После Наполеона. Русская армия во Франции, 1815—1818 гг.

Правовой статус оккупационных войск1

К решению о продолжительной оккупации Франции страны, победившие Наполеона, пришли не сразу. После первого отречения французского императора и его заточения на острове Эльба идея о том, чтобы оставить во Франции значительный военный контингент, который содержался бы за счет проигравшей страны, не нашла большого числа сторонников. Однако возвращение Наполеона в 1815 г. и, более того, поддержка, которую оказало ему гражданское население и даже военные, продемонстрировали, сколь слабы были позиции Бурбонов.[46] Для значительной части населения фигура императора по-прежнему оставалась привлекательной, а Людовик XVIII не пользовался большими симпатиями даже среди европейских монархов. Тем не менее победители связывали установление желанной стабильности с утверждением конституционной монархии Бурбонов и с изменениями в системе международных отношений.

Весьма образно сложившаяся ситуация была представлена в одном из выпусков «Сына отечества»: «В прежнее время Франция неминуемо подверглась бы разделению между победителями Бонапарта, но ныне было совершенно тому противное: Франция сохранила целость свою, уступила некоторые только пограничные крепости для обеспечения соседственных земель от действий ее мятежного духа, заплатила за издержки, причиненные сею войною, и обязалась содержать у себя войско блюстителей ее спокойствия. Меры необходимые, справедливые и великодушные, основанные на самых простых, истинных правилах! Так жители селения, видя объятый пламенем дом одного из соседей своих, спешат к нему со всех сторон на помощь, прекращают действия огня, охраняют имущество его от расхищения и принимают меры, чтобы одно неосторожное семейство не сделалось виною погибели многих, меры для него тягостные, но заслуженные им и для всех необходимые. – Что сделали бы люди, несоединенные под законами общества? Расхитили бы горящий дом соседа».[47]

Ожидаемые всеми изменения были прописаны в Парижском мирном договоре, заключенном в ноябре 1815 г. Одной из причин установления оккупационного режима в нем были названы опасения перед смятениями, «коими угрожало преступное возвращение Наполеона во Францию»,[48] поэтому предполагалось, что союзная армия в случае возникновения очагов нестабильности поможет правительственным войскам справиться с этой угрозой. Другой причиной была необходимость защиты реставрированной династии и принятой конституционной Хартии 1814 г.[49] Установление режима оккупации можно считать одним из первых шагов Священного союза, провозгласившего одной из своих целей защиту легитимных правительств. Соответственно, восстановленные на троне Бурбоны, два века правившие Францией, для него были предпочтительнее династии Бонапартов. Поэтому упрочение власти Людовика XVIII было принято в качестве одного из условий для сокращения периода оккупации. В договоре указывалось, что в случае признания союзными державами и французским королем «утверждения порядка и тишины во Франции» оккупация может закончиться через три года вместо изначальных пяти лет.[50] Но «если же революционные начала, причинившие последнее похищение престола во Франции, вновь станут раздирать Францию и угрожать спокойствию других держав»,[51] то каждая держава обещает выставить по 60 тыс. солдат дополнительно к личному составу оккупационных корпусов.

В ряде случаев эти пункты соглашения воспринимаются некоторыми исследователями излишне упрощенно. Так, например, В. А. Удовик утверждает: «Не надеясь на собственные силы, король (Людовик XVIII. – В. Б.) обратился к государям стран-победительниц с просьбой оставить на время во Франции часть войск для обеспечения порядка».[52] Однако он не ссылается на какой-либо конкретный документ, содержащий такую просьбу.

Ближе к истине, по всей видимости, был французский историк А. Дебидур, в своей монографии об истории дипломатических отношений в Европе отметивший, что Людовик XVIII и Талейран были не против оккупации, ведь она, в отличие от многих других требований союзников, хотя бы гарантировала режим Реставрации.[53] Безусловно, у французского короля и правителей стран-победительниц имелись общие интересы в деле борьбы с Наполеоном и сохранении восстановленной династии. Тем не менее по прошествии трех лет оккупации французское правительство сделало все возможное, чтобы монархи приняли решение о выводе оккупационной армии из пределов Франции,[54] и это явно указывает на то, что Людовик XVIII и его окружение воспринимали режим оккупации как вынужденное зло, от которого нужно было избавиться как можно скорее.

Устойчивость реставрированной династии была тесно связана с возвращением европейских держав к старому порядку международных отношений.[55] Французская революция нарушила существовавшую ранее систему «европейского равновесия», приведя к безоговорочному доминированию на континенте одной-единственной державы, поэтому одним из приоритетов союзных правительств было восстановление прежнего баланса сил.

