Мой темный принц

Copyright © 2025. MY DARK PRINCE. Parker S. Huntington & L.J. Shen

© Валерия Мчедлова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Саундтрек

Come Away With Me – Norah Jones

All You Wanted – Michelle Branch

After Tonight – Justin Nozuka

100 Ways – Jackson Wang

everything sucks – vaultboy & Eric Nam

What I’m Missing – Timmy McKeever

Colors – Halsey

Have We Met Before – Sarah Barrios & Eric Nam

Back to Me – The Rose

Slow – Jackson Wang & Ciara

Invitation – JUNNY ft. Gaeko

vampire – Olivia Rodrigo

Shameless – Camila Cabello

It’s You – HENRY

lowkey – NIKI

Pacify Her – Melanie Martinez

Honey – Kehlani

Does She – Yuna & Jay Park

La La La – Naughty Boy & Sam Smith

She’s In The Rain – The Rose

deja vu – Olivia Rodrigo

Hearts – James Lee

chances – thuy & DCMBR

LIKE THAT – BABYMONSTER

Other People – Amber Liu

It’s You – MAX ft. keshi

Memories – Conan Gray

Shouldn’t Be – Luke Chiang

Losing You – FLO

Still Life – BIGBANG

COME BACK HOME – 2NE1

Sinking – James Lee ft. Shan Yichun

Bed Peace – Jhené Aiko & Childish Gambino

Пролог

Я не героиня своей истории.

Но и не злодейка.

Я второстепенный персонаж в чужих книгах. Нежеланный ребенок, которого не смогли полюбить даже собственные родители.

Я жила в тени между исписанных страниц чьей-то сказки, словно увядающая роза. Пока он не вызволил меня из удушающего плена бумаги, окутав светом, и я не превратилась в человека, которым, как он знал, могла стать.

Оливер фон Бисмарк.

Мой лучший друг. Мое тайное страстное увлечение. Моя первая любовь…

А что же сейчас? Мой заклятый враг.

Может, Олли и позабыл меня, но я помню, какие шрамы он оставил. Говорят, лучшая месть – быть непохожим на своего врага. Я выросла доброй, надежной и ответственной. Наделенной теми качествами, которых ему недоставало.

По его милости я больше не роза.

Я шип.

Глава 1

Четырнадцать лет

Его здесь нет. Хватит его высматривать.

Я отвернулась от гостей званого вечера и заставила себя сосредоточить взгляд на волнах, бушующих под зловещей луной. Звездное небо составило мне компанию, когда я уселась на каменную террасу Шильонского замка.

Вокруг суетились люди: танцевали, флиртовали, смеялись, жили. Но я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Каждое лето фон Бисмарки устраивали грандиозный бал по случаю своего приезда в Швейцарию. Сотни потомственных европейских аристократов и магнатов слетались в роскошный средневековый замок на берегу Женевского озера, чтобы покичиться связями с одной из старейших в мире королевских династий. Двое из них – мои высокомерные родители.

Оливер уже должен был прийти, бродить по коридорам или планировать какую-нибудь изощренную выходку. Он эффектно появится, когда будет готов, и ни минутой раньше.

Не ищи его. Имей хоть каплю самообладания.

Слишком поздно.

Мое вероломное тело будто не повиновалось мне, заставляя вновь повернуть голову к гостям и высматривать светло-золотистые локоны и озорные глаза Оливера.

Открытый бальный зал заполонили танцоры, лишая меня всякой возможности разглядеть его в толпе. Вечерние платья пастельных цветов, шурша, легко кружили по каменному полу, словно облака сахарной ваты.

Вычурный оркестр, расположившийся на многоярусной сцене, радовал гостей струнами первого номера сюиты из музыки к «Маскараду» Арама Хачатуряна [1]. Одного из моих любимых вальсов.

Я разгладила подол платья приглушенно-розового цвета, зная, что родители не станут меня ругать, если испачкаю его об оголившиеся кирпичи террасы. Чтобы сделать замечание по поводу вопиющего неуважения к атласному платью, сперва им нужно заметить, что я жива. А они изо всех сил старались забыть это досадное обстоятельство.

