– Замолчи, девка, тебе слова не давали! – возмутился Ратибор.

– Воевода прав. Нельзя служивым людям без дела прозябать, – так же спокойно продолжила Ирджи. – И что в дружину никто не идёт, тоже верно.

– Не твоего ума дело! Пошла вон! – Рявкнул Ратибор и быстро направился к ней с намерением вытолкать за дверь.

– Погоди, – остановил его князь. – Пусть скажет.

– Но, Князь!? – Ратибор в недоумении повернулся к Ярославу.

– Говори! – твердо сказал князь, жестом останавливая Ратибора.

Ирджи продолжила:

– Они должны силой твоей быть, Князь, крепостью. День и ночь мастерство оттачивать, власть твою охранять. А они о чём думают? Одни – как бы успеть овёс собрать и когда свинья опоросится, чтоб мясо на торг свезти. А другие за посул бесчинства творят.

Князь окинул взглядом Воеводу и раздражённого Ратибора. Как это ни прискорбно, Ирджи попала в самую точку. Дружина давно уже не была образчиком доблести и дисциплины. Пьянство, азартные игры, мздоимство – всё это процветало среди служивых людей. Каждый был больше занят личным обогащением, нежели ратной службой.

– И что же, по-твоему, делать? – он поднял на неё суровый взгляд.

Ирджи, подумав, ответила:

– Выдай им наделы из княжеских земель, те, что без дела простаивают. Пока человек служивый, пусть его семья пользует, а часть от прибытка в казну платит. А чтобы рук хватало хозяйство вести, положи своим служивым людям жалованье больше прежнего, чтоб их семьи батраков в помощь нанимать могли.

– Они воровством промышляют, а я их пряниками умасливать буду? – гневно произнёс князь.

– Они потому воровством промышляют, что наказания не страшатся. Нечего им терять. Хрен редьки не слаще, – ответила Ирджи. – Ну а коли выгоду свою почуют от службы княжеской, вот тогда мужики и пойдут к тебе в дружину. Но и ты суровый спрос с них держать сможешь… А народ ругать – дело пустое, народ везде один.

В комнате воцарилась тишина. Князь на какое-то время задумался. Он подошёл к окну и взглянул на охранников, которые, обыскав возницу, уже начали делить между собой его добро.

Затем, повернувшись, обратился к Воеводе и Ратибору:

– Что скажете?

Воевода замялся – предложение Ирджи показалось ему толковым, но сразу согласиться не позволяла гордость.

– Ну, это… разумно, – наконец выдавил он из себя. И украдкой посмотрел на Ирджи, но её лицо было спокойным, на нём не было и тени высокомерия. В ней вообще не было ни капли надменности, она всегда вела себя очень просто.

– Ратибор? – обратился князь.

– Чёрт его знает… – нервно произнёс он.

Ярослав прошёлся по гриднице.

– Я подумаю.

Князь сделал знак, что они свободны.

– А с этим что? – спросил Воевода про старшего охранника.

– Высечь прилюдно и в темницу, пока всех подельников не выдаст. Нужно выяснить, откуда монеты. А жене и ребятишкам жалованье его за полгода отдай – небось от отца ни гроша не видели, – распорядился князь.

Воевода кивнул, и все трое направились к выходу.

– Ирджи, постой, – остановил её князь.

Когда Ратибор и Воевода вышли, он подошёл к ней.

– Ты вот что, зла на Ратибора не держи. У нас ратная служба – не бабье дело. Не так просто менять устои.

Она кивнула.

– Ну ступай, – отпустил её князь.

Выйдя от князя, Ратибор был в бешенстве. Ему не нравилось, что Ирджи присутствовала на совете.

– До чего дожили, девка советы нам раздаёт! – выругался Ратибор.

– Девка, не девка, а поддельные монеты она нашла, – ответил Воевода.

– Ну ты ещё! – рявкнул на него Ратибор. – Бабы должны тесто месить да гусей пасти. А ты, Воевода, лучше бы порядок в дружине навёл! Твои люди совсем страх потеряли. Была бы выучка в войске, не пришлось бы позора такого терпеть.

Ратибор нервно сплюнул и ушёл. Воевода остался стоять, досадно глядя ему вслед.

