Сделать все возможное

Глава 4

У меня пересыхает во рту, руки дрожат. Мой желудок скручивает, а затем начинает выкручивать кульбиты, как на американских горках на максимальной скорости. Технически мое желание исполняется: я вижу его до того, как он видит меня, но теперь мое намерение изменилось, и я хочу, чтобы он исчез, вернулся в свою нору и остался там навсегда.

Он стоит ко мне спиной, и я начинаю оценивать его – с научной точки зрения, конечно. Его волосы темно-каштановые, густые и подстриженные кем-то, кто точно знает свое дело. На нем темно-синие брюки и белоснежная рубашка. А его коричневые кожаные часы подходят к ремню и туфлям. Видимо, какая-то женщина за долгие годы все-таки смогла научить его правильно сочетать цвета, правда после этого он, скорее всего, жестоко с ней разделался.

Прежде чем перейти улицу, он смотрит по обе стороны дороги. Делает это не потому, что мама так научила, а потому, что ищет меня. Он хочет убедиться в том, что я не подстерегаю его на новеньком «Форд Бронко», готовая сбить в любой момент. На несколько секунд моему взору предстает его профиль. Ну, конечно. Про себя я проклинаю время и тестостерон: одиннадцать лет отшлифовали его пухлые щечки в острые скулы. Они вытянули его тело и раздули его, как мускулистый воздушный шар. Без сомнения, он употребляет протеин и регулярно ходит в спортзал.

В старших классах он предпочитал контактные линзы. Теперь на нем очки в толстой черной оправе, как будто после работы он собирается на пробы для нового фильма про супергероев и заранее пытается вжиться в роль. Слишком пафосно, но они ему идут.

Как только Лукас удостоверяется, что ему ничего не угрожает, он делает шаг на дорогу. Беззвучно я поднимаюсь со стула, продолжая следить за ним, как коп под прикрытием. Когда я тихонько выхожу из кафе, Лукас не оборачивается, но сразу замечает меня в отражении витрины здания, которое стоит перед семейной клиникой доктора Маккормика: мои волосы слишком яркие, чтобы остаться незамеченными. Наши глаза встречаются на зеркальной поверхности, но никто из нас не поворачивается и не колеблется. На улице только мы, и в моей голове мелькает мысль: вылить на него кофе, который я несу доктору Маккормику, и заявить, что это был несчастный случай. Его слово против моего, он бы не смог ничего доказать, ведь я очаровательна. Но у этого кофе другое предназначение.

Наши шаги звучат в унисон: левой, правой, левой, правой. Я жажду первой прикоснуться к дверной ручке, но это будет возможно, только если я побегу. А это слишком отчаянно даже для меня. Так что он первый подходит к двери, и я предполагаю, что, войдя внутрь, сразу закроет ее за собой. Вместо этого он отступает и придерживает ее для меня.

Я знаю, что это просто игра. Благородство погибло, Лукас убил его.

Когда я уже в шаге от него, он лениво улыбается и выставляет ногу, чтобы сбить меня с толку. Не нарушая темп, я перешагиваю через нее.

– Тебе понравились цветы? – спрашивает он.

Его голос глубже и мягче, чем был по телефону: как терпкий алкоголь, который вызывает неприятное похмелье.

Я улыбаюсь.

– Они гниют в мусорном баке.

– А карточка?

Его злобный тон подтверждает, что цветы и открытка были не подарком, а засланным в мою душу троянским конем.

– Она красиво горела.

Это первая встреча за столько лет, и она оказывается достаточно резкой. Я не удивлена, что мы продолжаем с того места, на котором остановились одиннадцать лет назад.

Мы входим в вестибюль, где доктор Маккормик ждет нас с остальным персоналом. На их лицах сияют улыбки, и я осторожно отворачиваюсь от Лукаса, чтобы он не заметил мою.

Все кричат «Добро пожаловать!», указывая на самодельный баннер, висящий за стойкой регистрации.

Моя улыбка становится все шире, когда наш босс двигается нам навстречу.

– Всем доброе утро! Доктор Маккормик, я принесла вам кофе, как вы любите. Что касается остальных, первый кофе-брейк сегодня за мой счет.

Они приятно удивлены, Лукас – нет. Я протягиваю кофе боссу и наконец поворачиваюсь, чтобы взглянуть на спутника. Моя улыбка кажется искренней, потому что еще секунду назад она такой и была. За эти годы я научилась кое-каким трюкам.

Лукас оценивающе смотрит на меня. Его темный взгляд скользит от кончиков моих балеток до блестящих волос; уверена, он задается вопросом: достойный ли я все еще соперник? Когда уголок его рта медленно приподнимается в ухмылке, я понимаю, что он в восторге вновь встретиться со старым врагом и мечтает отделить мясо от моих костей.

