Сделать все возможное

R.S. Grey

ANYTHING YOU CAN DO

The moral rights of the author have been asserted. Печатается с разрешения литературных агентств Brower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg.

© 2017. ANYTHING YOU CAN DO by R.S. Grey

© Семенова А.П., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Не могу поверить, что я здесь. Вернулась после стольких лет. Все это время я представляла, каким будет день моего возвращения в Гамильтон, штат Техас, с воображаемой золотой медалью на шее. Я всегда мечтала, что в мою честь устроят парад. Конфетти, блестки и дешевые сладости, осыпающие головы детишек. Или, по крайней мере, рассчитывала на собственный пьедестал, на котором я могла бы возвышаться.

Я безнадежна.

Возможно, за время, которое я потратила на сборы, мама все-таки вытащила какую-нибудь тумбу в холл?

Я слышу, как внизу общаются люди, ожидая меня. Я – почетный гость и причина, по которой над камином висит плакат с надписью: «Добро пожаловать домой, доктор Белл». Вечеринка началась около часа назад, и мама поднимается уже второй раз, чтобы проверить как я.

Относительно.

В первый раз я лежала, развалившись поперек кровати в халате, который не надевала со времен школы.

– Лучше завяжи его, прежде чем спуститься вниз, Дэйзи. Ты же не хочешь, чтобы все увидели, что под ним.

В этот раз я уже одета и стою у окна, торжественно уставившись на двухэтажный дом по соседству.

Его дом.

– Если ты высматриваешь Мэделин, то она уже внизу.

– Ее брата там нет, не знаешь?

Я знаю, что нет. Он в Калифорнии. Но мне нужно услышать это от нее.

– Конечно нет.

Я поворачиваюсь и щурюсь, пока не начинаю верить в то, что она говорит правду. Вот что он делает со мной – заставляет усомниться в собственной матери. Это побочный эффект возвращения в Гамильтон, на наше старое поле сражений. Каждый квадратный метр в этом городе пропитан нашими кровью, потом и слезами.

Однажды под соседским дубом я врезала ему в глаз, когда он сказал, что никто не захочет пойти со мной на выпускной вечер в восьмом классе. Все закончилось тем, что я ушла на танцы под руку с Мэттом Дел Реем, в то время как Лукас остался дома, с прижатым мешочком теплого гороха к лицу.

Я не осталась безнаказанной. После того, как мама узнала о случившемся, она подтолкнула меня прямо к его входной двери, чтобы я извинилась. Неудовлетворенные моим саркастичным «прости», наши мамы решили, что нам нужно обняться. Я помню, как потянула его в сладкие объятия и наши щеки соприкоснулись. Так я могла прошептать угрозу ему на прощание, чтобы наши родители ничего не услышали.

– Если ты еще раз наябедничаешь, я поставлю по синяку под каждым твоим глазом, – прошипела я.

Воспользовавшись положением, он сжал мои ребра, как удав, что наши матери сочли весьма милым.

– Надеюсь, тебя собьет школьный автобус, – прошептал он в ответ.

– Дэйзи? – говорит мама, рассеивая дымку воспоминаний. – Ты готова спуститься? Всем не терпится тебя увидеть.

Я отворачиваюсь от окна и разжимаю кулаки. Этот случай произошел пятнадцать лет назад, но костяшки моих пальцев иногда еще побаливают. Интересно, его глаз тоже?

Внизу ожидает довольно разношерстная толпа, пришедшая отпраздновать мое возвращение: старые соседи, друзья, преподаватели и даже парень, доставляющий газеты. Я не знаю и половины из них, но, опять же, я не называла Гамильтон домом с тех пор, как одиннадцать лет назад уехала учиться в колледж.

Как только я оказываюсь в поле зрения, все начинают кричать и аплодировать – мама управляет гостями, как дирижер, возглавляя их у подножия лестницы.

– Добро пожаловать домой!

Люди хлопают меня по плечу и чокаются со мной стаканами с напитками. Вообще я не любитель вечеринок, но сегодня мне есть что отпраздновать. Я наконец-то собираюсь исполнить мечту: начать собственную практику. Вот причина, по которой я вернулась в Гамильтон и по которой много и усердно трудилась в медицинской школе и ординатуре.

Чтобы избежать распития шотов с бывшим учителем физкультуры, я направляюсь на кухню, где нахожу Мэделин. Она готовит пунш. Я не удивлена, что мама напрягла ее работой, ведь она моя давняя и самая лучшая подруга.