Я посмотрела вниз на веранду. Если упаду, то ударюсь о крышу и скачусь с нее на гравий. Высота здесь этажей в десять, может, двенадцать. Хватит, чтобы разбиться насмерть. Я повернулась к родителям, которые стояли рядом с друзьями в паре метров от меня.

Даже не замечали, что я сижу на краю.

Они вообще меня не замечали.

– Итак… – Женщина в оливковом платье посмотрела на моих родителей поверх бокала с шампанским, своим роскошным акцентом добавляя звуки там, где не нужно. – Куда теперь отправитесь, раз филиал в Цюрихе готов к работе?

Папа работал в «Луксор траст», элитном инвестиционном банке, в котором специализировались на том, что «массировали яйца богатым мудакам». Его слова, не мои. Он занимался управлением, и в его должностные обязанности входило целовать несусветное количество задниц, открывать новые офисы, чтобы удовлетворить международный спрос на услуги «Луксора», и таскать нашу семью во все уголки света, в которых проживали миллиардеры.

Я с пеленок знала только содержимое чемодана. Дом был абстрактным понятием. Тем, что имели другие дети. К четырнадцати годам я успела пожить в Лондоне, Токио, Париже, Монреале, Цюрихе, Эр-Рияде и Будапеште.

Несмотря на американское гражданство, за всю жизнь я провела в Штатах от силы несколько месяцев. Когда меня спрашивали, откуда я родом, я отвечала, что из Нью-Йорка. Но на самом деле у меня не было родного города. Моя история не имела начала.

Это изменится, если Оливер фон Бисмарк сможет посодействовать. Вернее, если ты сумеешь его уговорить.

– Ой, даже не спрашивай о нашей следующей авантюре. – Мама пригладила черный боб ухоженными пальцами, свободной рукой впиваясь в папин костюм от Prada. – Компания Джейсона хочет, чтобы он открыл филиал в Буэнос-Айресе. Ты же знаешь, как я люблю этот город. Я и сама наполовину аргентинка.

– А как Брайар Роуз переносит все эти переезды? – Муж миссис Оливковое Платье повращал вино в бокале. – Как-то раз мы с Фабьен перебрались на Аляску на три года. По работе, разумеется. Дети чуть с ума не сошли. Видать, подростку нелегко приходится.

– Она всегда преуспевала в учебе. – Мама выпрямилась, будто кол проглотила. Так случалось всегда, когда поднималась ее нелюбимая тема – обо мне. – Обучалась на дому с лучшими европейскими репетиторами и на следующей неделе заканчивает курс многомерного математического анализа в Оксфорде. В прошлом году Ле Рози дважды приглашали ее к зачислению, но вы же знаете, как все обстоит при частых переездах. – Она натужно выдохнула сквозь зубы. – Очень сложно брать на себя какие-либо обязательства.

Только она умолчала, что я проходила этот курс лишь потому, что услышала, будто Оливер может на неделю приехать в Бирмингем. А это всего в часе пути на поезде от Оксфорда.

Ты даже не пытаешься держать себя в руках, Брайар Роуз.

Этот момент был упущен, когда я начала просматривать желтую прессу, пытаясь найти новости о семье фон Бисмарк среди статей о подозрительном потреблении авокадо королевской семьей и громких разводах в Голливуде.

Оливковое Платье похлопала маму по плечу.

– Что ж, Брайар Роуз всегда была способным ребенком. В этом никогда не приходилось сомневаться.

В отличие от этой незнакомки, я не обманывалась, принимая мамину оценку моих академических успехов за восторженный отклик о вашей покорной слуге. Ведь защитная реакция хлестала из нее, словно вода из треснувшей плотины. Мама так напряглась, что могла повалиться от малейшего порыва ветра.

Миссис Оливковое Платье цокнула с притворным сочувствием.

– А как у нее дела с социальной жизнью?

– С социальной… – Мама так плотно сжала губы, что впору раскрошить бриллианты. Всякая теплота отхлынула от ее лица. – Она немного застенчива и скромна по характеру. Не думаю, что ее это сильно волнует.

Волнует, мам. Настолько, что порой задыхаюсь.

– И бога ради, не можем же мы все бросить ради ребенка. – Папа забрал у мамы бокал с шампанским и небрежно поставил его на поднос проходившего мимо официанта. – Современный подход к воспитанию детей не для нас. Нынче люди растят избалованных паршивцев.