Время шло. Ирджи обучала новобранцев. Тренировки велись в строгом порядке, без поблажек. Она установила твёрдую дисциплину. Знала каждого человека в своей дружине и вникала во все тонкости дружинной жизни. Внимательно изучила все достоинства и недостатки каждого новобранца: кто быстроног, у кого верный глаз и твёрдая рука, а кто вынослив в долгих переходах.

Режим был суровый. Подъём с первыми петухами, изнурительные тренировки на конном дворе. Новобранцы обучались традиционному бою на мечах, копьях и стрельбе из лука. Но главным было научиться действовать сообща, держать строй и быстро перестраиваться. Ирджи оттачивала с ними воинскую слаженность в бою и учила их владеть разным оружием – от метания топоров и сулиц до рукопашной схватки. Они осваивали управление конём в бою, учились обходиться малым в походах, выслеживать добычу и читать следы даже на твёрдой почве. На реке она учила новобранцев плавать, подолгу задерживая дыхание, а в лесу – бесшумно передвигаться. Отдельно отрабатывалось возведение защитных укреплений.

Опытные дружинники не спешили признавать Ирджи. К ней присматривались и посмеивались над её методами. Никто не верил, что девчонка может научить чему-то путному. Её необычные приёмы вызывали недоверие. Однако вскоре стало понятно: искусство Ирджи владеть мечом и вести бой не уступало, а кое-где и превосходило опыт местных сотников и военачальников.

Даже сам Воевода перестал с ней спорить и только деловито отмечал, когда кто-нибудь из новобранцев не сразу справлялся с поставленной задачей. Но Ирджи это нисколько не смущало.

Одним словом, через несколько месяцев, ко всеобщему удивлению, её подопечные из неопытных и неказистых юнцов постепенно стали превращаться в слаженную дружину. До опытных ратников им было ещё далеко, однако уже стало заметно, как каждый новобранец нашёл своё место в строю, пригодились все умения и таланты – воины отлично дополняли друг друга.

Глава V. Священник.

Велицк был большим торговым городом. Он стоял на пересечении двух дорог, которые сходились к центру города – на торговую площадь. Торговые ряды, состоящие из многочисленных небольших деревянных лавчонок, соседствовали с более солидными купеческими постройками со своими закромами, складами и амбарами.

Купеческие дома, как правило, были двухэтажными. На первом этаже располагались лавки, а на втором – жилые помещения. Во дворах были понатыканы хозяйственные постройки, склады, сарайчики и прочее, где хранилось множество добра, которым и торговали местные купцы. Боярские хоромы находились чуть подальше от шума и суеты торговой площади – на другой улице, ближе к княжеским хоромам. Они выглядели более роскошно и степенно. Их хозяева отгораживали свои владения от любопытных людских глаз высокими бревенчатыми заборами.

В городе было совсем немного каменных построек. Прежде всего, это городская стена, что было довольно редким и необычным для этих мест, поскольку в основном все укрепления возводились из дерева. Стена опоясывала весь город и превращала его в подобие крепости. В город можно было проникнуть через ворота, которые располагались с трёх сторон. Главные ворота вели от моста прямиком на площадь. Другие, поменьше, находились с западной и восточной стороны – через них, как правило, провозили сырьё для ремесленных работ и товары, обеспечивающие нужды княжеского двора.

Вторая каменная постройка, которая сразу бросалась в глаза, – это был большой городской храм. Он располагался поодаль от всей торговой шумихи, высоко на холме. Белокаменная постройка поражала своей основательностью и величавостью. Она как будто парила над всей этой мирской суетой, внося в повседневную жизнь некую размеренность и строгость, напоминая о тщетности людских забот.

В храме только-только закончилась служба. Люди выходили и, осеняя себя напоследок крестным знамением, расходились по своим насущным делам. Вслед за всеми вышел священник вместе с молодой женщиной.

– Иди, милая, ступай. Я вечером зайду, занесу настой на травах для сынишки твоего, – сказал он ей ласково.

Женщина поклонилась священнику и пошла. Священником был убелённый сединами старец, впрочем, довольно энергичный, с прямой степенной осанкой. Его острые черты лица, орлиный взгляд из-под густых седых бровей, высокий лоб, испещрённый морщинами, прямой нос и ухоженная густая борода с проседью – весь облик внушал горожанам величайшее почтение и благоговение.

