Глубочайшая боль

С появлением собственного сознания я мечтал жить в отдалённых от цивилизации местах (но не лишённых коммуникаций и инновационных средств общения). Жить в собственном домике среди высоченных хвойных лесов, возле холмов или горного ручья, возле огромных зелёных полян. Уединение с миром – вот чего ждёт моя душа. И кто бы не мечтал о спокойном тихом отпуске после надоедливого, но головокружительного, живого, городского ритма? Вот тут и рождается мой диссонанс существования.

Много людей уже писало о людях, домах, городах. Я не стану исключением, рассказав Вам о своих отношениях с человеческим муравейником.

Chapter

1

Наш дом жил возле маленькой поляны, по раннему лету каждый год усыпанному жёлтым ковром одуванчиков, за поляной было маленькое озерцо, на котором плескались стаи домашних гусей, возле небольшого количества соседских домов. Дом номер 11 деревянного кроя, обшитый декоративными плитами и раз в пару лет окрашиваемыми в нежнейшие тона розового. У меня с самого раннего детства была невероятная любовь к прополке огорода и поеданию маленьких, ещё не дозревших, кислых яблок. Смородиновое варенье, как правило, водилось всегда и было нескончаемым пищевым ресурсом. Я помню ребяческие развлечения во дворе, выжигание лупой рожиц на листиках всё лето неувядающих кустов; оборону снежных замков от нападений соседних королевств; вычесывание пса, ловлю кузнечиков, сбор цветов для зимнего гербария и урожая для собственного пропитания. Но у меня нет ни единого воспоминания о жизни в стенах нашего собственного, родного дома, расположенного в частном секторе совсем маленького городишка. Как бы сложно не складывались мои взаимоотношения с окружающим миром, я всегда бежал домой, зная, что спасение, спокойствие и любовь ждут меня именно там.

Как только шальная юность брызнула не в глаза, я устремился в город, к бОльшей цивилизации. Я не думал о возможностях и перспективах, у меня напрочь отсутствовали амбиции. Переехать в город, на съёмную квартиру, было решение для доказательства своей самостоятельности. И тогда я потерял свой дом – сруб с крышей набитый моей семьёй так и стоял на своём месте, но душа дома осталась воспоминанием. Чем старше я становился, тем сильнее чувствовал необходимость в собственном доме. Я встал на дорогу поиска.

Первая квартира, в которой мне довелось жить была похожа на картонную коробку. Каких-либо проблем с арендодателем мы не испытывали, жили вдвоём с ещё одним квартиросъёмщиком моих же лет и такого же нулевого опыта самостоятельной жизни. Стены были тонкие, плохо шумоизолированы, что в первый же год навело на грустные мысли о бездушие этого здания. Его построили четыре года назад, но жильцы так и не вложили в него свою любовь. Проходя мимо квартирных площадок, всего две квартиры излучали уют. Из-за однотонности и неопрятности цвета, в который был выкрашен подъезд, думалось, будто время там остановилось.