– Я все думала, когда же ты спустишься. Подожди, на тебе что, платье со школы? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Не успела распаковать вещи, но увидела его в шкафу. И приняла вызов.

Она ухмыляется и перекидывает прядь каштановых волос через плечо.

– Ну, сейчас оно смотрится на тебе лучше, чем тогда.

Если бы существовал график идеальных женских тел, то я находилась бы где-то слева от середины – худая и среднего роста. Моя грудь выросла только после школы, в отличие от остальных одноклассниц. И все же, когда наверху я надела это платье и посмотрелась в зеркало в полный рост, меня обрадовало увиденное: я стала своей подростковой мечтой.

– Тебе нужно было подняться, – говорю я.

Она указывает на чашу пунша.

– Твоя мама попросила меня помочь, как только я вошла.

– Предлагаю оставить эту затею и взять бутылку вина. Держу пари, мы успеем полностью осушить ее до того, как кто-нибудь заметит.

– Ты же в курсе, что мы уже взрослые, да? Нам больше не нужно прятать алкоголь.

Я пожимаю плечами и начинаю махать у ее лица бутылкой каберне.

– Да, но так гораздо веселее. Плюс ко всему я заметила доктора Маккормика по пути сюда, и, если он увидит нас, придется болтать с ним весь вечер.

Карие глаза Мэделин расширяются, словно два блюдца.

– О, боже! Ты права. Бежим! Я захвачу бокалы.

– Дэйзи!

Звонкий голос матери останавливает нас на полпути. Мои инстинкты говорят бросить бутылку и притвориться, что ничего не произошло, но затем я вспоминаю, что мне уже двадцать восемь лет.

– Смотри, что только что доставили!

Я поворачиваюсь и чуть действительно не выпускаю бутылку из рук. Мама заходит на кухню, держа в руках «бомбу».

– Что. Это? – хриплю я.

– Эти цветы для тебя! – отвечает она, ее лицо светится от счастья. – Смотри, здесь около двух дюжин.

Чтобы быть точной, их было три дюжины. Больших. Белых. Маргариток.

– Выброси их!

– Что? Не будь дурочкой!

Она наполняет вазу водой, наклонившись у раковины. В этот момент я вырываю букет из ее рук, обрызгивая лиф своего платья. Замечательно – теперь я не только собственная подростковая мечта, но и мечта каждого подростка.

– Дэйзи!

– Нет. Нет. Нет.

Мне требуется сделать три шага, чтобы добраться до задней двери во двор, и четыре, чтобы спуститься по лестнице и наконец-то выкинуть этот букет в мусорный контейнер. И вдруг я замечаю дразнящую карточку, которая выглядывает из выброшенных цветов.

Он никогда не упускал деталей: она бледно-розового цвета, и это окончательно выводит меня из себя.

– Ты собираешься прочитать ее? – интересуется Мэделин.

Она стоит за моей спиной, выглядывая из-за плеча, и смотрит прямо на карточку.

– Нет.

– А вдруг там написано что-нибудь милое?

Я игнорирую ее. Как его сестра, она неосознанно становится на его сторону. Она всегда так делала.

– Как он смог подписать ее? – спрашиваю я.

– Что?

Я пытаюсь держать тон голоса ровным.

– Если он в Калифорнии, как смог написать это? – Я указываю на карточку. – Это его почерк.

– Ох, ну…

– Мэделин?

– Я думала, ты знаешь…

– Знаю что? – У меня пересыхает во рту. – Ты думала, я знаю что?

– Он вернулся. Переехал обратно на прошлой неделе. Я действительно думала, что ты знаешь.

И вот так парад в честь меня заканчивается, все, что от него остается, – это конфетти, застрявшие в моих туфлях.

Дело не в том, что я не люблю цветы; я их в целом люблю, но терпеть не могу маргаритки. От них у меня начинается нервная чесотка. Они воплощают в себе то, какой меня хотят видеть другие. Для всех я милая блондинка с большими голубыми глазами. Они бы с радостью оторвали мою голову и посадили ее у себя в саду. Никакая я не маргаритка! Я – доктор. Никогда не хотела, чтобы обо мне так думали, и Лукас знает это лучше, чем кто-либо другой.