Доктор Маккормик представляет нас другим работникам, и пока Лукас пожимает всем руки и улыбается, я делаю кое-что позначительнее. Я запоминаю их имена и начинаю разрабатывать план давления на каждого из них.

Итак, два фельдшера, медсестра и администратор. Все, кроме последнего, выглядят молодо, примерно моего возраста, но все они женщины, поэтому сразу влюбляются в Лукаса. Это биология, и с ней я не могу конкурировать, поэтому прибегаю к другой тактике.

– Какие здесь восхитительные комнатные цветы, Кейси!

Медсестра начинает светиться от моего комплимента.

В то время Джина – администратор – обходит стойку регистрации и снимает с вешалки два белых халата. Один для Лукаса и один для меня. Лукас забирает оба и разворачивает мой, чтобы я смогла его надеть. В его руках он смотрится смехотворно маленьким.

– Я не знал, что их стали шить в детских размерах, – говорит он, озаряя меня дьявольской ухмылкой.

Я стискиваю зубы и молчу, в то время как другие сотрудницы смеются, как будто его шутка смешная.

«И с этими людьми мне придется работать».

С неохотой я просовываю одну руку и поворачиваюсь к нему спиной. Он делает шаг вперед, когда моя вторая рука оказывается в рукаве, мы оказываемся ближе, чем за все одиннадцать лет. Он касается пальцами моего затылка, расправляя воротник на халате.

Это бесполезная попытка выбить меня из колеи. В белом халате я чувствую себя устрашающей и полной решимости. На нем вышиты с одной стороны – логотип клиники доктора Маккормика, а с другой – «Доктор Дэйзи Белл».

Доктор Маккормик смотрит на нас глазами, полными слез. Он очень сентиментальный человек.

– Я так горжусь вами.

Я подхожу немного ближе к нему, и Лукас следует за мной.

– Итак, время для небольшого отступления. Думаю, дам вам испытательный срок, чтобы вы смогли приспособиться. Вы оба жили в больших городах и поймете, что ведение практики в маленьком городе отличается. Здесь на пятьдесят миль вокруг больше нет специалистов. Вы это увидите, и мне нужно знать, что вы оба справитесь.

– А если один из нас не справится, что тогда? – невинно спрашиваю я.

Возможно, у меня все еще есть шанс получить собственную практику. Моя мечта не совсем умерла.

– Ох, я сомневаюсь, что это произойдет. Вы оба способные врачи. Этот испытательный срок больше для меня, чем для вас. Все-таки эту работу будет трудно отпустить.

Он ходит вокруг да около, но факт в том, что он действительно думает, что Лукас и я будем делить практику. Кажется, кто-то подсыпал ему в завтрак таблетки, которые сделали его сумасшедшим.

– Я заметил, что у вас, кажется, есть сомнения по поводу совместной практики. Я не хотел вас разыгрывать, не думайте, поэтому сейчас я не буду настаивать на подписании контракта на случай, если вы захотите принять работу в другом месте. Как я понимаю, у вас обоих было много предложений.

Он совсем меня не знает, если думает, что я сдамся только из-за того, что Лукас Тэтчер – мой коллега. Теперь я предана этой работе больше, чем когда-либо прежде.

– Конечно нет. Спасибо за такую возможность, – говорю я искренне.

– Я отнесусь к этой работе со всей серьезностью, – вторит Лукас.

Слышатся вздохи облегчения среди присутствующих.

Доктор Маккормик смеется и вытирает со щеки слезу. Затем, кивнув головой, переводит клинику обратно в рабочий режим.

– Хорошо, давайте продолжим. Сегодня будет напряженный день. Мы заранее уведомили пациентов о вашем появлении. Я приму их, если они будут настаивать, но рано или поздно им придется привыкнуть к тому, что теперь это ваша работа.

Нет, им придется привыкнуть ко мне, и они будут счастливы. У меня замечательный врачебный такт. Я нежная и понимающая. И я хороший слушатель, в отличие от Лукаса. Держу пари, он тяжело вздыхает и смотрит на часы во время приема. А еще торопит пациентов, когда они хотят рассказать ему все в подробностях.

– Пойдемте со мной, – зовет Джина. – Я провожу вас в ваши кабинеты.

Она указывает на дверь возле стойки регистрации, мы начинаем идти, и Лукас завязывает с ней беседу. Я держусь позади, надеясь, что Джина видит его очевидную попытку влюбить ее в себя. Судя по блеску в глазах, подозреваю, что она счастлива быть пешкой, если он займет позицию короля.

