НеСказка

НеСказ 0. «Дом с котами»

Случилась история та в деревне с названием «Захарово». Был в ней дом один – старый, бревенчатый с голубыми резными наличниками и крышей небесного цвета. Ближе всех стоял он рядом с колодцем. И каждый день мимо окон расписных светлых проходили местные. Идут жители Захарово к колодцу – машут дому с номером 10 и тем, кто в нем живет.

Десятый был домом одним из первых. Испокон основания деревни. Из могучих бревен собран что подле леса. Многое повидал. Не одно поколение вырастил. Был у него и друг – Ясень. Рос у крыльца с малых веток. Откуда взялся, кто посадил его – не помнит никто. И были Десятый и Ясень уже так давно вместе, что казалось: то ли Дом – часть Древа, то ли оно – продолжение Десятого. Так и поскрипывали вместе. И вдруг однажды налетели на деревню тучи, пригнали ветер силы столь страшной, что невольно качнулся могучий Ясень. Разразился гром неслыханный. И с первого же раза ударила в Древо молния дикая. Самая крупная ветвь – надломилась, протрещала да рухнула на крышу Десятого. Никого в тот момент не было.

Утром проснулся Джей в доме, как всегда – в пять утра, от воплей котов и кошек. Десять всего их было. А сложилось так из-за доброты и жалости Джея к хвостатым. Кто-то подобран был, кто-то здесь родился. И каждое утро:

– Мау, Джей, вставай! Есть да пить подавай, гулять отпускай! – в общем рутина.

Так и сегодня. Выпустил всех на волю, собрался на рынок – запасы пополнить свои, да котам рыбов1 купить. Вышел со двора – красота! Солнце залило опушку зеленую пред Десятым – светом. Та от эффекта этого сделалась изумрудной. Птицы щебечут – новости обсуждают утренние. Ясень могучий небо макушкой своею гладит. В общем, Рай!

Странно лишь показалось, что нет никого. В это время обычно кто-кто, да ползет к колодцу. Пожал Джей плечами да направился к своей желтой газели. Машину ту дал ему начальник – хозяин рыболовной лавки, где и трудился Джей. И прежде, чем сесть за руль, обернулся на дом – убедиться: оставил ли сени открытыми, чтоб коты от жары смогли спрятаться. Смотрит: у таблички с номером отвалилась цифра «1». Да не сама, а будто огнем металл рассекли и оторвали. Рядом – валяется ветвь от Ясеня. Подивился Джей, но решил разобраться опосля. Когда вернется.

Вот отъезжает он от теперь уже НеДесятого, а Нулевого. Но что-то не то: руль крутится с трудом, машина не слушается. То сильно рванет, то тащится. В повороты вписывается со скрипом. Весь вспотел, развернул Джей махину и двинулся в путь. Задержал взгляд на колоколе, что народ звал на праздник иль похороны, но… не притронулся.

Выехал Джей из Захарово с колеи земной на асфальт. Едет – поедет, а пред ним откуда ни возьмись – кукурузное поле.

– Странно, не было раньше такого. Попробую срезать!

И направил газель через гущу ростков с початками назревающими. Долго ли коротко ли ехал Джей по́ полю, а вышел – на дорогу крепкую ровную, но неширокую. Глядит… А газель под ним превратилась в велосипед! Да большой такой, что до педалей Джей достает лишь едва. Перебирает носочками, отталкивается и ждет, как прокрутится колесо.

Едет – поедет и видит: табличка впереди – «Соколово» гласит.

– О, эту деревню я знаю! Поеду-ка сквозь нее, там с другого конца-то есть как раз тропинка в Захарово.

Въехал в деревню Джей и ахнул! Все дома в ней из дерева – расписные, резные наличники, крыши – о цветов неземных, так что похожего – ни одного. Лавочки-то вдоль улиц стоят, как напоказ: узоры цветов и зверей, сюжеты древние – известные и невиданные. А народ-то какой! Гномы, эльфы, да до́бры молодцы в косоворотках, де́вицы в сарафанах, как афалины, да существа иные – неописуемые. Словом – Сказка!