Глаза защипало. Я заставила себя сосредоточиться на танцующих парочках, чтобы заглушить боль. Двигала ногами под слоями ткани в такт вальсу, ударяя ими о перила террасы при каждом взмахе.

Правая нога назад. Левая – в сторону. Обе ноги вместе. Левая – вперед. Правая в сторону. И с начала.

Мышцы покалывало. Все тело хотело танцевать. Я, словно зачарованная, наблюдала, как люди кружили, покачивались и наклонялись в танце, а от их смеха по спине бежали мурашки, как от глотка эспрессо.

Буэнос-Айрес.

Я впервые услышала об их планах. Джейсон и Филомена Ауэр никогда не позволили бы ребенку задавать вопросы не к месту и уж точно не о будущем, которое они полностью контролировали.

«Подобные эгоистичные вопросы огорчают твоего отца, – ругала мама, стоило мне заикнуться о наших постоянных переездах. – Неужели тебе не стыдно быть такой неблагодарной и избалованной? По-твоему, все дети живут в такой роскоши?»

Нет. Я вовсе так не считала.

Беда в том, что я не хотела дизайнерской одежды, пентхаусов в небоскребах и шикарных ресторанов. Я хотела преданных друзей, домашней еды и ленивых вечеров за игрой в рамми вместе с родителями во время каникул.

Все то, о чем Оливер фон Бисмарк рассказывал такие красивые и чуждые истории. Я даже не верила, что подобное и правда бывает. И все же отчаянно хотела.

Однажды ты это обретешь.

Счастье. Свободу. Таких близких друзей, что они станут тебе семьей.

Мама вздохнула:

– В любом случае мы нашли решение.

Вот это новости. Решение? От моего одиночества? Может, мне наконец-то разрешат завести собаку.

– Да? – Я повернула голову и успела заметить, как Оливковое Платье подалась вперед. – Какое же?

Папа покрутил запонку, пока не выровнял изображение нашего фамильного герба.

– С сентября Брайар Роуз будет учиться в Сюрваль Монтрё.

Кровь застыла в жилах. Сюрваль Монтрё – женская школа-интернат. В Швейцарии. Меня бросят здесь одну. Они даже не обсудили это со мной.

– Сюрваль Монтрё? – Наряд госпожи Оливковое Платье заколыхался, когда она поежилась, будто ей становилось дурно от одной мысли об этом. – Почему не в Ле Рози?

Мама принялась вертеть жемчуга от Mikimoto, лежавшие на ее ключицах, и отвела взгляд, будто разговор ей наскучил.

– Мы же не можем допустить, чтобы она шаталась по Европе с мальчиками, оставшись без присмотра?

Иначе говоря: зачем устраивать ненужный скандал, когда моя дочь может попросту быть несчастной?

Папа положил ладонь маме на поясницу и посмотрел на нее так, будто только она важна в его жизни. Так и было. В конце концов, я для него не существовала.

– Так будет лучше для всех. – Он помассировал ей поясницу поверх платья Oscar de la Renta. – Нашей последней остановкой был Цюрих, а еще Брайар Роуз превосходно владеет французским. Школа предлагает углубленную программу изучения предметов, так что проблем с переводом не возникнет. У нее будет предостаточно возможностей найти новых друзей.

Меня отправят в школу-интернат.

Бросят в Европе, а сами глазом не моргнув переедут в Южную Америку.

И что хуже всего? Пусть я дрожала от ярости и страха, все равно не могла найти в себе силы, чтобы дать им отпор. Вмешаться. Сказать, что я ни за что не соглашусь жить отдельно. Не потому, что они замечательные родители, а потому, что только они давали мне чувство стабильности, как бы жалко это ни было.

– Обнимашка? – Знакомый тенор вырвал меня из вязких, как смола, мыслей.

Я резко обернулась на голос.

Его обладатель неспешно шел ко мне в сшитом на заказ костюме. Все вокруг останавливались и провожали его взором, но он смотрел только на меня.

Мы встретились взглядами, и он приподнял уголок губ в неподражаемой хитрой улыбке.

Меня охватила необузданная радость. Мимолетная, словно легкий поцелуй, но я не стала за нее цепляться. Знала, что она вернется.

Потому что он наконец-то пришел.

Оливер фон Бисмарк.

