Милый яд. Специальное издание

Глава третья

Я им быть. тоже знала его имя. Келлан Маркетти. Он был сыном новоиспеченной литературной звезды Америки. Первым делом, попав в Сент-Пол, я погуглила Келлана. Проблема заключалась в том, что Келлан был непопулярен. Принципиально и намеренно. Что странно, потому что, судя по его внешности – высокий, долговязый, симпатичный, спортивный – и громкой фамилии, он должен был иметь хорошее положение в обществе. Но решил стать одиночкой. В школе он одевался как гот. Весь в черном, повсюду английские булавки, подводка для глаз, леопардовые нашивки и накрашенные ногти. Однажды он появился в Сент-Поле в сетчатых перчатках. Он шел, сгорбив спину, как Атлас, который нес на плечах тяжесть мира. За обедом Келлан подбирал окурки и делал вид, что курит их, а Сэнди Хорнбилл однажды застукала, как он облизывает лягушку на уроке биологии. Ладно, последнее вроде как слух. Суть в том, что Келлан не был фриком. Он хотел

Я не знала, почему так расстроилась от мысли, что он спрыгнет с крыши, ведь тоже собиралась это сделать. Но почему-то в отношении Келлана это казалось невосполнимой утратой. У него были растрепанные, отросшие каштановые волосы и глаза цвета грозы. Чем больше я смотрела на него, тем больше понимала, что он выглядит как идеальный парень из бойз-бэнда.

– Не прыгай, – повторила я, сжимая его пальцы вокруг своей книги. Они были ледяными, и мне стало интересно, сколько он тут просидел, готовясь к смерти.

– Немного лицемерно с твоей стороны, учитывая обстоятельства.

– У меня другая ситуация.

– Вот именно. У тебя есть надежда.

– У меня нет ни родителей, ни денег, ни перспектив. Надежда – это точно не про меня.

– Всего лишь сестра, которая согласилась пожертвовать своей жизнью ради тебя, – сказал он. Я отшатнулась: его комментарий задел меня сильнее, чем Келлан мог себе представить. – А теперь ты хочешь оставить ее на произвол судьбы. Очень мило, Лотти.

Я сдержала дрожь от этого прозвища и бросила на него раздраженный взгляд. Келлан говорил суровую правду, но делал это деликатно. Как будто действительно заботился обо мне.

– У нас похожая ситуация, – отметила я. – С братьями и сестрами. Если я не прыгну, то и ты не должен. Они любят нас.

Уже когда слова сорвались с языка, я осознала их истину. Лия любила меня. Даже если сейчас она меня ненавидела, то все равно заботилась обо мне. Вот почему она пошла на такую жертву. Вот почему бросила школу. От осознания сердце переполнилось теплом.

Келлан покачал головой.

– Мой брат меня не любит.

– Сделай одолжение, я не прошу выкинуть из головы идею суицида. Просто подумай об этом сегодня вечером. Ты еще даже не прочитал «В дороге». Какая страшная смерть.

Он выпил еще пива.

– Ага, нет.

– Инвалидное кресло, – напомнила я ему.

– Это чертово здание высотой в шесть этажей.

– Люди прыгают с такой высоты с яхт и камнем падают в воду. Ты можешь просто переломать себе все кости. Если такое случится, ты этого не переживешь.

Келлан уставился на меня.

– Ты беспощадна.

– Знаю! – бодро сказала я.

Он улыбнулся. Улыбнулся по-настоящему. Это не была улыбка до ушей, в ней не было счастья, но уже хоть что-то.

– Отлично, давай посмотрим, из-за чего такая шумиха, – Келлан взял книгу и покосился на обложку.

Мне хотелось рассмеяться, но я этого не сделала. Слишком просто все складывалось, но, похоже, в происходящем был смысл. Утешает, когда кто-то еще тоже переживает дерьмовые времена. Даже дьяволу нужен друг.

– Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки? Вдруг ты исполнишь свою задумку, как только я уйду.

– Такое возможно, – согласился Келлан. – Но не стану. Я дал тебе слово. Я не лживый придурок – у меня депрессия.