Едет Джей, крутит педали носочками, да диву дается: как такое быть может? Странно только ему, что всё вокруг словно подтоплено: лужи, болотины у каждого двора да на пути. И везде – мосты, мостки, да подмостки из дерева. Заезжает Джей на одну переправу – упирается в тупик. Возвращается, едет к другому мосточку. Снова въезжает – а дверь за ним. Открывает её, дальше едет. И так по сто раз: мосток – тупик, дверь – переправа, мосток – дверь… В общем – цельный лабиринт.

Долго ли коротко ли крутил Джей педали, что впору все становились ему. До тех пор, пока однажды не уперся в большое болото. Темное с тупиком оно и обрывом к трясине. Остановился. Не по себе стало Духу его, развернулся было на другую тропинку… Навстречу ему – народ местный сказочный. То ли праздник у них, то ли ход крестный. Молодцы в косоворотках с девицами, что афалины, гномы да существа толпою идут. И пред собою несут портрет. То ли король их, то ли местное божество.

Не стал выяснять Джей, кто таков, да и устал уж порядком: домой пора. Вскочил на велосипед и дал газу по левой тропинке. Едет, да только мостки одни, лужи, тупики или двери. Народец снует. Измучался Джей в пути. Стал искать, у кого спросить направление верное. Видит – спиной к нему идет женщина. Копна волос рыжая да большая, как грива у льва, притянула путника. Джей окликнул её, да едва не упал с коня железного!

Обернулась та – не женщина, не девица, а ведьма! Настоящая самая. Кожа лица к земле-то тянется. Морщины, как оползни. А нос её длинный кончается родинкой с поплавком из черных волосьев. Давно бросил Джей это делать, но так испугался, что захотелось ему… Помолиться и перекреститься. Ведьма глаза свои цвета болотного прищурила и вопросила:

– Что тебе, путник, надобно от меня?

– Поклон Вам, женщина. Попал я в деревню эту сказочную случайно, а выхода не нахожу. Домой мне пора уж – в Захарово. Оставил его открытым, котов гулять выпустил. Помрут с голоду, вот поспешаю вернуться.

Растянула ведьма нить улыбки кривой, да как взмахнет пред собой ладонью. Смотрит Джей, а на каждом пальце – коготь длинный, острый, словно звериный. Одним-то кинжалом таким да как зацепила его за плечо! Выдрала кусок мяса с кожей. Не дрогнул Джей, ждет. Ведьма кусок сей к носу-то поднесла, дух вдохнула. Языком, что раздвоен был, лизнула, и говорит:

– Ну, смотри сюда. Видишь – на горизонте церковь белая-то стоит. К земле ниспадает? Вот шпиль на конце ее путь-то верный домой тебе и указывает.

– И что же, как мне к ней пройти? Может, проводишь? – говорит Джей старухе огненной, а сам нервно сглатывает.

– Неет, молодец. Проводник судьбу идущего делит-то пополам. Ступай сам! – как сказала, так и продолжила идти спиною, задом – вперед.

Взглянул Джей ещё раз на церковь заваленную, да шпиль куда смотрит. Поехал в ту сторону. Долго ли коротко ли, а на пути всё то же: жители сказочные, дома да лавочки, улочки да мосты, тупики да двери. Устает Джей, сил уже нет – крутить педали. Смотрит: нисколь ближе к церкви не стал. Напротив, шпиль её всё дальше и дальше. Почти уже скрылась за горизонтом неясных событий.

Испугался Джей, стал поторапливаться да крутить сильнее. Едет и видит вдруг – мост самый большой среди всех. На этот раз каменный – резной, как для кареты с тройкой коней созданный. А из-под моста оного льется свет то розовый, то сиреневый. Слез Джей тихонько с велосипеда, подкрадывается к мосту:

– Дай хоть одним глазком загляну.

