Тихо.. Я чувствую. Терапевтические заметки о жизни и чувствах

Предисловие

Эта книга – не инструкция. И не манифест.

Скорее – сборник тихих наблюдений. За тем, что обычно прячется за фразой «всё нормально». За настроениями, которые трудно поймать словами. За днями, в которых вроде ничего не случилось, но внутри – сдвиг.

Некоторые чувства слишком хрупкие, чтобы о них кричать. Их можно только прошептать. Или прожить. Или хотя бы попытаться.

Иногда мы не можем объяснить, что с нами происходит – не потому что это сложно, а потому что это слишком тонко. Как утренний свет на стене. Как послевкусие чужих слов. Как ощущение, что ты кому-то нужен, но только в пределах времени «до 19:00».

Героиня этой книги – Вера.

О ней не скажешь однозначно, кто она и кем работает. У неё есть голос, но чаще она молчит. У неё есть друзья, но чаще она одна. У неё всё как у всех – но внутри что-то устроено иначе.

Вера чувствует. Иногда – слишком.

И каждый рассказ в этой книге – это просто момент, когда её чувство стало достаточно громким, чтобы быть услышанным. Хотя бы на бумаге.

Если вы узнаете в чём-то себя – возможно, Вера просто прошла немного раньше по той же дороге. Или идёт где-то рядом. Тихо. Но чувствует.

1. Синдром бесконечного понедельника

Вере всё время казалось, что понедельник – это не день недели, а состояние души. Оно могло начаться в любой момент и затянуться на неопределённый срок. Иногда – на месяцы.

Сегодня был именно такой случай. Календарь утверждал, что четверг, но внутри Веры всё скрипело, как в понедельник. Серо, неловко и с ощущением, что ты не справляешься, хотя ничего ещё не началось.

Она встала с постели, как будто из неё вылили бетон. Медленно, осторожно, стараясь не расплескать усталость. Мир был недружелюбным – даже носки не находились сразу. Всё вокруг казалось слишком шумным и одновременно слишком пустым.

Кофе был, конечно, но и он подкачал: не бодрил, а просто напоминал, что жить придётся. Он тёплый, горький, немного равнодушный – как будто сам устал от понедельников и больше не хочет участвовать в этом спектакле.

Вера смотрела в окно. Там люди шли по делам, решительные и собранные, будто у них внутри среда или даже суббота. А у неё – медленный, вязкий понедельник, который прилип к коже и не отлипал даже под душем.

Она оделась в чёрное. Чёрное не требовало улыбаться. Оно просто было – как и Вера. Не старалась, не врезалась в глаза, не объяснялась. Чёрное понимало.

На работе всё было невыносимо обычным. Таблицы, чаты, люди с голосами, похожими друг на друга. Вера сидела за столом, аккуратно раскладывая на экране свою непричастность. Сделала вид, что работает. Все сделали вид, что верят.

Иногда она пыталась уговорить себя, что скоро пройдёт. Что уже почти вечер. Что вот-вот отпустит. Но внутри будто кто-то завис на паузе и не мог нажать «плей». Как будто её жизнь застряла в начале недели, и вся остальная Вера – вторник, среда, пятница, воскресенье с завтраками и короткими счастьями – осталась где-то за дверью.

Вечером, дома, она молча сняла обувь, в которой шагала сквозь день, и села в кресло, завернувшись в плед, как в алиби. Всё молчало. Даже мысли. Даже надежды.

Она не плакала. Не было ни сил, ни смысла. Только смотрела в потолок – и думала, что, может быть, завтра всё-таки будет вторник. Или хотя бы ощущение вторника.

А если нет – она снова наденет чёрное, сварит равнодушный кофе и аккуратно проживёт ещё один понедельник. В этом Вера была профессионал.

2. Сентиментальная диета

Вера ощущала, что в последнее время переела чувств.