После того, как закрываю крышкой контейнер, я тащу Мэделин в свою комнату. Если Лукас вернулся в Гамильтон, я должна знать почему. Как бурундук, собирающий орехи, должна собирать каждую крупицу информации до тех пор, пока щеки не лопнут.

– Мэделин, почему он вернулся?

– Дело в том, что он закончил ординатуру, как и ты, и приехал, чтобы устроиться на работу.

Она избегает моего взгляда.

– Что за работа?

Она нервно сжимает руки.

– К доктору Маккормику…

– Нет! – перебиваю ее я. – Боже, только не это!

Подруга наконец-то поворачивается ко мне, на ее лице читается сочувствие.

– Мне очень жаль, Дэйзи! Я думала, ты знаешь. Почему доктор Маккормик не сказал, что вы будете работать вместе?

Я прикрываю рот рукой и чувствую, как учащается пульс. Начинаю нервно ходить по комнате. Этому должно быть какое-то объяснение. Но факты на лицо: доктор Маккормик владеет единственной семейной клиникой в нашем городе, и до меня дошел слух, что он собирается на пенсию. Его кабинет предназначен только для одного специалиста, и во время последнего года моей ординатуры он сам предложил мне работу. Так какого черта Лукас забыл в этом уравнении?

Я цепляюсь за последний кусочек оптимизма. Может, доктору Маккормику потребовался администратор или, что еще лучше, санитар?

Мэделин преграждает путь, заставляя меня остановиться.

– Ты не думаешь, что настало время оставить все, что было между вами, позади? Прошло уже одиннадцать лет. Вы оба собираетесь стать успешными врачами. Серьезно, вам не обязательно до сих пор ненавидеть друг друга.

Из меня вырывается истерический смех.

– Ох, Мэделин! Мэделин! Мэделин!

– Прекрати повторять мое имя.

– Ты помнишь, как в выпускном классе после инцидента на парковке миссис Бэквит – наш школьный психолог – затащила нас с Лукасом в свой кабинет?

– Нет.

– Нам потребовался всего лишь час, чтобы сломить ее. Она решила сдаться и больше не пытаться перевоспитать нас. Она уволилась в тот же день, переехала в Нью-Йорк и начала заниматься садоводством. Она сказала, что Лукас и я – цитирую ее заявление об уходе – лишили ее веры в будущее человечества.

– Звучит так, будто ты только что это придумала!

– Я знаю твоего брата, возможно, даже лучше, чем ты. Эти одиннадцать лет ничего не значат. Ничего не изменилось. Эти годы дали нашей ненависти окрепнуть и созреть, как с годами созревает хорошее вино или еще лучше – вонючий сыр.

– Разве все это время ты не должна была изучать медицину?

– Ох, поверь мне, я изучала! Я представляла, что все ужасные кожные заболевания, кисты и папилломы, про которые нам рассказывали, есть у Лукаса. Я воображала, что вместо безымянного больного, который участвовал в исследованиях, именно Лукас страдает от всех самых медленных и мучительных болезней. Именно это помогло мне запомнить многое из того, что мы изучали.

– Ты безнадежна.

Она поднимает руки в воздух и направляется к выходу.

– Я собираюсь вниз, развлекаться с твоими гостями. А тебе нужно собраться с мыслями, Дэйзи. Нравится тебе это или нет, но Лукас будет работать с тобой на доктора Маккормика. И я предлагаю тебе начать все с чистого листа. Смотри, что он сделал сегодня.

Она кивает в сторону моей кровати, на которой лежит бледно-розовая карточка. Мэделин успела вытащить ее из контейнера до того, как я чуть не отрезала ей руку, с силой захлопывая крышку. И теперь я жалею, что не пролила кровь.

– Очевидно, что эти цветы – предложение мира.

Какая же она наивная девочка, не познавшая жизни в постоянной вражде.

– Я тебя умоляю, это предупреждающий выстрел.

Она закатывает глаза и выходит, оставляя меня одну в моем «оперативном штабе». Цветы – это секретное послание, его маленькое напоминание, что ничего не изменилось. Для всех остальных букет – добрый жест. Они не могут видеть подтекст – издевку, а именно это Лукас и имеет в виду.

Я смотрю на карточку, затем на открытую дверь. Я собираюсь прочитать записку, но слышу, как мама кричит, чтобы гости пользовались подставками. А то они не знают. Поэтому я подхожу к двери и закрываю ее.

Чтобы не передумать, быстро смотрю на карточку. Из-за его острого почерка мне приходится прищуриться.