Эка невидаль пред ним открывается! Небоскребы огромные под куполом неба свинцового. Все в щитах электрических. Шумят да скрежещут. Машины летают в небе. Люди – в шлемах, земли не касаясь, плывут по воздуху… А следом за ними – хвост голубой от портфелей с искрами.

– Добро пожаловать в КиберГород! – вещает один из щитов, и запускается музыка… Ломанная, электронная, режет слух.

Хватается Джей за голову, на коня-то двухколесного вскакивает и пятится все назад, причитая:

– Не нужен ваш КиберГород! Домой мне надо! В Захарово! Коты есть хотят! Нараспашку ведь все оставил открытым!

Совсем впору стали уже педали – спешит Джей домой. Ищет глазами церковь. Но отдаляется шпиля краешек на горизонте. И снова – лужи, мостки да двери, подмостки, щели.

Вдруг выезжает Джей на поляну зеленую, чистую, светом залитую. Похожую на коридор. Здесь на лавочках сидят женщины – все беременные, на последнем месяце. Не выдержал, кинул клич:

– Женщины, матери дорогие, в ноги вам кланяюсь, помогите! Домой мне надо, в Захарово! Настежь открытым оставил, котов выпустил, сам поехал за рыбой. Долго в деревне вашей сказочной все катаюсь, а выхода не нахожу! Разбредутся коты, умрут! Где Захарово, укажите?

Переглянулись женщины. И одна, что ближе сидела всех, речью отчаянной-то прониклась, поднялась, говорит:

– Пойдем, провожу тебя, куда надо.

И отправились они вдвоем, или втроем? Джей – на велосипеде едет медленно, тихо. Беременная идет степенно, неспешно, за поясницу держится, расспрашивает про дом и Захарово. Сколько шли они – неизвестно, мимо улиц, построек, луж и мостков. И довела его роженица до двери огромной, что пуще прежних по размеру и массе была. Стучится беременная. С гулом тяжким дверь открывается, а там…

Ведьма стоит размеров огромных. Мышцы буграми литыми поигрывают, но лицо, как у первой: оползает вниз, нос вперед длинный с родинкой, что поплавок.

– Что тебе надобно? – смотрит на роженицу, Джея не замечает.

– Путник вот. Домой ему надо, в Захарово.

Переводит ведьма взгляд мутный на Джея. Тот смотрит ей через плечо левое. А за спиной – будто актовый зал со сценой. В нем сидят жители сказочные, выступают друг перед другом. Веселье, этюды, сценки. В общем, развлекаются. Ведьма огромная – лицо свое, словно лошади, приближает… смотрит в глаза, говорит:

– А что это ты? Наработался на других? Так на нас ещё потрудись…

Не выдержал Джей от усталости и печали, закричал:

– Домой мне пора! В Захарово! Я котов упустил, дверь открытой оставил. Вернутся, а нет меня! Кто их накормит?

Смотрит ведьма пристально, будто испытывает. Но не боится Джей, ждет вердикта.

– Пропуск, – говорит ведьма роженице и протягивает ладонь когтистую старую.

Беременная достает из-за пазухи лист, отдает. Та ставит штамп и вещает:

– Значит, смотри сейчас. Вот коридор. В нем – пять дверей. В какую успеешь – туда тебе. Всё, ступай! – и захлопнула свой проход задний.

Сидит Джей на велосипеде, ждет, все пройти пытается. Мимо него – народец сказочный все снует, прошмыгивает. Двери быстрые: отворятся и тут же захлопнутся, по одному пускают. Не успевает Джей приблизиться – хвать! А закрыто, прошмыгнул уже кто-то.

Сердится Джей, из себя выходит, кричит:

– Пустите меня домой! В Захарово!

А народец-то сказочный быстрый, мимо прошмыгивает да хихикает над ним. И понял Джей: что-то тут нечисто…

И вдруг откуда-то из глубины земли – удар оглушительной силы. Землетрясение. Притихла суета. Пригнулись жители деревни сказочной. Уши вострые да прислушиваются.