Граф Каринтии.

Старший сын Феликса фон Бисмарка, герцога Каринтии.

И мой личный крах.

Глава 2

Гермес. Вот кого он мне напоминал. Греческого бога плодородия, музыки и обмана. Всего порочного. С волнистыми волосами цвета пшеницы, голубыми глазами и аристократическими чертами лица. Единственным несущественным изъяном в его богоподобной внешности стала торчащая прядь волос. Этот завиток казался мне личной победой. Доказывал, что он смертный, такой же, как мы, а не совершенно оторванный от остальных.

Олли нахмурил брови.

– Эй, что случилось? – Он взял меня за руки и отвел от края террасы. – Ты сидишь слишком близко к краю, и вид у тебя такой, будто сейчас расплачешься.

Я и правда была готова расплакаться. Родители бросают меня в Швейцарии. Они вообще собирались мне об этом сообщить? Или я однажды просто проснусь в пустом доме?

Ладони вспотели. Если бы я чувствовала хоть что-то, кроме глубочайшего потрясения, то наверняка оказалось бы, что они похолодели от паники. Я хотела рассказать ему все. Но в то же время не говорить ничего. Все-таки Оливер фон Бисмарк – единственный человек на свете, который не считал меня кем-то незначительным. Я не стану обременять его своими проблемами. Наше совместное лето должно быть веселым. Легким.

Я заставила себя рассмеяться, встала на ноги и отряхнула зад от мелких камушков.

– Правда?

– Ага. У тебя подводка потекла. Только не говори, что это новый тренд. Прошлым летом было модно наращивать волосы в носу. Тебе никогда не понять, каково после жутко долгого перелета увидеть, что на взлетной полосе полно фурри [2]. Я подумал, что приземлился не на той планете.

Едва не рассмеявшись, я отвернулась, чтобы вытереть тушь, которой меня силком накрасил мамин визажист. На меня разом обрушилась вся мощь внимания толпы. Я никогда к нему не привыкну. Впрочем, это и не нужно. Такое случалось только в сопровождении Оливера. Он словно обладал собственной силой притяжения, и, когда подходил ближе, никто не мог ей противостоять.

– У меня глаза щиплет. Наверное, потому, что подошла слишком близко к файер-шоу внизу. – Я бесцельно брела среди любопытных светских персон. – Чем хочешь заняться?

Мы всегда исследовали разные места, пробирались на кухни и воровали пирожные, когда официанты отворачивались. У нас было негласное соглашение проводить все лето вместе. Наши родители владели домами у озера, которые разделяли три участка. Каждый год я с замиранием сердца ждала, что Оливер вдруг передумает и поедет в летний лагерь с друзьями из столичного округа. Но он всегда возвращался ко мне.

Олли нагнал меня, глядя с высоты своего невероятного роста.

– Сначала потанцуем. – Он взял меня за руку и потянул на танцпол.

Я с тихим вздохом уперлась в его грудь, не готовая поднять взгляд и посмотреть ему в глаза. Оливер был умопомрачительно красив, но в то же время он был моим лучшим другом. Вернее, единственным.

Я не сомневалась, что к своим пятнадцати годам Олли перецеловал множество девушек, и это подозрение ужасно меня злило. Я хотела разделить с ним свой первый поцелуй, но меня безумно пугала вероятность лишиться того, что мы имели.

– Потанцуем? – Я хмыкнула, пытаясь расцепить наши пальцы. – Ты ненавидишь танцевать, Олли.

– Боюсь, не могу упустить возможность тебя опозорить.

– Только сам опозоришься.

Неправда. При желании Олли мог бы участвовать в профессиональных соревнованиях. Как только он научился ходить не падая его бабушка пруссачка, шестикратная победительница фестиваля в Блэкпуле [3], научила его базовым танцевальным шагам.

– Я слишком привлекателен – себе на беду. – Он отвел меня на середину танцпола и остановился. – Нужно же хоть что-то делать отстойно.

Оливер наклонил голову и посмотрел на меня. В его глазах виднелся озорной блеск, а на пухлых губах играла опасная ухмылка. Сердце разлетелось миллионом бабочек. Если родители уедут, это лето станет последним, что мы проведем вместе? От этой мысли стало дурно. Я подавила тошноту и взяла его протянутую руку. Как только он сжал мои пальцы, музыка стихла.