Котята, выброшенные под почтовыми ящиками в коробке из-под какой-то бытовой техники, бегали по лестничным клеткам, наблюдали из-за тёмных поворотов парадной, казались пленниками уродливой структуры жизни дома. Наша квартира не была животворящим исключением. Ничего, кроме предметов первой необходимости, не заполняло холодные квадратные метры. Погоду в доме, говорят, создают общением. Мы редко пили чай вместе и ещё реже задушевно говорили. За два года прожитых вдвоём, нас сплотило всего одно происшествие – нашествие муравьёв. Занятное дело, выявлять штабы оранжевых и чересчур мелких насекомых. Они заполонили уборную, но больше пугали присутствием на кухне. Обнаружены, кстати, были совершенно случайно, в одно утро, которое не стало для меня добрым. Наконец решившись себя порадовать, с вечера, после затянувшегося учебного дня, я прошёл через пекарню, купив невероятную, слоёную булочку. Сахарно-коричная начинка, чуть вытекшая и подпечённая между слоёв похрустывающего на поверхности и тающего внутри пышного теста, так и пророчила необыкновенное начало пятничного дня. Творение кулинарии, завёрнутое в целлофановый кулёк, было оставлено на кухонном столе. Утренние умывальные процедуры прошли на высшем уровне предвкушения (прошли они мимо за начало завтрака). Заваренный, крепкий пакетированный чай, разбавленный молоком непонятного, скорее всего синтетического, происхождения, в то время был лучшим вариантом напитков, которые я мог себе позволить, ждал своей очереди, помочь кусочку булочки добраться до желудка. Ожиданием от этого утра было наслаждение. И, наверное, лукавый нашептал мне на ушко всмотреться в лакомую булочку. Вместе с бурым сахаром на поверхности, словно кондитерской посыпкой, слойка пестрила прилипшими муравьями. Остаток колонии уже штурмовал мои руки, добираясь до локтей и колко кусая. Смак потерял возможности существования, как мы потеряли спокойные ночи. Не знаю, как долго мы жили с «соседями», но после знакомства, потеряв всякий стыд, они посещали наши кровати, разделяя ложе и нанося ужасные физические ощущения. Зуд, покраснения и чесотка стали моими спутниками, такими же явными, как и не покидающее чувство постоянно ползающих под одеждой, в волосах и на лице муравьёв. У меня стремительно развивалась паранойя. Вывести неприглашенных госте удалось спустя множество вариантов использованного яда.

Завершив второй год тамошнего проживания, пришлось съехать с квартиры. На лето я вернулся в отчий дом.Все три месяца, прожитых в родных стенах, стали началом размышлений о нахождении собственно места успокоения. Я не вернулся домой, всего лишь приехал погостить.У меня ничего не осталось. Друзья детства – сплошное воспоминание. И как бы мне не хотелось взрослеть, это было медленно и неизбежно. В компании, которая совсем недавно была приоритетом моей жизни, я чувствовал себя не в своей тарелки. Ручеёк втёк в море, оставив прирусловые камни в дали от нынешнего круговорота событий. Родные, чьи взгляды на жизнь имели наивысшую ценность и являлись примером восприятия мира, стали досаждать своей назойливостью. За этот небольшой промежуток времени мой разум приобрёл небольшую возможность для самореализации и теперь, вопросы восприятия мира ярко контрастировали с прошлыми взглядами. Это ежедневно развивало острые конфликтные ситуации, усугубляя внутреннее состояние.Лето окончилось мыслью о неправильном жизненном понятии и новым переездом в совсем другую квартиру того же города.

Дом, в котором я поселился был обжит ещё в то время, пока я посещал начальную школу. Деревья, по весне распускающиеся ароматными, белыми цветами черёмухи, были высажены в самом начале пути расселения людей по квартирам. Я жил один.Возвращаясь домой ночью, переступая порог, меня каждый раз встречал приятный, нежный запах прошлой семьи, который въелся в обои, полы, плинтуса, в каждый уголок квартирки. Жильцы, жившие тут до меня, подарили этому месту заботу, которая теперь опекала меня. Радость от одинокой жизни в инкубаторе, созданном чужими руками, через полгода стала угасать. Каждая вещь имела своё собственное место, где, казалось, произрастали их корни. Не было возможности изменить обстановку, мне будто навязывали такой образ жизни. Я был вынужден проводить больше времени вне этих стен.

Город, приютивший меня среди своих бесчисленных построек, сохранённых переулков и парков, становился мне интересен. Прекрасно скомпонованные спальные районы серых домов, районы для молодых семей, обустроенные всеми цветами радуги и даже больше, промышленные районы, районы шоппинга и развлечений. Но как красиво не обустраивалось все под ногами людей, на уровне их глаз, в местах труда и жизни, стоит поднять глаза вверх и сознание устремляется к бесконечности. Прямые и нестандартные кромки крыш зданий, прилипшие к небу, кажутся декорациями, и всё, что происходит внутри их границ – хомячьим театром.

Chapter

2

Мне нравиться быть полезным. Изучение стремительно развивающихся технологий и возможность приложить их в своей деятельности к обществу, для создания лучшей жизни, продвижения производств, радует моё сущее. Человеческий разум необыкновенен своей природой и возможностями, следствием чего стало привыкание к развитию узкой компетенции моей деятельности.