Глава 2

Соревнование между мной и Лукасом Тэтчером началось с самого первого дня. И под первым днем я подразумеваю день нашего рождения. Родились мы с разницей в пятьдесят восемь минут.

Я первая поползла. Он первый заговорил. Я первая пошла, он первый приучился к горшку.

И так все началось.

Родители даже совмещали наши дни рождения и наряжали нас в одинаковые костюмы. Да, я видела наш детский фотоальбом, он заполнен фотографиями двух маленьких детишек: одна – милый ангелочек, другой – мелкий хулиган. На моем любимом фото, которое я обычно использую как доказательство, нам по годику, и мы сидим бок о бок на фестивале Хэллоуина. В надежде сделать милое фото, родители посадили нас на стог сена, но Лукас оторвал неуклюжими пальчиками маленький желтый бантик с моего платья и кинул его на землю. На снимок попал тот момент, когда я начала ему мстить, используя все зубы, которые вылезли у меня к тому времени.

Совершенно очевидно, что младенцы не рождаются с ненавистью в маленьких сердцах, но я считаю наши дни рождения отправной точкой, потому что никто точно не помнит, с чего все началось. Мама клянется, что первый раз мы набросились друг на друга, когда Лукаса выбрали старостой дошкольной группы в детском саду. Но я склонна не согласиться, в конце концов, нельзя возлагать всю вину на миссис Хэлоу, даже если выбрать Лукаса – самая большая ошибка за ее карьеру.

В свете такого длительного соперничества, люди всегда хотели узнать, какое ужасное событие повлекло за собой череду наших разногласий. Правда в том, что мы всегда были такими. Просто я – это Энни Оукли, а он – Фрэнк Батлер. И я твердо верю: что бы он ни сделал, я сделаю лучше.

Вражда, подобная нашей, всегда будет существовать, потому что она постоянно развивается. В младшей и средней школах мы использовали следующие приемы: варварски изрисовывали художественные классы, воровали мячи на спортивной площадке, развязывали шнурки на ботинках во время перемен.

Эти столкновения неизбежно наносили ущерб. Домой направлялись письма об испорченном школьном имуществе и неприемлемом поведении. Благодаря Лукасу мне пришлось понести первое и единственное наказание. Мы даже потеряли друзей – тех, кто не хотел становиться солдатами в нашей маленькой войне. Но самое главное – мы начали терять уважение учителей. И по мере того, как становились старше, мы начали признавать значимость этих авторитетных фигур и оценок, которые они ставили. Теперь школьные табели, которые отправлялись домой, стали объективным средством сравнения успехов в нашем соревновании. Каждые шесть недель эти оценки могли сказать, кто из нас лучше и кто в выигрыше.

Сейчас учителей больше не было, но был доктор Маккормик, и мне повезло, когда следующим утром я случайно столкнулась с ним в кофейне Гамильтона.

Вообще я планировала позже заскочить к нему домой, но так даже лучше. Он сидит у окна в углу кафе, в руках у него воскресная газета, а на столе большой стакан кофе. Еще я замечаю два пустых пакетика сахара, лежащие рядом, и делаю для себя заметку.

В старшей школе он казался мне старым, но сейчас я понимаю, что он всего на пару лет старше моей мамы. У него редкие каштановые волосы и отрастающие седые усы.

– Доктор Маккормик, – говорю я с улыбкой победителя на лице, – рада вас видеть!

– Дэйзи!

Он искренне рад, чему я очень благодарна. Пару минут мы обмениваемся любезностями, как могут делать только люди, живущие в маленьких городах. Обсуждаем строительство нового жилищного комплекса и супермаркета «Волмарт».

– Теперь мы знаем, что не умрем с голоду, – качает он головой.

Не спрашивая разрешения, я сажусь напротив него и сразу приступаю к делу.

– Я слышала, что Лукас вернулся. Странно, не правда ли? Ну, в смысле, какие были шансы, правда?

Мой взгляд сосредоточен на латте, но внимание – на докторе Маккормике. Он начинает ерзать на стуле и тянется за кофе, который все еще дымится, – слишком горячим, чтобы пить; значит, доктор тянет время.

– Я надеялся, что у меня будет еще один спокойный день, прежде чем вы оба узнаете.

Мое сердце уходит в пятки.

– Так это правда? Он будет работать с нами?

– Начиная с завтрашнего дня, так же, как и ты.