Еще одним мотивом военной оккупации Франции была гарантия выплаты контрибуций. Некоторые исследователи считают этот мотив приоритетным для европейских монархов.[56] После второго отречения Наполеона державы-победительницы потребовали от французского правительства 700 млн франков в возмещение понесенных потерь. А из-за необходимости содержать еще и оккупационную армию, которая должна была гарантировать означенные выплаты, финансовые обязательства Франции возросли почти вдвое: французский исследователь М. Брюше, ссылаясь на акты префектуры (не уточняя какой), оценивает их в 130 млн франков в год, плюс 50 млн франков на жалованье солдатам, их экипировку и одежду, и это без учета затрат на содержание используемых иностранными военными зданий.[57] В одном из номеров «Сына отечества» приводится представленный палате депутатов проект бюджета Франции на 1816 г. В нем пункт «чрезвычайные расходы» предусматривал 140 млн франков на выплату контрибуции и 130 млн на содержание союзных войск. При этом на собственную армию французское правительство предполагало потратить всего 180 млн и еще 48 млн на флот.[58] Ж. Антрэ в одной из своих статей обратил внимание на выводы префекта департамента Сена-и-Уаза, по подсчетам которого содержание союзной армии в ноябре 1815 г. стоило департаменту 100 тыс. франков в день,[59] а в целом за 1815 и 1816 гг. – 40 млн.[60] Безусловно, затраты отдельных регионов на содержание союзных сил требуют подробного рассмотрения, но и по этой примерной оценке понятно, что расходы были значительными. Своевременное и полное выполнение финансовых обязательств было одним из условий сокращения периода оккупации.

После подписания Парижского мирного договора бóльшая часть европейских контингентов должна была покинуть пределы Франции, за исключением примерно 150 тыс. человек оккупационной армии.[61] Между тем, согласно отчету герцога Веллингтона от 7 сентября 1815 г. (то есть за два месяца до начала официальной оккупации), иностранный военный контингент во Франции составлял 1 млн 135 тыс. человек, в том числе российских военнослужащих около 250 тыс.[62] Е. Левитский в своем дневнике указал, что к моменту смотра при Вертю в августе 1815 г. в пределах Франции располагалось 240 тыс. солдат российской армии.[63]

Любопытно, что таких формулировок, как «установление оккупационного режима» или «оккупация Франции», в привычном для современного русского языка значении в Парижском договоре нет. Более того, в документах, имеющих отношение к российскому корпусу, крайне редко фигурирует определение «оккупационный», как правило, используется формулировка «отдельный корпус Воронцова». В одной из своих статей Ж. Брейар даже предположил, что термина «оккупационный» избегали сознательно (était évitée), но не объяснил почему.[64] Одним из немногих, кто регулярно применял термины «оккупация» и «оккупационный корпус», был полковник Левенштерн.[65]

Подобный разброс в терминологии связан с тем, что в то время отсутствовало какое-либо юридическое оформление практики пребывания иностранного контингента на территории другого государства в мирное время, поскольку формальное определение «оккупации», так же как и многие другие положения, появилось в международном праве только в конце XIX – начале XX в.[66] Поэтому в 1815 г. потребовалось детальное согласование условий, на которых войска коалиции продолжали оставаться на территории Франции.

В современном международном праве понятия «военная оккупация» и «послевоенная оккупация» разделяются: в первом случае целью является вооруженное давление на противника, во втором – «средство обеспечения выполнения государством, несущим ответственность за агрессию, своих обязательств».[67] При этом общее определение «оккупации» по-прежнему формулируется на основе международных соглашений конца XIX – начала XX в.[68]

Безусловно, если оккупационный режим не был к 1815 г. определен как юридическое понятие, то это не означает, что он не имел прецедентов в прошлом. К рассматриваемому периоду практика установления контроля над территорией побежденного государства для европейских стран была делом если не привычным, то точно знакомым, но опиралась она не на какие-либо признанные международным сообществом нормативные акты, а на те самые прецеденты из прошлого, которые, как известно, редко бывают одинаковыми.[69]

Преподававший в конце XIX в. международное право в Санкт-Петербургском университете русский дипломат Ф. Ф. Мартенс, опираясь на документы международных конференций, в которых сам участвовал, дал в своем двухтомном труде «Современное международное право цивилизованных народов» определение оккупационного режима как обстоятельства, «в силу которого местная государственная власть уступает свое место другой – неприятельской. Нет сомнения, что на одной и той же территории не могут одновременно существовать две верховные власти. Следовательно, одна власть должна вступить в права и занять место другой. Эта новая власть – власть неприятельского государства, войска которого заняли область».[70]