Удар второй – еще пуще прежнего! Смотрит Джей… А с неба падает полынь – листьями, звездами да соцветиями. И как только растение это народца деревни касается… Тот надувается, оболочка-то сказочная лопается, и вылетает из неё…

Смотрит Джей и глазам не верит: вот взлетает спора гриба, вот – спора плесени. Штамм вируса этого, штамм другого… Лопаются все и разлетаются поверху. Тут-то и бросился народец, кто куда врассыпную. Кричит:

– Это за ним Она! Могущественная Ведьма пришла!

Пытаются скрыться. Но негде.

Вдруг удар третий. Да столь оглушительный, что зашаталась земля под ногами с велосипедом. Подбрасывает Джея вверх.. Плывет он все выше, и выше….

Летит уже над длинной магистралью авто. По всей длине её – пробка, трафик. Облака газов выхлопных, сигналы, ругань водителей. Все стоят, ждут чего-то.

– Что там, в центре пробки?

Джей летит вперед. Краем глаза замечает: рядом с магистралью – огромный чугунный котел. Над ним из небес – руки женские, очень знакомые. Бросают в чан с кипящим отваром полынь. Слова заклинания из-под небес – гром вызывают.

Долетает так Джей до центра пробки и видит.

Лежит на боку газель его смятая. На которой из дома выехал… Вокруг – разбросаны автопогрузчики и почтовые грузовики. А среди зевак кто-то бросает:

– Слишком спешил, говорят…

Тут… Как начало Джея трясти. Рвется он по воздуху, словно карп, посмотреть: есть ли кто живой.

Свет выключается. Крик раздается.

НеСказ 1. «КотФуцианство»

Тень шпиля от колесницы расплывается по горизонту. Ра2 взглядом устало её провожает и выдыхает:

– Последний раз.

Небо напополам разверзает крик пикирующей птицы.

В доме Джея рождается масти рыжей – крупный кот.

– Ну, привет, Игорь! – знакомый голос, что испокон, расплывается в улыбке.

Открывает глаза Рыжий да рассматривает мир вокруг.

Всё верно. Левый берег Волги. Центр города «Пса» – перевернутый3, как название «Леса». Имя матери воплощения – оплот «света», значащий «розовый цветок лотоса». Рядом – Джей. Взгляд еще не ясен его. Поиск блуждает. А что с лапами? Глянь, а подушечки на них – цвета розового, девичьего совсем. Смущается Солнцеликий. Утешается тем лишь, что штрих сей – от матери.

С тех пор, как Джея покинул Пёс его верный – умер, стал человече носиться с Игорем, аки с братом. Вместе росли да мужали. Кот же единственным стал, кому откровения заблудшего в ночи выслушивать приходилось. Вместе пили они да ели, друг друга лечили, да мир свой – дом берегли. Время шло, заселяли свой терем другими душами кошачьего племени. Рожденными ли, спасенными – не важно. Все во благо того, дабы матери Джея не было скучно, когда странствия звали его на путь познания. И вот однажды…

– Да гори оно все синем пламенем! Собирайтесь, сворачиваем манатки4! – не стерпела предательства мужа, простенала. Проклятьями гнездо семейное усыпала женщина главная и молнию слов своих – да разверзла купол поднебесный.

Делать нечего. Погоревали. Собрались и отправились в путь к новому дому. Пусть не по своей воле тот сыскан был.

Едва завидели Джей с Котом пристанище новое – оба вздрогнули: на перекрестке улиц, у края дороги стояла изба нечистая. Крыша её, доселе небесного цвета, ныне серая, ветхая, мхом поросла. Чердак да подвал одолели грибы с паутиной. Рот разинув на идолище такое, – народ мимо окон ходит. Утварь от старых хозяев осталась брошенной на съедение бога Kala5. Да и сама история места – припорошена тайной и мраком. Соседи все шепчут, остерегаются колдовства.