В голове, прямо в черепной коробке, что-то издавало звук замыкающей лампочки (при пониженном напряжении она включается на мгновение, гаснет на мгновение и снова включается на мгновение, сопровождая этот ритм надоедливым звуком). Будучи погруженным в работу, между строк отображённых на экране, успеваю думать об ужине, предстоящих (ещё только через два дня) выходных, о том, что стоило бы выбраться за город с ночевьём, навестить родной дом, прибраться в квартире, стоило бы разделить все свои вещи на те, что действительно нужны и те, что нужно увезти в гараж за ненадобностью. Думаю о путешествии, в которое хорошо было бы съездить на следующий отпуск, до которого мне осталось работать ещё 6 месяцев. О тои, что нужно завести в квартиру какое-нибудь неприхотливое домашнее растение. Набрасываю небольшой список необходимых покупок. И при этом всём, я ощущаю полную пустоту в голове, эти размышления тихим голосом исходят из одного угла моего головного чердака. Моё основное сознание в это время потерянно блуждает по воспоминаниям, по мечтам о будущем, но никак не в настоящем. Сознание покинуло тело, оставив его функционировать, жить самостоятельно.

Очень странно и даже пугающе. Всё чётче и чётче вникаю в эти щелчки, не отрываясь от своей деятельности. Чувствую себя как под гипнозом. Не могу оторвать взгляд от текста на экране, вижу все буквы, пиксели, цвета. И при всём этом помещение будто заливают водой. Медленно, беззвучно, самой прозрачной и чуть прохладной водой, которая охватывает мои ноги, брюки намокая прилипают к икрам. Я не могу шевелиться, временами играю фокусом, переводя взгляд с буквы на соседнюю букву. Вода просачивается между кнопками клавиатуры, смывает все пылинки и крошки, подхватывает листы записной книжки, чернила на которой плавно разбухают. Поднимется по лицу и кажется, что я уже не могу дышать, заливает в уши, внешние звуки теряют яркость. Волосы на макушке вздрагивают, меня затопило.

Ещё три часа до обеда, который я не люблю, и пять часов до окончания рабочего дня. Ещё восемь часов жизни на продажу, а я уже утонул.

Каждодневно повторяющие ритуалы изучения города, так же вошли в привычку. Возрадоваться ново открытыми достопримечательностям или интересным заведением получалось все хуже. Неизвестные мне художники, занимающиеся росписями зданий и всяческих подходящих городских сооружений, создали целый отдельный мир на стенах человеческих построек. Целый мир ставший за год обыденностью для всех горожан. Подумав о том, как много людей живёт с теми же чувствами привычки, мне стало понятно поведение большей половины общества. И когда в моей жизни случалось что-то дарующее улыбку, будь то вкусный кофе, новая записная книжка, мрачные лица прохожих стыдили за чувство счастья. Кажется, что если ты успешный человек, имеешь стабильную работу, то обязан быть несчастным.

Chapter

3

Однажды я встретил девушку, затмившею все общество, находящееся рядом со мной. Нежная и чувственная обладательница невероятной красоты, была благосклонна ко мне. Мы виделись практически каждый день, часто могли молчать. Самым странным было то, что она параллельно любила многих, о чем сама очень часто рассказывала, сетовала на сложные отношения с одним молодым человеком, говорила о том, как ей повезло встретить меня, что мужчина прошлого прислал ей недавно цветы и она помнит как странно его любила. Я искренне переживал с ней все моменты, ревность не зарождалась в моём сердце. Не знаю что это за магия, но девушка творила вокруг себя иной мир, уют и тепло. И тогда я решил, что дом – это человек. Не важно где я буду жить и что есть, как много у меня будет квадратных метров для хранения ненужного хлама, лишь бы она была со мной и наши души пели вместе.

Всё закончилось очень быстро, не успев начаться. Горесть породила ревность и жуткую ненависть, а позже благодарность. Я пустился на поиски «дома» в людях. Люди-дома редкость. Не всегда эти люди должны стать любовниками, такие люди просто могут быть, могут быть рядом в форме друзей. Могут, но у меня, все дома ушли под снос. Дом внутри меня заплесневел, крыша стала пропускать воду, стены обветшали. Долгое время я ходил испуская зловещую вонь.