Князь, выходя из храма, тоже подошёл к священнику.

– Отрадно нам твоё возвращение! – улыбаясь, произнёс он. – Благослови, отец Даниил.

Князь склонил голову перед ним.

Священник перекрестил его.

– Как съездил? Не устал ли с дороги, не нужно ли чего? – спросил князь.

– С Божьей помощью, – кивнул священник. – Сердце моё радуется оттого, что сподобил меня Господь видеть, как новые приходы на краю нашей волости открываются. И покуда Господь силы даёт на святые дела, о большем и не помышляю.

– Господь благословляет за труды твои и молитвы, – кивнул князь.

Они перекрестились на храм и пошли вниз по тропинке.

– Передали мне, давно тебя, Князь, на исповеди не было, – сказал священник.

– Да, прости, заботы времени не оставляют, – признал Ярослав.

– Нельзя нам, грешным, о покаянии забывать. Не ровен час, в суете мирской и душу для бессмертия потеряешь, – пожурил его священник.

– Твоя правда. Только прежде с живыми бы управиться, а уж потом о бессмертии подумаем. Кочевники опять у границ бесчинствуют. Скотину да людей угоняют. Степь жгут, – посетовал князь.

– Знаю, слыхал, – кивнул священник.

Они подошли к небольшому загону, в котором паслись несколько лошадей с жеребятами. Священник приблизился к вороному жеребёнку, который стоял на неокрепших ногах около кобылы, и осмотрел его морду.

– Смотри-ка ты, выправился! Я уж думал, не выживет. Совсем хворым родился, – он погладил жеребёнка.

Князь в раздумьях облокотился на жерди загона.

– Ратибора с дружиной туда послал, да только толку мало. Люди Тегеррэя малыми набегами да небольшими отрядами выступают. Не предугадаешь, где в следующий раз появятся. А степь большая, под каждым кустом сторожевую заставу не поставишь.

– Эхе-хе, одни напасти кругом, не знаешь, откуда беды ждать, – вздохнул неодобрительно священник.

Князь взглянул на него.

– Ты-то что смурной ходишь, отец Даниил? Случилось чего?

– Да так. Там на краю волости слухи появились, будто с востока сила неведомая подымается, нехорошая, недобрая.

– Ну что ж слухам верить. Народ всегда найдёт, чем себя потешить, – пожав плечами, ответил князь.

– Это верно, – ответил священник. – Да только в народе страх поселился. Говорят, сметает эта сила всё живое на своём пути. Люди страшатся, что конец света близко.

Священник перекрестился.

– Ну так это больше по твоей части, отец Даниил. Я не властен над Божьим промыслом, – сказал князь.

– Да если б только это, – священник оставил жеребёнка и подошёл к Ярославу. – Тут вот люди болтают, будто ты девку над дружиной поставил, да брешут, поди?

Князь нахмурился.

– А, ты об этом. Нет, не брешут.

– Да что ты, Князь, в своём ли уме! – возмутился священник. – Девку-язычницу над войском ставить?

Ярослав раздражённо покачал головой.

– Что-то я не пойму, тебя, отец Даниил, торговать с язычниками можно, мастеров да ремесленников нанимать можно, а ратное дело у них перенимать нельзя? Невозможно сильному княжеству пребывать без доброго войска. И уж коли у язычников это дело поставлено, то и нам не грех поучиться.

– Да не то плохо, что язычница, худо, что девка! – священник гневался всё больше. – Где же это видано, чтоб баба в мужской одёже ходила да мужиками понукала?

Князь пожал плечами.

– Баба… Она из необученных щенков дружину крепкую сладила. За пару месяцев обучает их тому, чему Воевода и за год бы не смог.

– Ох, Князь, не гневи Бога, не должно бабе в мужское дело соваться!

Князь громко, нервно выдохнул, едва сдерживая ответное слово.

Священник, видя упорство молодого князя, решил спросить напрямую. Он подошёл поближе и негромко произнёс:

– А може, прельстила чем тебя девка эта?

Ярослав с иронией посмотрел на него.

– Чего? Отец Даниил, да ты не о том думаешь. Ты меня с малых лет воспитывал, знаешь, какие грехи за мной водятся, а какие нет, – ответил князь.