Наши кабинеты небольшие: почти все пространство занимают два шкафа, которые стоят вдоль одной стены. Их освободили для нашего пользования. Я отмечаю, что мне нравится то, я что вижу. Думаю, Джина относится с подозрением к моему энтузиазму, ведь я с трудом могу развернуться в таком маленьком пространстве, а коробки, которые стоят у дверного проема, почти блокируют вход.

– Хорошо. Ну, а там кухня, – указывает она на помещение за ее спиной. – Я варю кофе по утрам, но, если он будет заканчиваться, дайте знать, я приготовлю еще. Не оставляйте посуду в раковине и убирайте за собой. Я администратор, а не горничная.

– Я кофейный маньяк и буду счастлив приготовить его сам, – говорит Лукас, демонстрируя свою идеальную улыбку.

Джина кивает, прежде чем отвернуться, по-видимому, оценив его приземленность и открытость. Это фальшь. Как только она поворачивает за угол, обратно в коридор, мы в первый раз остаемся наедине. Мы стоим бок о бок в дверях наших кабинетов без малейших движений. Наши руки скрещены, и я пытаюсь держать спину как можно прямее.

– Ты ничуть не изменилась, – наконец выдавливает он.

– В самом деле? Потому что ты выглядишь намного хуже.

– Ты, вероятно, права.

Он наконец поворачивается ко мне лицом, и я ошеломлена тем, насколько годы сделали его красивым. У него четко очерченная челюсть, прямой нос и соблазнительные карие глаза. Это несправедливо. Он наклоняет голову, и я моргаю, осознавая, что, вероятно, рассматривала его слишком долго.

– Послушай, Дэйзи, я знаю, что у нас были разногласия в прошлом, но мы оба повзрослели, и я просто надеюсь, что мы сможем начать все с чистого листа. Никто из нас не хочет рисковать этой возможностью, так что давай оставим детские шалости позади.

Его сердечная речь звучит искренне, на мгновение я гадаю, так ли это, но затем его злая ухмылка возвращается. Коварно. Любая другая женщина, возможно, поверила бы ему, но я ломаю его оливковую ветвь о свое колено.

– Я очень тронута, Лукас. Ты долго практиковался перед зеркалом прошлым вечером?

Прежде чем он сможет продолжить свои умственные потуги, я поворачиваюсь и закрываю дверь своего кабинета. Комната размером с наперсток, она даже для меня маленькая, а это значит, что по соседству кому-то совсем тесно. Я представляю Лукаса внутри коробки, и от этого на моих губах появляется улыбка.

Я кладу сумку и смотрю на список пациентов, подготовленный для меня. Итак, на повестке дня их двадцать четыре. Восемь посещают доктора Маккормика, а остальные шестнадцать распределяются между доктором Тэтчером и доктором Белл.

В голову приходит идея, и руки начинают дрожать от прилива адреналина. Я вскакиваю из-за стола, распахиваю дверь и почти бегу к стойке регистрации.

Испытательный срок доктора Маккормика – это наш шанс проявить себя перед ним. Я могу продолжать покупать ему кофе и осыпать комплиментами, так я и буду делать, но это только первый этап моего плана «Завоевать любовь доктора Маккормика». Если я хочу реализовать мечту о собственной практике, мне нужно, чтобы Лукас казался странным человеком для двух других групп в этом уравнении: персонала клиники и пациентов. С персоналом, состоящим в основном из женщин, Лукас обязательно одержит верх. По-видимому, большинство из них находят его типаж привлекательным, и, если я не готова изуродовать его лицо, это не изменится. Однако нашими пациентами будут и мужчины, и женщины всех возрастов. Они захотят приятного, сострадательного врача независимо от пола и округлости мышц. Если я смогу склонить пациентов на свою сторону и доктор Маккормик услышит, как они бредят мной, ему придется пересмотреть свое решение о том, чтобы сделать Лукаса частью своего наследия. Персонал и пациенты – избиратели демократии, и я получу их голоса. А Лукас получит от меня билет на автобус из города.

Итак, начинается второй этап – «Завоевать любовь персонала клиники и пациентов».

Я прохожу мимо двух ассистентов, Мэрайи и Бекки, которые готовят смотровые для наших пациентов. Широко им улыбаюсь. Джина и Кейси сидят за стойкой регистрации, работают. Рядом с компьютером Джины находится ящик, заполненный файлами с историями пациентов, которые сегодня придут. Пока из всех мне нужно прочитать только восемь: карточки пациентов, которые находятся на границе между легким раздражением и бешеной яростью из-за того, что их врач уходит на пенсию. Они нервничают, а я возьму их за руку и проведу через этот непростой период. К тому времени, как мы закончим осмотр, они даже не вспомнят, кто такой доктор Маккормик.