– Тогда что?

Он пожал плечами.

– Ты меня отговорила, тебе и решать.

У него заблестели глаза, и на миг я подумала, что Келлан по-настоящему счастлив.

Я щелкнула пальцами.

– Давай заключим договор. Я читала об этом в книге.

– «Долгое падение», – Келлан кивнул, с улыбкой закатив свои глаза цвета лондонской зимы. Ник Хорнби – тот парень, что снова возвеличил в Британии современную литературу и закрепил крутость футбола среди представителей среднего класса. И с чего я удивилась, что Келлан об этом знал? Он из семьи, где люди действительно любили читать. Книги, панк-рок – у нас с Келланом как будто был свой тайный язык. Мы будто были заперты на одной орбите и двигались синхронно, пока остальные не попадали в такт. Келлан от удивления приподнял брови, видимо поняв, что означает этот пакт. – Ты предлагаешь быть на связи?

Щеки обожгло румянцем.

– Да. – Я подумала, сколько дерьма на меня выльется за дружбу с Келланом Маркетти, но почему-то мне было все равно.

Видимо, в отличие от Келлана, потому что надежда на его лице уступила место страданию.

– Извини, я не завожу друзей, – он пихнул меня плечом, его голос был почти добрым. – Так будет лучше для нас обоих. Не принимай близко к сердцу.

– Меня не волнует, что говорят люди.

– Потому что еще не слышала, на какое злобное дерьмо они способны. И пусть так оно и останется. Я не говорю дружбе «нет», – он покачал головой. – Просто говорю… Что ж, наша дружба будет приспособленной. С открытым сроком годности.

– Каждый год в День святого Валентина, – я ухмыльнулась. – Встречаемся в мой день рождения.

– На этой крыше, – он поднял глаза к небу, к необъятности вселенной.

Плечом к плечу мы искали сверхновую звезду, которая взорвется и сожжет все дотла. После смерти родителей я чувствовала себя более живой теперь, когда решила не присоединяться к ним.

– В тот же день, на той же крыше, в то же время. – Я посмотрела на часы в телефоне. Почти полночь. Я пришла сюда в одиннадцать.

Мы просидели здесь целый час?

– И если один из нас решит это сделать… – он замолчал.

– Мы предупредим друг друга, – закончила я.

Келлан кивнул.

– Заметано.

– О, и не забудь вернуть мне книгу. Она из библиотеки. Не хочу, чтобы меня оштрафовали.

– Заметано, Шарлотта Ричардс, – он отдал мне честь. – Пока мы тут, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала. Искренне пообещала.

Я уставилась на него, ожидая, что он продолжит. Я знала, что лучше не давать согласие, пока не услышу подтекст.

– Во-первых, не разговаривай со мной на людях. Вообще. Поверь мне, это для твоего же блага. Во-вторых, наша договоренность действует с девятого класса и до выпускного. Как только нам исполнится восемнадцать, перестаем друг с другом нянчиться, – Келлан уронил невидимый микрофон, показав, что закончил.

Я знала, что он поступает так ради меня, ради моей репутации, шанса выжить в этой школе. От этого мне захотелось плакать. Я хотела бороться за право быть его другом – настоящим другом, – но не хотела слишком на него давить.

– Согласна.

Келлан встал. Протянул мне ладонь. Мы пожали друг другу руки, пока я сидела на черепице, а он стоял. Келлан потянул меня на себя. У меня кружилась голова, и я чувствовала себя немного дезориентированной. Он потащил меня на крышу, подальше от края, а потом засунул книгу в рюкзак и перекинул его через плечо.

– У тебя кровь, – он кивнул на мое запястье. Я посмотрела вниз, ничуть не удивившись. – Тебе, наверное, стоит сделать прививку от столбняка.

– Я боюсь игл, – и поняла, как глупо прозвучали мои слова.

Он, похоже, тоже, потому что в холодной ночи послышался его хриплый смех.

– Твои проблемы.

– Смешно.