– Знаю, знаю, – закивал священник, видя недоумение князя. – И отца твоего знал. Только этим и утешаюсь. А всё ж таки нехорошо это. Не должно! – сурово произнес он.

– Должно, не должно… Тебе по сану тоже не пристало снадобья целебные варить, не боишься, что в колдовстве обвинят? – улыбнулся Ярослав.

– Господь с тобой, – перекрестился священник. – Я забочусь о пастве своей, исцеляю душевные хвори молитвой, а телесные – травками. Всякая травка Богом взращена, нет тут колдовства никакого. А тебе бы, Князь, о делах насущных думать надобно. Чем казну пополнять будешь? Ты дружине жалованье поднял. А подати как прежде собираешь.

– Не хочу на простом люде петлю затягивать. Пускай вздохнёт от поборов, – ответил молодой князь.

– Думаешь, этим народ к себе расположить?

Ярослав промолчал.

– Эхе-хе. Так быстро казна опорожнится, – покачал головой священник.

Князь вздохнул, глядя на него.

– Не тужи, отец. Посмотри, Бог нас не обидел, – он бросил взгляд на долину. – Знал мой дед, где город заложить. Все обозы через нас идут. На торге казну пополним. Нам бы только дороги поправить да мосты через реки проложить, чтоб торговым людям сподручней было. Да дозоры по дорогам расставить, чтоб не разбойничали да купеческие обозы не грабили.

– На что мосты да дороги наводить собираешься, казны-то не хватит, – покачал головой священник.

– А местная знать у нас на что? У них добра много, пусть поделятся.

– Кто же захочет своё кровное отдавать?

– Вот ты и подсоби, отец Даниил. Убеди бояр, дело-то верное, всем выгодное. Пускай открывают свои сундуки.

– Эх, Князь, по добру-то не откроют, – скептически заметил священник.

Ярослав посерьёзнел.

– По добру не откроют – дружина мне на что?

– Э-э, Князь, так дела не делаются. Ты молод да ретив. Раньше токмо своим уделом управлял, там и власти поболе, и люди попроще. А здесь не там. Тут по-другому надобно. Не будешь с боярами считаться, сомнут они тебя.

– Так ведь у них-то только один интерес и есть – нажива. Токмо о своём кармане и пекутся, – сурово ответил князь.

– А ты не спеши, подумай, как их корысть себе в пользу обернуть, – подсказал ему священник.

В гриднице было людно. От скопления разноцветной парчи, бархата, соболиных, горностаевых и лисьих шуб рябило в глазах. Здесь собрались самые родовитые бояре Велицка. Кто побогаче да посолиднее, сидели на скамьях вдоль стен, кто менее родовитый – стояли. Князь просил у бояр помощи. Для воплощения своих планов ему необходимо было собрать определённую сумму. Бояре отнюдь не рвались раскошелиться.

– Ты купчишек лучше пощипай, Князь! – выкрикнул боярин Кряжин.

Это был довольно упитанный мужчина, в богато украшенной одежде – по возрасту ровесник или немногим старше самого Ярослава. Он был из древнего влиятельного боярского рода. Покойного отца его, Якова Лукича, за его дородность, упрямый норов и деловую хватку в народе прозвали Яковом Кряжем, а сын уж по тому прозвищу так звался боярином Кряжиным.

– Они свою лепту положат, – строго ответил ему князь.

– Нам-то какой прок с этого? – сетовали другие.

– Вы свои закрома да сундуки набиваете, сколько их за жизнь скопите? – спросил Ярослав.

– Что ни есть, всё наше! – послышалось из толпы.

– Ваше… – досадно кивнул он. – Вам уже и в Велицке друг с другом тесно, только и меряетесь, у кого шуба побогаче, да терем повыше. Ну выстроите ещё один амбар себе, ну к терему ещё клеть пристроите, только и делов. Вы дальше своего носа не видите.

Бояре зашумели гневно. Слова князя им не понравились. Они хорошо знали его отца, а некоторые, совсем пожилые, помнили ещё его деда. И всегда князья проявляли сдержанность и благоразумие при решении важных вопросов, им приходилось учитывать мнение бояр и выказывать почтительность к ним. Как ни крути, бояре были главной силой. В их руках были сосредоточены огромные средства. Они требовали к себе уважения. Ратибор и ещё несколько бояр из близкого окружения князя, вступили в перепалку с местной знатью.