Окинул Кот Оком всевидящим – времени капище, оглянулся на Джея: душу друга его печаль разъедала. Утрата взрезала радость от расплаты за судьбы чужие. Что тут сделаешь. То родные. И вздохнул Солнцеликий, сам поник было. Но в последний миг зацепился за семя памяти – Кто он таков, да зачем сюда прибыл. И в последний раз принялся, коль стал былью, будить товарища. Довольно растягивать на столетия одну Песнь.

Стаю кошачьего племени Кот созвал ко двору. Взобрался на сруб —слово молвить:

– Ой ты род кошачий вылизанный. Волей богов Судьбы призванный ко двору сему – к Одному из Поднебесной. Бросила длань нас ошибок чужих людских в места не лучшие. Может быть, даже, злополучные. Джея терзает кручина горькая, словно паленая водка. Забыл он путь домой. Но вы – народ иной. И всегда находили дорогу оттуда, где ни тропинок нету, ни выхода. И коль мы все здесь под куполом, – объединимся да поможем ему. Говорю вам то Я – Солнцеликий Ра.

И в момент сей поднялся могучий ветер. Пригнал тучи, усадил на плечи Атланта спящего, да смотрящего вещие сны. И будто не тучи, а агнцы – пасутся они на улицах и полях его изумрудных. Едва слово они говорят – вмиг рассыпаются то ли в прах, то ли в град. Гром раздался над местом измученным. Снежным бисером тучи заблудшие осыпали племя котов.

– А теперь, слушайте вы меня, – молвил Игорь, встав в полный рост.

Девять из шерсти разных мастей собрались плотнее вокруг говорящего.

– Ты, Химера, ступай на погост, приведи Одиссея ко мне. С ним Джей прозрит, да посеет семя чудес.

Химера о трех цветах прищурилась незаметно. Потянулась. Мягко ступила на сено и исчезла в кустах малиновых.

– Ты же, страж бесстрашный, снежно-бежевый. Охраняй врата под землею, да те, что срединные. Покамест не испарились тут следы змеиные.

Барс Нежный сверкнул булатом когтей да шмыгнул в подземелье. В ожидании гостей.

– Пессимея – Пустое темя. Ступай до Москвы. Приведи сюда Мышь. Да не простую, а ту что скорлупу золотую надвое да рассекла.

Пустое темя встрепенулось, обогнуло дом трижды, оттолкнулось от стыка дверей. Запестрели пятна чудны́е в суете дней да дорожной пыли.

– ТинПу дымчатый, покажись из тени! И ступай, приведи сюда зодчего! За три ночи пускай превратит он халупу в за́мок, да изгонит грибок!

Будто сам Серый волк Ивана царевича встрепенулся, усы навострил на север да скрылся в сени дерев, прыгая с ветки на ветвь.

– Ну а ты, Симеон де Пророк юродивый, взгляд свой направь на Восток и скажи: насколь числены миражи, далеко ли до Правды Джею?

– Тебе внемлю, Отче, – пророк отвечал, – пока ты вещал, взор глазом левым слепым да направил в Пустыню. В ней по окраинам и китовым хребтам Вихрь гуляет. То охраняет Он Око Ришат6. Ждет оно летописца, ибо в центре его хранится папирус, где написано, что…

– Довольно. Я понял тебя. Погружение сие опасное для души твоей беспристрастной, Оракул. Возвращайся. Да обращайся теперь ко Джею юному чаще передом: пятна сивые на груди твоей отмечают путь по Пустыне сей.

Поклонился оракул сизый Солнцеликому в гриву низко, да скрылся в задворках тиши.

– Остальные, проявленные и пришлые, стерегите пороги. Чую, вороги скоро нагрянут, испытания притянут к бессмертной души. Дыши, Джей, дыши. А я пока гнездо старое посещу, да вмиг обращусь не один.