Лекарством против грусти, на некоторое время, стали поездки в соседние поселения. Для путешествия совершенно не важна погода. Я так решил, когда стоял весной на пляжном берегу озера. Песок уже поверхностно подсох, а лёд образовывал мигрирующие островки. Ветер, выбрасывающий ветви, траву и даже обломки чёрных стволов тонких деревьев, колебал воротник моего плаща. Волосы, длиннее среднего, танцевали танго или румбу, пропитываясь влагой. Поэтому, попав в какой-то трактир, в самом сердце этого города, первым делом я подошёл к зеркалу с попыткой прибрать подсалившийся сад на моей голове.

Заказал мясо по французски, услышав о его отсутствии, перебрал почти всё меню и наконец услышав одобрение по поводу жульена, не придумал ничего лучше попросить красного вина. Я не был настроен на выпивку, но мне показалось негоже есть жульен и запивать его молочным чаем. Подкрепившись пошёл зарываться в городе судостроения о чем мне рассказали в одном из музеев, которые я уже успел посетить) и часового производства.

Телефон из кармана известил, что до отхода моего автобуса осталось полчаса.

Обещание никогда больше не пить растворимый кофе кануло в лету. Я не знал как ещё согреться на вокзале в двухчасовом ожидании опаздывающего автобуса, зато точно знал, что расчистил место в душе, от ужасно загнившего прошлого. Решено больше ничего не строить внутри себя, только сеять безграничные зелёные луга.

По возвращению ощутил радость возможности на ровном месте сорваться, пусть и не в далёкие страны, но хотя бы в соседствующие города. Каждое место, созданное человеческими руками, предназначенное для жизни, несёт в себе историю.Историй так много, что казалось бы, не стоит продолжать писать новых, но на окраине нашего городка строят новый район, а значит ещё как минимум тысяча историй лишь о освоении территорий. Ежеминутно кто-то в мире гибнет, кто-то рождается, и не только люди, но и животные, птицы и прочие многочисленные существа населяющие планету. Жизнь в каждой секунде проявляется своей полнотой, однако я, почему-то озабочен лишь мелкими проблемами, кажущиеся мне нерешаемой участью.

Сидя у городского водохранилища, изъедаемый комарами в поздний ночной час, я снова обратился к небу. Зеркало воды, темнее тёмного, отражало огни фонарей, освещающих улицы, редких машин, проезжающих звучно, в тишине ночи. И, наверное, сейчас должно выйти из воды существо, что утащит меня в омут, схватив за щиколотку. Но мне не было страшно, я хотел бы подсчитать все звезды, я хотел бы погладить поверхности всех небесных светил. Я плакал, смотрел в бескрайние просторы космоса и всё что я видел – это маленькие блестящие белые точки, которые никогда не смогу увидеть вблизи. И как утверждают атласы по астрономии, с Земли виден лишь малейший кусок нашей не самой большой галактики. Мне никогда не узнать тех, кто живёт в совсем отдалённых уголках вселенной. Больше всего я понимаю то, что мне нет места на отчей планете. Тьма усыпанная небесными телами, голосом сирены и родной матери звала меня вернуться ДОМОЙ. Я плачу беззвучно, но так, что родники моего тела иссохнут в ближайшее время. Мне нужно найти пустынную змею, что вернёт меня к моей розе.

Рассказ 2

Эпилог

Всё в мире имеет какую-либо точку опоры, начало отсчёта, какое-либо место, которому приурочено начало жизни. Фактически, место рождения неизменно вписано в свидетельство, но в моём случае не говорит не о чём. Не знаю, что сокрушительного произошло в моей жизни, но я задумался о её начале. В действительности, без некоторых усилий, мне не вспомнить своих прошлых дней, и уж точно, на ровном месте, спроси меня прямо и неожиданно (и ожиданно) рассказать о вчерашнем ингредиентном составе собственноручно приготовленного обеда я не в силах.