– До скорого, Шарлотта Ричардс, – он отвесил легкий, величавый поклон и зашагал прочь, оставив меня на крыше, пока по моему бедру стекала кровь.

Я только что спасла жизнь этому парню?

Или это он спас мою?

Глава четвертая

Я поднималась на крышу, изнывая от голода. Лия избегала меня уже несколько дней. Сразу с работы она отправлялась на вечерние курсы косметологии, а между делом дремала в поездах. По дороге сюда я хотела купить что-нибудь в магазине «все по доллару», но на этой неделе уже потратила все деньги на книги. Лучше питать душу, чем тело.

Пять минут двенадцатого, и я задавалась вопросом, с чего вообще решила, что Келлан придет. Верные нашему договору, мы не разговаривали друг с другом весь год. Я видела его каждый день в Сент-Поле, за исключением летних каникул. Он сделал пирсинг на губе. Покрасил волосы в платиновый цвет. И частенько попадал в драки в коридорах. Келлан теперь ходил в школу в килтах и рваных женских колготках. Я слышала от Крессиды и Кайли, что он писал короткие триллеры для фанатских сообществ в сети и принимал экстази и оксикодон[6]. Я притворялась, что мне все равно.

Мне было не все равно.

Но мне хватало и своих проблем с социумом, о которых стоило беспокоиться. А именно – как всего за одну ночь из Шарлотты Ричардс я превратилась в Лотти Дикс[7] после того, как на уроке сексуального образования отметила, что несправедливо ожидать от женщин меньшего числа сексуальных партнеров, чем от мужчин. Все рассмеялись. Все, кроме Келлана. Его налитые кровью глаза были прикованы к телефону, а сам он сидел в заднем ряду, сделав вид, что его там нет. Он становился пугающе хорош в том, чтобы не находиться в тех местах, где присутствовал физически.

Мысли о самоубийстве приходили ко мне реже. Или, может, просто стали более управляемыми. Иногда жизнь переполняла меня до такой степени, что становилось трудно дышать. Когда чувства вины было в избытке. Когда общество одноклассников, сестры да и сама жизнь становились невыносимыми. Иногда, лежа в постели, я прислушивалась к биению сердца и желала, чтобы оно остановилось. Это казалось таким простым. Я могла заставить свои конечности двигаться, глаза – моргать. Могла даже задержать дыхание. И все же сердце было мне неподвластно. Дерзкое маленькое создание. Я начала усваивать этот урок: свое сердце мне не удастся контролировать. Оно продолжит работать, не обращая внимания на остальные части моего тела. Думаю, в том и заключалось очарование этого органа. Он может стать вашей гибелью, спасением, другом и врагом.

Ночью я смотрела в стену и думала о маме и папе, о том, что бы они сделали или сказали, чтобы все стало лучше. Я думала о Лии и ее пенни. О жарких летних днях, когда мы плескались в фонтанах. Делали колесо на заднем дворе и вместе ели мороженое. Отчасти я была рада, что осталась здесь и могу каждый день ненавидеть себя за то, что случилось с моими родителями. С Лией.

Прошло уже десять минут. Келлан еще не появился. Я села и стала покачивать правой ногой. Я была так голодна, что у меня кружилась голова.

Единственными знаками за год, указывающими на то, что та ночь на крыше не галлюцинация, были наши тайные разговоры. Через три недели после Дня святого Валентина я обнаружила у себя на столе «В дороге». Я открыла книгу и нашла внутри записку, несколько долларов на оплату библиотечного штрафа и флешку.

«Я чувствую, что твоя душа и моя сделаны из одного и того же материала. Из черной слизи. Ты вселяешь в меня надежду, но это последнее, чего я заслуживаю. Дай мне знать, что думаешь».

Вернувшись домой, я подключила флешку к своему умирающему ноутбуку. Келлан оставил мне текстовый документ. На десять страниц. Короткую историю о мальчике, который влюбляется в своего домашнего паука. Когда мама мальчика убила паука, я расплакалась. Мне было интересно, что это значит. Несколько дней спустя я оставила еще одну книгу на столе Келлана. «Дон Кихот». Под первой страницей были спрятаны его флешка и записка.

«Чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, что не хочу умирать, не влюбившись. Не потеряв девственность. Не помирившись с Лией. Кстати, я плакала, когда паук умер. Пиши еще, пожалуйста.

– Ш.».

Мы обменивались небольшими записками, книгами и короткими рассказами. Келлан сказал, что уже занимался сексом, влюблялся и смирился с тем, что не помирится с братом. Так что ему нечего было вычеркивать из списка желаний.

Келлан был другом, не будучи таковым. Темная, тайная пещера, в которую я прокралась, когда соизволила оторвать нос от учебников. Вряд ли кто-то из моих одноклассников понимал, что значат для меня оценки. Почему я расплакалась, когда увидела пятерку с минусом. Почему гонялась за учителями в коридорах и всегда приходила на пятнадцать минут раньше. Я получила статус заучки, но только потому, что не могла позволить себе быть кем-то другим.

Я уже собиралась спуститься вниз, когда услышала это. Топ-топ-топ. Убила бы тебя за опоздание. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

Он появился на краю крыши. На нем был килт на черные узкие джинсы, потертая толстовка с капюшоном, а поверх – джинсовая куртка с нашивками панк-групп. Не говоря ни слова, Келлан снял рюкзак, расстегнул его и что-то бросил мне в руки.

– С днем рождения, Дикс.

Я развернула рыхлую круглую штуковину. Черничный маффин в бумажном пакете из кофейни Costa. У меня потекли слюнки, в животе заурчало, и я подавила острый порыв обнять Келлана. Может, потому что сходила с ума от голода. Может, потому что Лия «забыла». Снова.

– Спасибо, – бросила я, плюхнувшись на крышу и откусив маффин.

Келлан устроился передо мной. Увидев его здесь, в другой обстановке, я вспомнила, что он – парень. К тому же симпатичный. И все равно мы оба были немного жалкими. Заключив тот договор, мы оба предполагали, что нам нечем будет заниматься каждый День святого Валентина до окончания школы. Никаких свиданий. Никаких празднований. Никого в нашей жизни. И мы были правы. Жалкие.

Он наблюдал, как я ем, открыв банку «Бад Лайт» и сделав глоток.

– Как дела у черного слизняка? – Подтекст: ты еще хочешь прыгнуть?

С набитым ртом я покачала головой. Келлан с удивлением посмотрел на меня, достав из рюкзака еще одну булочку. Он швырнул ее в меня, как будто я была диким животным, которого нужно кормить через решетку. Я так проголодалась, что мне было плевать. Развернув второй маффин, я почувствовала себя недочеловеком.

– Разве ты не испытываешь искушения? Даже самую малость? – он собирался изобразить озорство, но я слышала разочарование в его голосе.

– Я далека от счастья, и еще бывают моменты, когда я хочу это сделать, но, думаю, все в порядке.

– А твоя сестра?

– По-прежнему меня ненавидит. Мама часто говорила: «Не принижайте себя, чтобы помочь другим казаться выше». С Лией я чувствую себя вдвое ниже, хотя ростом она не выше меня. Ненавижу бывать дома, поэтому часто хожу в библиотеку.

– Что сейчас читаешь?

– «Ослепительный цвет будущего»[8]. «Под стеклянным колпаком»[9].

– Книги о самоубийствах.

– Да. Помнишь пленку на новом альбоме? По-моему, у самоубийства такой же глянцевый блеск, а когда я сорвала пленку и послушала музыку, то она не оправдала ажиотажа.

– Проблема с книгами о самоубийстве в том, что они написаны живыми людьми.

Я кивнула, бросив Келлану пенни, который приготовила до его прихода.

– Пенни за твои мысли?

– Я все еще думаю о самоубийстве.

– А твой брат?

– Не думаю, что он хочет покончить с собой, хотя очень надеюсь, что передумает.

Я закатила глаза.

– Келлан.