Я выхватила ладонь, надеясь, что раскрасневшиеся щеки не выдали волнения.

– Чудом спаслись.

Оливер расправил плечи и снова взял меня за руку, будто это совершенно естественно.

– Ты погоди.

Словно по команде, оркестр заиграл «Спящую красавицу» Чайковского. Смех Олли коснулся моих ушей, как перезвон ветряных колокольчиков. Я совершила ошибку, посмотрев на него в тот миг, когда он просиял. Он слишком очарователен. Как несправедливо. Он должен быть страшным, как смертный грех. Тогда принадлежал бы только мне, и я бы все равно его любила ничуть не меньше. Таков главный секрет Оливера. Его великолепная внешность не шла ни в какое сравнение с его внутренним совершенством.

Олли обнял меня, притягивая ближе.

– Ну ничего себе, да это же твое произведение.

– Мое произведение? – Я захлопала глазами, отчаянно стараясь оставаться в настоящем. Забыть о новости, которой меня огорошили родители перед приходом Олли.

– Да. Ты Спящая красавица, глупышка.

– Я вовсе не сплю… хотя вздремнуть было бы неплохо, – отшутилась я, чувствуя себя неловко от того, как пожилые пары расступались перед нами, внимательно наблюдая за нашими плавными движениями.

Наверняка со стороны казалось, что мы с Олли тренировались годами. Мы двигались вместе, словно река, впадающая в океан, кружась и сплетаясь телами. На одно прекрасное мгновение я вообразила, что он мой, а я – его. Что родители меня не предавали. И что я всегда знала, что такое любимый дом. С душой, а не просто с адресом.

– Тебя зовут Брайар Роуз, как принцессу. – Олли наклонил меня на вытянутых руках. – К тому же ты на нее похожа.

– Она вымышленный персонаж, Оливер. – Я подняла ногу, потянув носочек к небу.

Собравшиеся вокруг нас захлопали. Еще пять минут назад они даже не замечали, что я была на волосок от смерти.

– И что? Ты точная копия диснеевского персонажа. – Он окинул меня голодным взглядом. – Длинные светлые волосы, брови дугой, розовые губы. – Олли замолчал и нахмурился, внимательнее всматриваясь в мое лицо. – И ногтей нет.

На сей раз ответом ему стал искренний смех. Я хлопнула его по груди. Не может быть, что он рассмешил меня после таких новостей. Оливер, как всегда, сумел сделать невозможное.

– У меня есть ногти. – Я помахала руками в доказательство.

– Почти нет. Ты грызешь их, как пряники, подруга.

– В моей жизни полно стресса, ясно?

– Понимаю. Трудно быть такой красивой и умной, когда все вокруг настолько заурядные. У меня такая же проблема. Нам нужно основать клуб.

Из груди снова вырвался смех.

– Перестань. Раздражаешь.

– Я заставил тебя улыбнуться. – Его глаза заискрились весельем. – И знал, что смогу. Вот такой я неотразимый.

Не то слово.

Придя в себя, я снова взяла его за руку.

– Как прошел твой год?

– Хм-м. Ну-ка. – Оливер наклонил меня, и моя грудь оказалась прямо перед его глазами. Ладно, грудь – это слишком громко сказано. – С учебой все нормально. Отец строит еще три отеля в Японии, так что нечасто наведывался домой.

– Каково это было?

– Никто не заметил.

Я знала, что он шутит, как знала и о том, что он безумно любит свою семью. В наших кругах к своим семьям относились как к разменным картам, которые можно тасовать при необходимости. Вопреки всем обстоятельствам, фон Бисмарки в самом деле симпатизировали друг другу.

Я надула губы, поглаживая его запястье большим пальцем.

– Мне жаль, что ты провел год вдали от отца.

Оливер пожал плечами в своей привычной беззаботной манере.

– Бизнес есть бизнес. К тому же он купил мне подарок с посылом «прости, что бросил тебя в годы твоего становления». И он прямо-таки потрясный.

– Дай угадаю. Потайная дверь?

– Во-первых, она возглавляла мой рождественский список еще много лет назад. А во‐вторых, «Лев, колдунья и платяной шкаф» – это классика. – Олли закружил меня так стремительно, что я впилась пальцами в его плечи. – Он купил мне дом. На Дарк-Принц-роуд.