И всё-таки жить я начал относительно физического начала, совсем недавно. Резкая смена жительства, постоянный выход из зоны комфорта неумолимо заставляло меня изучать мир, со всеми его выходящими и входящими, тыкаться, словно слепой котёнок, в реальность, пытаясь создать новую, непоколебимую зону, из которой меня уж точно ничто не заставит выйти. Забавно, но именно эти страдания, каким мне тогда представлялось всё происходящее, и стали прекрасным пробуждением жизни.

Проварившись в собственном соку, мир перестал мне представать диким, но разборчивым, неподатливым животным действительно в двухцветную полоску. Благодарность и хвала этой прожорливой зебре, что съела пелену с моих глаз на лице и в душе. Ныне, я стал способен столь же искренне печалиться, сколь искренне мы можем радоваться от рождения.

Chapter 1

В расстёгнутом пальто и свитере с высоким воротом, я шёл вдоль берега. Промокшие ботинки слегка вминались в тёмный от солёной воды песок, оставляя неглубокие лужицы. Синее, но пасмурное небо затопило все вокруг, а густая белая пена обрамляла берег, поэтому я знал куда идти. Жемчужные ракушки, виднеющиеся из песка, ветки деревьев, камни были оставлены пучиной как памятный сувенир земле, с которой они встречаются лишь во время прилива.

Пролетели чайки. Я вслушался, потянулся вниз и стал откапывать белоснежную ракушку, переливающуюся розовым и изумрудным цветом. Песчинки попадали мне под ногти. От сырости знобило. Минут 5 смотрел на самый прекрасный подарок Мира, потом положил находку в карман и двинулся домой.

Горячий пар, поднимающийся от чашки с коричным чаем, запотевлял окно, за которым медленно падали на серый асфальт снежинки. Я проснулся в ноябре, кажется, часов в 10 или 11 дня. Мне часто снилось море.

Пора взбодриться и выполнить свою работу.

Ничего страшного, как и предполагалось, в бассейне воздушной среды, расположенной в открытом космосе, нет. Лёгкое головокружение и тошнота, сопровождающиеся каким-то слабо ощутимым, давлением на все открытые от скафандра части тела. Гравитации в бассейне нет, поэтому я просто повис в воздухе. Со стороны (после, когда мы пересматривали видеозапись моего входа в поток на станции) выглядело, что я просто повис в вечности. Кстати, говоря о космосе и вечности, хотелось бы сразу же рассказать… Холод я оспаривать не буду. А что касается темноты и тишины, опровергну… В близи скопления планет, звёзд и их спутников, всегда светло, ярко и красочно. Небесные тела пульсируют различными цветами, половину из которых на Земле ещё не изобрели, и мало того, световые вспышки различаются текстурой, бывают и волны, мелкие или крупные россыпи блеска, что-то приближенное к пикселям и прочее многообразие. Звук на просторах космоса так же различен. Пролетающая мимо комета может принести с собой музыку. Некоторые нежилые планеты воют как киты. Самые мельчайшие кольца небесных тел могут переливаться звуком капели. Песня вселенной в некоторых местах схожа с гулом на рыночной площади, а в некоторых местах – лёгким побрынькиванием колокольчика.

    Я собрал новых проб воздушной среды, записал пятиминутный звуковой трек, отсканировал края бассейна. Наша миссия продлилась 37 минут. Собрав необходимую информацию, прикрыв незащищённые места от открытого космоса, я выплыл из изучаемого пространства. Первым делом напарник примагнитил к моему информативному блоку времетр. Времетр, научное название которого TA3M#72002, позволяет считать человеческое время в иных пространствах, записывать данные о протекании времени, пока назовём это так, в реальной и человеческой существующей. Временем, у людей принято считать промежутки протекания физических и психологических процессов, но в каждом пространстве своё время. Для простоты все наши приборы, отвечающие за этот ресурс, выставлены с ориентиром на 24 часа. Иные пространственные рамки чреваты не лучшими последствиями (несколько сотен человек погибло, необдуманно проскакивав между различных пространств). Теперь каждый исследователь, турист, обыватель обязаны иметь личный информативный блок, оборудовать свои корабль приспособлениями для удалённой сверки времени каждого прописанного на борту живого существа и сканирования на пространственную стабильность траектории полётов. Оперативное сравнение данных моего инфо-блока (это сокращение информационного блока, среди своих просто – инфо) нет никаких отклонений от времени, по которому живут на родной планете и всех космических кораблях, шаттлах и станциях, я не потерял ни денёчка из моей жизни, что очень обрадовало нас.