Внутри я разбиваюсь на части, но вспоминая, что он смотрит, заставляю себя улыбнуться.

– Можно спросить у вас почему? Конечно, только один из нас сможет занять ваше место, когда вы уйдете на пенсию, верно?

Он потирает подбородок, и я ловлю себя на мысли, что перешла границы. Но тем не менее он не уклоняется от ответа:

– Честно говоря, я этого не планировал. Просто так получилось. Однажды в церкви на воскресной службе я случайно проговорился паре человек, что собираюсь на пенсию. И ты знаешь, в понедельник утром обнаружил у себя в почтовом ящике два электронных письма.

– От меня и Лукаса?

– В точку! Вот что я получил за то, что не смог держать рот на замке.

Я хочу спросить, чье письмо пришло раньше, но прикусываю язык, и он продолжает:

– Я был так горд, что вы оба решили заняться частной практикой. Но то, что вы собрались вернуться в Гамильтон после стольких лет, меня очень удивило.

У нас с Лукасом были достаточно высокие баллы, чтобы выбрать более сложное направление. Пластическая хирургия или дерматология позволили бы заработать большое состояние, и у нас при этом был бы гибкий график работы. Семейные клиники не могут такого предложить.

– Но как опытный врач я решил посмотреть на эту ситуацию с другой стороны. Ты, наверное, заметила, что Гамильтон уже не такой маленький город, каким был раньше. Знаешь, чтобы я мог уделить время всем нуждающимся, мне приходилось последние пять лет пропускать обед.

Я понимаю, к чему он клонит, и мне это не нравится. А от фальшивой улыбки начинает сводить скулы.

– Я хочу сказать, что работы достаточно для двух врачей, может быть, даже трех.

Мне не нужен обед. Я могу работать по субботам и воскресениям. Я хочу собственную практику. Это моя мечта, и он ее медленно разрушает.

Но меня хватает только на то, чтобы произнести вслух:

– Хорошо.

Я стараюсь не показывать, что напугана. Я вернулась в Гамильтон несколько дней назад, предполагая, что эта должность уже моя, но быть доктором также означает в нужной ситуации держать удар и уметь адаптироваться, даже если все идет не по плану. Поэтому я улыбаюсь и решаю позаботиться обо всем потом.

Я отодвигаю стул, встаю и протягиваю руку через стол.

– Ну, доктор Маккормик, что бы ни случилось, я с нетерпением жду нашей совместной работы.

Он улыбается и выглядит довольным.

Выходя из кофейни, я беру с собой эспрессо и, подумав о ближайших планах, прихватываю еще один. Завтра утром я столкнусь лицом к лицу с врагом, и мне нужно заранее подготовиться к этой встрече.

Я иду по главной улице в сторону самого приличного салона красоты. Уже около года я не подстригала волосы. Так дело не пойдет. Я прошу сделать каскадную стрижку, чтобы подчеркнуть тонкие черты лица. Затем заказываю все спа-процедуры, которые у них есть. Я не пытаюсь понравиться Лукасу, он все равно как робот: не запрограммирован отмечать настоящую женскую красоту. Я делаю это для себя. Я генерал, готовящийся к битве. И пока мастер делает мне педикюр, я просматриваю старые медицинские учебники, на случай если завтра столкнусь с какой-нибудь непонятной, труднопроизносимой болезнью.

– А как насчет бровей? Хотите, чтобы мы их немного подправили?

Я смеюсь, потому что это глупый вопрос.

– Да, делайте все, что нужно.

Когда позже я прихожу домой, мама сидит за обеденным столом, листая журнал и разговаривая по телефону. Она поднимает глаза в тот момент, когда я закрываю входную дверь, и ее рот открывается от шока.

– Я тебе перезвоню, – говорит она в трубку. – Кто-то похожий на Дэйзи только что вернулся домой.

Я бросаю пакеты с покупками на диван и захожу на кухню. Она подходит ко мне в тот момент, когда я откусываю от яблока большой кусок. Мама такая миниатюрная, даже ниже меня. А из-за того, что у нее светлые волосы, скрывающие небольшую седину, и она использует профессионально подобранный уход за кожей, она выглядит в свои пятьдесят лет на тридцать. Обычно ее улыбка может осветить всю комнату, но сейчас она ничего не озаряет.

– Вижу, ты была занята сегодня, – начинает она, проводя рукой в воздухе вверх и вниз по моему телу.