Я спокойно просматриваю истории пациентов, когда Мэрайя и Бекки возвращаются к стойке регистрации с только что сваренным кофе в руках. «Этап номер два», – думаю я про себя, прочищая горло.

– Я знаю, что сегодня утром принесла кофе только доктору Маккормику, но надеюсь, что вы все присоединитесь ко мне на кофе-брейке, я угощаю, – сверкаю улыбкой я. – Только мы, девочки…

Звон колокольчиков над входной дверью прерывает мое щедрое предложение. Я наклоняюсь над стойкой регистрации и смотрю на паренька, который тащит два здоровенных пакета. За его спиной висит шляпа, а глаза говорят, что он предпочел бы поспать.

– Ох! Это все для нас? – Джина встает и радостно хлопает в ладоши.

– Ну, уж точно не для меня. – Паренек пожимает плечами, а затем смотрит на записку, которую держит в руке. – Это доставка от парня по имени Лукас.

– Доктора Тэтчера, – Джина, хмурясь, поправляет его.

Он снова пожимает плечами: за семь баксов в час ему явно все равно. Ему нужны чаевые, которые Лукас протягивает из-за моего плеча. Я не заметила, как он подошел, и теперь очень злюсь на него за то, что додумался до такого он, а не я. Я улавливаю аромат пончиков; все любят пончики, особенно я.

– Ох, и еще кое-что от… – паренек снова переводит взгляд на записку, – Дэйзи.

Я смотрю на Лукаса, но его лицо – каменная маска. В какую игру он играет?

– Это так мило с вашей стороны! – восклицает Кейси, обходя стол и забирая два пакета у парня, чтобы тот наконец смог убежать из клиники.

Весь персонал следует за ней на кухню, и мы наблюдаем, как она разворачивает пакеты. В одном из них четыре коробки теплых пончиков с глазурью. От них до сих пор поднимается пар.

– Это от меня, – говорит Лукас с улыбкой.

Из другого пакета Кейси достает хилую композицию из фруктов, и я вижу, как улыбки присутствующих тают на глазах.

– А это от Дэйзи, – подхватывает Лукас. – Находчиво, правда?

Передо мной – отвратительная и совсем не похожая на бренд Edible Arrangement[1] композиция из печальных обмякших дынь и маленьких странных виноградинок, насаженных на деревянные шпажки. Пока мы разговариваем, фрукты начинают подгнивать, а цвет начинает напоминать побледневшую плоть.

– Ох, эм, какая прекрасная идея, доктор Белл! – говорит Кейси набитым шоколадной крошкой ртом.

Она вытаскивает огромную зубочистку из фруктовой композиции и едва скрывает отвращение.

Я стою в дверном проеме и смотрю, как все сотрудники бегают вокруг шведского стола, наполняя тарелки пончиками и отводя взгляд от печально выглядящих фруктов, доставку которых Лукас приписал мне.

– Ох, сегодня утром я уже ела апельсин, – объясняет Джина, избегая моего взгляда, и выскальзывает из кухни.

– Я… вернусь за фруктами позже, Дэйзи, – тихо обещает Мэрайя.

Когда наступает очередь Бекки, она громко откашливается, проходя мимо фруктовой композиции, и едва подавляет рвотный позыв. Она даже не оправдывается, кладя на тарелку два пончика.

Мы с Лукасом остаемся одни на кухне, и меня трясет от ярости. Я расстроена даже не из-за него, я расстроена из-за себя. Я недооценила его и не позволю этому случиться снова.

Он обходит меня и тянется к маленькому белому бумажному пакетику, который я раньше не замечала. Особая доставка? Он передает его мне.

– С баварским кремом.

Я хочу размазать этот крем по его лицу и заляпать им его очки.

– Я уже позавтракала.

Мой желудок предательски урчит, говоря об обратном, но Лукас не упоминает об этом.

– Хорошо. Я просто оставлю его здесь.

Он держит зрительный контакт, когда ставит пакетик обратно на стол. Глаза светло-карие, цвета грецкого ореха. Теперь понятно, почему я всегда ненавидела именно этот орех.

Мое утро проходит в неловких встречах с пациентами, в перерывах между которыми я тайно, со злостью поедаю пончик с баварским кремом, который я была вынуждена принять. Лукас проходит мимо моего кабинета и подозрительно смотрит на меня именно в тот момент, когда я съедаю последний кусочек.