Это не сразу становится заметным – сначала ты просто думаешь, что чуть устала. Потом вдруг замечаешь, что даже радость вызывает изжогу, а грусть – будто с шоколадом, но просроченным. Всё приторно, навязчиво и слишком плотное, как ужин, который кто-то приготовил из всего, что было в холодильнике.

Она пыталась устроить себе разгрузочные дни. Без «а помнишь», без случайных аудио из архива, без ныряния в чужие сторис. Вода и реальность – больше ничего. Но даже воздух пахнул сентиментальностью, как старый шарф, которым однажды обняли – и ты так и не смогла выбросить.

Вера знала: у неё аллергия на ностальгию. Тихая, тянущая, без высыпаний – но с осадком. Один знакомый запах – и она уже сидит посреди комнаты, обнимая подушку и вспоминая то, чего не было. Или было, но лучше бы не было.

Сейчас она старалась аккуратно питаться. Не заедать тревогу воспоминаниями. Не закусывать ожиданиями. Не запивать одиночество сериалами с плохими диалогами. У неё даже появился список – почти меню:

– прогулка без телефона,

– чай без повода,

– мысль без сравнения,

– вечер без внутреннего аудита.

Это называлось – беречь себя. Хоть и не всегда получалось. Некоторые чувства, она знала, как простые углеводы: быстро дают энергию, а потом проваливаешься в слабость. А есть ещё такие – как специи: вроде и щепотка, а потом всё горит.

Особенно тяжело Вере давались сравнения. Они действовали как недобросовестный ингредиент – вроде и не виден, но организм точно чувствует: стало хуже. Сравнение себя с кем-то – это как добавить уксус в молоко и надеяться, что оно не свернётся.

Когда внутри становилось слишком густо, она просто выключала свет. Сидела в темноте, как в остывшей супнице переживаний, и слушала, как тишина пытается её усвоить.

Сентиментальная диета не обещала избавления. Но она хотя бы помогала не захлёбываться.

Иногда быть легче – значит, просто не таскать на себе всё сразу: всю память, всю боль, всю нежность. Иногда достаточно просто оставить в себе пространство – хотя бы для дыхания. Хотя бы для того, чтобы почувствовать вкус момента. Без лишних калорий. Без соуса сожалений. Без потребности доказать, что ты уже в порядке.

Вера не была в порядке. Но она хотя бы научилась есть ложкой, а не руками. И уже знала, когда отодвинуть тарелку.

3. Что видит луна пока я сплю?

Когда Вера засыпала, Луна выходила на работу.

Она поднималась в небо, бесшумно и строго, как ночная смена в бесконечной вахте над человеческими сердцами. И где-то там, среди тысяч окон, одно светилось чуть дольше других – то самое, за которым лежала Вера, укрывшись не пледом, а остатками дня.

Луна ничего не говорила. Она просто наблюдала.

Вера спала беспокойно. Порой уткнувшись в подушку, будто в кого-то, кого уже давно рядом нет. Порой натянув одеяло до самых глаз, словно хотела исчезнуть. Её сны были странными: про забытые автобусы, чужие квартиры, письма без адресатов. Иногда она во сне плакала – так тихо, что даже воздух в комнате сжимался, боясь потревожить.

Луна всё видела. Как в полумраке комната превращалась в корабль, уносящий Веру в невидимые штормы. Как рядом на тумбочке стоял стакан воды, но Вера не пила – даже во сне боялась расплескать тишину. Как из её пальцев выскальзывали сны, и падали, не долетая до утра.

Иногда Луна закрывалась облаками. Она знала, что человеку нужно немного темноты, чтобы восстановиться. Но всё равно оставалась рядом – как фонарик в коридоре страха. Как будто хотела сказать: «Я тут. Просто молчу».

Бывали ночи, когда Вера просыпалась среди звёздного молчания. Лежала на спине, смотрела в потолок и будто слышала, как Луна дышит. Как будто она – единственная, кто знает, что Вере сейчас опять снится нечто важное. Или больное. Или уже давно не нужное, но всё ещё живое внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.