– Прошлый год был полным дурдомом. Папа попал в реабилитационный центр. Думаю, он чертовски скучает по мне. Ему очень одиноко, Дикс. Мы навещали его всего два раза за тот месяц. Потом Тейт завел себе подружку. Сейчас она практически живет с нами. Каждый день готовит растительную еду для кроликов, купила мне вязаную пижаму от «Хоул Фудс», заменила мою винтажную кожаную куртку на такую же из экокожи. Она даже пыталась ограничить мое время с отцом после того, как его выписали.

– Что за чушь собачья, – я сморщила нос. – Ты поставил ее на место?

Он провел пальцами по платиновым волосам.

– Я вымотал им все нервы. Почти не разговариваю с Тейтом. Он постоянно ругается с папой. Я слышал, как он говорил Ханне, своей девушке, что подумывает о переезде. Он получил предложение о работе в Сиэтле. Я, конечно, сильно ненавижу эту школу, но мне не на что будет жить, если я уеду из Нью-Йорка. У меня остался только отец.

– Он сделает все, чтобы держать тебя подальше от твоего отца, – одними губами произнесла я. Я ненавидела его брата, даже ни разу с ним не встретившись. – Что за говнюк.

Мы пробыли на крыше еще час, наверстывая упущенное. Я рассказала ему о своем проекте по физике, о книгах, которые прочитала, поделилась сплетнями о моих друзьях. Келлан рассказал, как начал писать для пары фанатских сообществ, и я притворилась, что впервые об этом слышу. Он также приступил к работе над настоящим романом, но не стал вдаваться в подробности, когда я попыталась выведать у него детали.

На этот раз мы спустились по лестнице вместе.

Собравшись уходить, Келлан простонал:

– Да, да, я знаю, о чем идет речь. В тот же день, в то же время, на той же крыше.

– Постарайся не умереть в этом году.

Я ударила его по руке. Ботаник с большой буквы Б.

– Ничего не обещаю. – Я сделала грустное лицо. Он закатил глаза. – Я предупрежу тебя, если решу.

Я показала ему поднятый большой палец и пошла к железнодорожной станции. Я прошла через облако наполненных гелием красных шаров в форме сердца, привязанных к двум тележкам уличных торговцев. Мне казалось, что я вышла из сна обратно в реальность, с которой не хотела иметь дело, которая не хотела иметь дело со мной.

От падения меня удерживала только улыбка Келлана в виде полумесяца. Неохотная, но заметная.

– Заметано.

Глава пятая

Шарлотта Ричардс проникла мне под кожу. Несомненно. Может, потому что она хорошенькая. Может, потому что ей было не все равно. Может, потому что она не просто красивая мордашка, которой можно любоваться. Еще она кладезь замечательных книг, забавных заметок и ободряющих слов, восхвалявших мои короткие рассказы, о которых никто больше не знал. Я знал, что это маленькое соглашение обернулось для меня худшим поступком, который я только мог совершить по отношению к себе. Единственное, что поддерживало меня в этом году, – мысль, что я проведу время с Шарлоттой.

И когда это все-таки случилось, я даже не рассказал ей, что важного произошло в моей жизни. Например, про то, как Марк Макгоуэн сунул меня головой в унитаз после того, как я чуть не сломал ему нос в драке, и как остальные потные ублюдки в раздевалке смотрели и подбадривали его. Или о том, что мне начали сниться эротические сны с ее участием. Или о том, что я больше не чувствовал ничего, кроме замешательства.

Нет, я купался в очаровании Шарлотты, потому что она была уникальной, милой и солнечной. А потом вернулся к своему существованию.

Слишком злой, чтобы слушать.

Слишком измученный, чтобы беспокоиться.

Глава шестая

Я пришла на десять минут раньше.

Мы с Келланом весь год поддерживали традицию обмена книгами и короткими рассказами, но в последнее время он выглядел незаинтересованным. Больше обычного. Круги у него под глазами стали более заметными, а темная энергия потрескивала вокруг него, угрожая убить электрическим током, если подойти слишком близко.

И все же я поймала себя на том, что пытаюсь достучаться до него, подсознательно или нет.