Я не совсем женственная; у меня не было времени на все это, пока я училась в медицинской школе и ординатуре. Девушка в зеркале с блестящими волосами и гладкими ногами кажется чужой даже мне. Но от этого я чувствую себя отлично.

– Что в пакетах? – спрашивает мама, пока я жую яблоко.

– Одежда для работы.

Она приподнимает бровь.

– Кажется, ты сказала, что тебе ничего не нужно.

– Это было до того… – Я прикусываю язык и поворачиваюсь к ней. – Я просто передумала, эта одежда новая, и после обеда миссис Вильямс подогнала ее под мои размеры.

Мама ухмыляется.

– Значит, ты знаешь, не так ли?

– Ты о чем, мама?

Такое обращение, выдает мое раздражение так же, как когда она использует мое полное имя.

Она трет висок и вздыхает.

– Я сама узнала только за пару дней до твоего приезда и собиралась рассказать, но я слишком эгоистична и хотела, чтобы ты вернулась домой. Тебя очень долго не было.

– Ты все равно должна была сказать.

Она кивает, соглашаясь.

– Судя по новой одежде, ты не уезжаешь?

– Ты думаешь, я должна?

– Конечно нет.

– Хочешь посмотреть, что я купила?

Я протягиваю ей «оливковую ветвь», и она с радостью ее принимает. Честно говоря, я не особо расстроена тем, что мама не рассказала мне о Лукасе. Я понимаю почему. Мы с ней всегда были близки, тем более когда остались вдвоем, после того как мой отец заболел; я тогда была маленькой. Она вряд ли хотела, чтобы я уезжала в колледж, и теперь, когда я вернулась, у меня больше нет намерений покидать родной дом снова. Тем более когда практика в клинике доктора Маккормика стала почти моей.

Мы поднимаемся наверх, в мою комнату, и выбираем наряд для первого рабочего дня, когда звонит телефон. Номер незнакомый, и я собираюсь проигнорировать звонок, но любопытство берет верх.

Выпроваживая маму из комнаты, я закрываю дверь и отвечаю.

– Алло?

– Дэйзи Белл?

Я не слышала этот голос одиннадцать лет.

– Кто это?

– Думаю, ты знаешь.

– Лукас Тэтчер. Ты звонишь со странного номера. Ты в тюрьме и потратил единственный звонок на меня?

– Я звоню из таксофона. Ты бы не взяла трубку, увидев мой номер.

– На дворе 2017 год, где ты нашел таксофон?

– Это не имеет значения. Мы давно не виделись, и я хотел растопить лед между нами. Не хочу, чтобы завтра что-то пошло не так.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь. И с нетерпением жду, когда начну работать с тобой, Лукас.

– Знаешь, после всех этих лет я все еще могу понять, когда ты врешь, но это не имеет значения. Это твой шанс красиво выйти из игры, Дэйзи. Ты можешь сказать всем, что у тебя появилась другая работа.

– Другая работа потребуется именно тебе, когда доктор Маккормик поймет, какую ошибку совершил, наняв тебя.

– Сомневаюсь.

– Я собираюсь принести на работу его любимое домашнее печенье.

– А мы планируем поиграть в гольф в эту субботу, и я позволю ему выиграть.

– Ты же не любишь проигрывать.

– Только тебе.

– Тогда готовься, следующие месяцы будут не особо приятными.

– Ты все сказала или мне кидать еще четвертак?

– Я вообще удивлена, что мне не пришлось самой оплачивать звонок.

Кажется, я слышу, как он смеется, но это может быть треск древнего таксофона.

– Тогда увидимся утром, доктор Белл.

Я открываю рот, но затем решаю закончить разговор, не удостоив Лукаса ответом.

«И я увижу тебя первой».

Глава 3

Никто не удивился, когда узнал, что мы с Лукасом выбрали медицинское направление в колледже. А какой еще карьерный путь можно было избрать, кроме медицины? Возможно, юриспруденция? Но никому из нас не нравилось участвовать в разыгрываемых судебных процессах, которые мы едва пережили в девятом классе на уроках истории миссис Пайс. Единственная причина, по которой мы приложили хоть какие-то усилия, была в том, что мы представляли противоположные стороны процесса. И я выиграла благодаря заключительному аргументу, которым бы гордился сам Аттикус Финч. Миссис Пайс пришлось выпить внушительное количество успокоительного в том году.