Олли из года в год сокрушался из-за того, что два его лучших друга жили на одной улице, а он – в причудливом старинном особняке площадью в полторы тысячи квадратных метров, расположенном на другом берегу реки Потомак в штате Мэриленд. Не дай бог они начнут устраивать беспредел без него, и неважно, что Закари Сан – чопорный зануда, а Ромео Коста не смог бы найти веселье даже с помощью GPS, компаса и Даши-путешественницы в контактах на быстром вызове. (Слова Олли, не мои. Я никогда с ними не встречалась, и, признаться, такая перспектива меня пугала. Честное слово, Олли однажды обмолвился, что семья Ромео оставила за собой столько трупов, что их хватит на целый круг Ада.)

– Дом? – переспросила я, пытаясь совладать с приливом зависти, которая обосновалась в груди.

При мысли о том, чтобы жить рядом с людьми, которые меня любят, на глаза навернулись слезы.

– Самый большой на улице. Мама говорит, я смогу там поселиться, когда мне исполнится восемнадцать, при условии, что я буду навещать их каждый вторник и разрешу Себу оставаться с ночевкой.

В тринадцать лет младшего брата Оливера интересовала только его семья и гребля. Мы с Себастианом хорошо ладили, но он казался мне слишком черствым и грубым для частого общения.

– Твои соседи пожалеют о том дне, когда там поселились.

– Миссис Коста уже звонила маме и умоляла ее передумать. В любом случае слишком поздно. Я уже построил там конюшню.

– Зачем?

Зная Оливера, можно было предположить, что она будет служить для чего угодно: от мастерской по изготовлению зловонных бомб до мини-пивоварни. Он старался исполнять свои прихоти, делая все, что пожелает, просто потому, что мог. Если бы Оливера отправили в школу-интернат, он бы, наверное, нанял кого-нибудь учиться вместо него или использовал кампус в качестве отправной точки для революции.

Олли наклонил руку, незаметно поправляя мою позу.

– Родители купили мне новую лошадь, и такое впечатление, что она каждый день выдает кучу навоза весом с себя. К тому же рядом водоем, и Себу до смерти хочется там потренироваться.

– Он все так же жутко хорош в гребле?

– Кажется, собрался на Олимпиаду.

– А как поло?

– Все хорошо. Мы выиграли на чемпионате страны. – Олли отмахнулся от своего достижения, пожав плечом. – Ну а ты, Обнимашка? – Он подмигнул. – Разбила кому-нибудь сердце в этом году?

Я не понимала, говорил ли он всерьез или дразнил меня. Само собой, он знал, что у меня нет друзей, не говоря уже о поклонниках.

– Изучаю латынь и китайский. Родители говорят, это поможет при поступлении в колледж. – Я постаралась припомнить что-то не слишком занудное и унылое, чем можно его впечатлить. – О, а еще я сама сшила это платье. Запорола пару стежков сзади, но в целом вышло аккуратно, правда?

– Безупречно.

Я махнула ногой назад, затем вперед.

– Спасибо.

Он снова закружил нас.

– Как и ты, кстати.

Я запрокинула голову и рассмеялась.

– Теперь ты просто так говоришь.

– Я никогда ничего не говорю просто так. – Улыбка сошла с его лица, и он плотно сжал губы. – Я предельно серьезен, Обнимашка.

Мы остановились за миг до того, как стихла музыка. Раздались восторженные аплодисменты. Я огляделась в изумлении. Люди окружили нас, создав уединенное пространство для танца. Я высматривала лица моих родителей среди неясных очертаний широких улыбок, но не нашла. А Феликс и Агнес фон Бисмарк с нежностью любовались сыном. Сердце билось о свою клетку. Где мои родители? Почему они никогда мной не гордятся?

– Идем. – Оливер схватил меня за руку. – Хочу тебе кое-что показать.

Мы пробрались сквозь плотную толпу, прокрались мимо служебного входа и побежали по узкой мощеной лестнице. Как и во всех средневековых особняках, хорошей погоде оказалось не под силу совладать с сыростью и холодом.

– Не так быстро. – Я подобрала подол, чтобы не споткнуться на лестнице. – Я на каблуках.