После выставил опознавательные спутники, они будут подсвечивать границы потока, чтобы каждый мог их увидеть и несколько раз подумать о необходимости его посещения. По крайней мере, задумываться до того, пока мы не предоставим одному из спутников информационную базу, по этому «воздушному» объекту.

    Окончив работу в «свободном космическом плавание», мы загрузились вчелноки вернулись на борт нашего корабля-станции.

    На борту мне стало плохо. Видимо в потоке я испытал некую асфиксию, что сказалось на моём состоянии по возвращению в оптимальную среду обитания.

Резкий, до ужаса неприятный звон. Звон, максимально приближенный к писку. Всё так же темно. То самое ощущение, что я лечу с кровати вниз, с двенадцатого этажа. Меня прибивает то к одной стене, то к другой – морская болезнь, во время шторма она особенно мучительна.

Под ногами становится мокро. Все кости будто слились в одну. Я с трудом, со всех сил открываю глаза. Я в том же положении, не раздет, лежу на своей кровати. Комната освещена янтарным светом и кажется, что она вся сделана из красного дерева.

Мой телефон разрывается, встаю чтобы подойти к нему, но голова, словно чугун, тянет меня на дно. Подойдя к окну, уперевшись на подоконник и настежь раскрыв форточку. Пылинки летая в воздухе создают какой-то особенно волшебный миг. Солнце тонет в разноцветных, но чаще всего серых многоэтажных кубах. Тонет, оставляя за собой розовые облака и коралловое небо ближе к горизонту.

По приметам завтра будет ветер. Который день мне снятся сны о жизни на Земле.

Для лёгкой смены места жительства, а это очень важный аспект работы космонавта вахтовым методом, режим дня максимально приближен к Земному. С этой целью на шлюзах космических станций предусмотрены специальные покрытия, позволяющие регулировать наступление «ночи» и «дня» для обитателей станций. Данное покрытие изменяет свою плотность, что в свою очередь регулирует проникновение света из космоса, а при удалённости внешних светил, в тёмных участках вселенной, оно начинает фосфоресцировать, сообщая о наступлении «дня». Но частенько, после вылазок в открытый космос, нам необходимо набраться сил и отоспаться. Поэтому на шлюзах весят жалюзи.

    Жалюзи были опущены. Кто-то из напарников позаботился об этом. У ног лежал бенгальского окраса кот Пончо. Пончо год назад, был подобран на планете А42050д (время там протекает быстрее в 30 раз) и кроме идентичных земным котам кошачьих популяций, там обитали ещё и одноглазые мыши. Мыши господствуют, до смерти загоняя котов ужасающими воплями. А коты держаться стаями для придания друг другу храбрости подольше противостоять набегам неугомонных мышей. Забавное дело, но котята неотличимы от мышей до полугодовалого возраста. Племя господствующей расы по четыре месяцев оседают на одном отвоёванном месте, тем самым вскармливая детёнышей как своих, так и брошенных котами во время побега. Переходя от одного сета к другому, мыши прихватывают с собой и уже подросших котят, но все равно не понимают подвоха, как и котята. Но во время перехода, а это не многим не малым полтора месяца, детёныши кошек обленяются и отстают от кочующей стаи. Мышам и дела нет до численности своей популяции, поэтому никто из них не замечает пропажи кого-то из их числа. Пончо же, был оставлен в четырёхмесячном возрасте, только из-за наличия третьего, почти незаметного глаза, расположившегося чуть выше правого. Это уже чересчур абсурдно со стороны мышей, не замечать два глаза, но заметить третий! В это время мы как раз наблюдали за данным процессом, был заказ для энциклопедии дошколят о внеземных животных. Пончо приластился к одному из нашей команды, тот решив погладить снял перчатку (благо атмосфера планеты позволяла) и только приложил руку к макушке котёнка услышал его голос, он попросился на борт. Авантюризм и научный интерес взял вверх, а мы взяли кота на корабль. Кот общается телепатически, но редко и лишь по особым случаям.