В русле сумерек под покровом тумана седого Игорь вертается на порог покинутого дома.

– Есть кто потусторонний среди живых?

Стены жилой пятиэтажки притихли.

Солнцеликий рычит, испускает крик птицы, пикирует в центр квартиры – цапает дым когтями:

– Что же ты, хатник7 ворчливый, не слышишь зов Ра? Разобиделся, что забыли тебя? Вон всю посуду у новых жильцов побил.

– Оставь свой пыл, усатый, для тех, кто по масти тебе. Уже не в своей избе прыгаешь, аки блоха на загривок. Что тебе надобно? – домовик пыхтел. Все сердился, что впопыхах не успел ухватиться за хвост семьи.

– Не серчай, старый хатник. Не за долгом, но воздаянием я возвратился. Пора и тебе обратиться со мной, ибо путь наш един. Садись же верхом, отнесу в новый дом.

– Ну, коль обманешь на этот раз, не серчай. Как брату – Оракулу вырву тебе левый глаз, – сказал и вскочил меж седин. Обратился в дым и вывалился из шерсти рыжей на пороге полуночи.

– Добро пожаловать в никуда. Эта изба аномальная. Стоит и нет её – на границе миров. Много голов и копыт через нее провел Бог Kalunga8. Твоя же зарука – не́жить здешнюю на сторону нашу склонить, мо́рок сна усмирить и отворить створы памяти.

– Мать честная, как одному домоводу-то все проделать? – обращаться уж начал дед было в дым, но Солнцеликий прыгнул и пригвоздил его ором:

– Вспомни, Кто ты такой и зачем разбужен? Что суждено тебе было до сей поры, отвечай? – Рыжий рычал, обличая правду.

Хатник вздохнул, улыбнулся, бороду отряхнул неспешно и испарился под крышей дома.

– Луна, ты все слышала! – Игорь вышел на задний двор и исчез под землей.

Утром затвор в замочной скважине провернулся: то вернулся Джей вместе с зодчим. Муж – строитель детину ТинПу держал у себя под мышкой говорит:

– Так вышло, – нашел сего кота красивого заблудившимся у себя на участке усадьбы.

Так вот хитростью дымчатый и причастил частного мастера к ремонту хаты за три дня и ночи. И пока кирпичи выкладывали на лицевую часть дома, хатник старый с нежитью новой за территорию спорил. То в дурака на щелбаны играл. То в прятки. Из дымохода гонял второго такого. После пятого грохота с чердака – стало тихо и ясно: наша взяла. В заключение, едва зодчий грибок устранил, – так простыл след серой тучи мо́рока.

Только ходит Джей все сам не свой. Такой же печальный и хмурый. Игорь следит за ним, глаз не спускает. А́саны9 разные принимает для гибкости мышц и бодрости духа.

Так лежит однажды в позе плуга, как глядит – надвигается снова гроза. А пред нею издалека запыхавшись мчится Барс Нежный. Шерсть бежевую из нитей шелка теряет. Видать что-то важное его подгоняет, коль не щадит красоты своей:

– С донесением к тебе, Солнцеликий, разреши обратиться! – простирается, оземь трясет усами.

– Что стряслось, не тяни! – пружины мышц главный Кот заряжает в обойму с готовностью выстрелить.

– Явился у дальних ворот сейчас гость. Я дюже бросился, думал паук. Какое там! Сам Вельзевул со скорой вестью: грядет беда. Мухи в зоне сей исчезают без следа и чести. Что одну, что полчищем в двести – отправлял он сюда проведать. Ничерта. Тишина. Пустота.

– Что за страсти, сам Вельзевул! Ему-то что дело до аномальной зоны? Разве что проворачивал здесь делишки свои… Ох уж эти короли. Как помочь, так мы гордые, а когда пропадают подданные…

– Что же делать, Отче?

– Нам – булаты точить. Тебе – относить Ваалу благодарность мою и низкий поклон за крылатый погост. Скорей и сам возвращайся на пост. Ожидаем ночи.

С предчувствием прочным битвы Рыжий спустился под землю за помощью.

К полуночи – девять котов с Игорем во главе – на исходных точках. Стерегутся дыры, пороги, щели да окна с дверьми. Домовой со свитою – над людьми под крышей. В подземелье – кроты с ежами под эгидой ТинПу.

Все вокруг стихло. Черная тень размеров огромных помрачает свет от луны. Из-под полы выступает черный якорь с шипами. Чу, то не якорь, а лапа! Вот вторая, уж третья, четвертая. Восемь, словно краны. И все разом вытягивают на поверхность… Голову женщины. Волосы-то длинные черные, тело – центнер рыхлого месива под жесткой шерстью. Явилась в эпицентре Она:

Черная вдова, колдунья, кого и боялась молва. Зрачки акулы заместо глаз с белка́ми. Ядовитые жала клыков змеиных торчат из пасти беззубой. В ночь вальпургиеву – и то девиц с копытами краше встречаешь! А из-под чресел-то идолища чавкающего расползаются змеи и пауки. Недовольна Ваала сестрица, что аномалия теперь заполняется светом. Хочет вернуть все назад и брыкаться между мирами под ликами разными.

Подбирается к Джею вдова все ближе. Но тот спит. Не слышит, как смерть над ним нависает. Испускает Поганая нитей сеть. Паутина её ведь прочнее стальных канатов из-за токсичных ядов для системы нервной ЦНС.

– Спи, – приговаривает Паучиха, да лихо заворачивает одурманенного в кокон. – Вот и нашел ты покой, – нависает, клыки разверзает навстречу артерии.

– Умри в пустоте, ату их всех, братья, – бросается Игорь на голову идолища.

Пищит поганая, сопротивляется дружине Солнца.

Барс Нежный распарывает кокон, бросается ей в горло. Домовой стелит дым, прикрывая всем спины. Оракул вместе с Химерой рассекают ей брюхо напополам. Кроты с ежами пищат, укрощают сноп змей с пауками. Пир обещает быть пышным, запасов-то на год вышло.

Труп Паучихи сбросили тут же в чисти́лище под выгребной ямой. Сеть ядовитая истлевает, на теле Джея исчезает. Оставляет лишь нити кошмарного сна за собой. Солнцеликий укладывается над его головой, лапой касаясь незримого Ока:

– Живи, Джей, живи…

Под утро герои кошачьего племени прикорнули….

Через несколько недель возвернулась с дороги дальней посланница – Пессимея. Рыжий Кот её принимает радушно, будто прошло три сотни лет. Пустое темя несет с собой странную весть.

– Вот что передали тебе, Солнцеликий. Когда время наступит, явится к нему и Мышь. А пока нужно ждать. Доколе – неизвестно. Но золотое напыление на Яйце его все плотнее. Дело теперь за тобой.

Поклонился Кот сестре пестрой в лапы, та ответила да с порога —скрылась по домашним заботам.

– Ну, что ж. Пора звать Одиссея.

А Химера в то время вернулась беременная на последнем месяце. И в тени развесистой яблони ждала потомства. Час настал, объяли схватки мамашу, поспешал к ней и Джей. С юности он был акушером всего племени:

– Ну, ну, милая, тужься, дыши.

Вот уж вперед показалась головка крупная. Да золотая со спутником месяца на высоком челе. Первый – самый большой. А за ним вдруг полезли… Мать честная! Циклопы! Все как один. Никто не выжил средь них.

– Раз ты Первый, то О́дином нареку тебя. Как верховный Бог скандинавский. И раз уж один остался, значит Единый.

Как произнес сие, – Химера слезу пустила, на сына взглянула, да Дух испустила. Миссия завершена. Пригорюнился Джей, прижал Единого к груди своей со шрамом и заплакал.

– Джей, послушай, – Рыжий сел рядом и Брату лапу положил на плечо.