- -
- 100%
- +
© Текст. Мацкевич С., 2025
Пролог
– Всегда хотела спросить… Какого это, когда пыльца астрийского пылесборника проникает в организм?
Явно не ожидавшее от с виду безобидного жёлтого цветочка отдачи синее существо пыталось одной рукой промыть плоский нос антисептиком, второй убрать цветок в стеклянную колбу и двумя другими руками промыть язык и откашляться.
– Перед глазами плывёт… – Синего нибла пробрал едкий кашель. – И чувство… будто сжимается каждая часть лёгких… где она оседает.
Жёлтая женщина, чья голова была похожа на гигантский грибок, усмехнулась и протянула ему маленькую маску. Нибл поспешил надеть её на себя. Что бы он делал здесь, посреди джунглей дикой планеты, без её помощи?
– Не бойся, пыльца этого цветка не опасна. А это поможет облегчить дыхание.
Миниатюрная маска, через которую поступало распылённое противоядие от неприятных последствий пыльцы, и впрямь помогла. Синему через какое-то время стало лучше.
– Извините за оплошность. Я потерял счёт времени, – признался нибл.
– Мы здесь не так долго, как кажется. Соберём сок пятнадцати цветов и можем лететь.
Гуманоид быстро надел плотные прозрачные перчатки и занялся работой: верхней правой рукой он держал ножовку, двумя нижними открывал лепестки, и пальцами верхней левой придерживал маленькую спринцовку.
– А до этого инцидента вы не сказали мне ни слова. Или стараетесь держать меня на расстоянии?
– Можете считать это психологической проверкой, мистер Дьеркок.
Он кивнул в знак понимания. Извлекатель он вставил внутрь бутончика и нажал ножиком на цветоложе. Внутрь сразу попали маленькие капельки.
– На Тикарте закончились образцы астрийских растений? Для этого мы здесь?
– Образцы ядовитых растений. Я слышала, что есть некоторые виды астрийских растений и деревьев, которые могут жить на почве с других планет, но ядовитые вбирают питательные элементы только на своей родине. Как вы знаете, больше половины всех известных ядов делают с растений с других планет. И на всё количество яда должно быть столько же количества противоядия, которое делают из тех же ядовитых образцов.
– Особенно если на то есть необходимость.
Жёлтая посмотрела на него своими круглыми синими глазами и кивнула:
– Быстро же слухи расходятся.
– Плохие – да. И извините, если оскорбил вас, мисс Рирун. Просто за всю жизнь никогда даже не слышал про серийных отравителей.
– Он был один, и его уже поймали, – поспешила поправить синеглазка.
Нибл предпочёл больше эту тему не трогать. Сразу видно, что этот преступный инцидент её расы, который не ожидал никто, она предпочитает не обсуждать.
Да он и забыл об этом, как только спереди, в нескольких шагах от космического челнока раздался ритмичный писк. Дьеркок поднял голову и увидел, что индикатор на серой коробочке начал мигать красным светом.
– Что это? – спросил он у жёлтой, которая подошла к прибору, чтобы проверить.
Но не успели они ничего подумать, как из неоткуда на них прыгнуло что-то бледно-голубое. Они в испуге отбежали назад. Синий нибл быстро прикрыл низкую, в сравнении с ним, джирийскую женщину своим телом, а она уже успела достать фазер из кобуры. Неизвестное нырнуло прямо под стол, за которым нибл только что работал. Нибл медленно наклонился, чтобы посмотреть… и почувствовал тычок пальца у себя на спине. Он повернулся: Рирун пальцем приказала ему вести себя тихо и показала на серую коробочку, которая до сих пор мигала.
Дьеркок тут же подошёл ближе – индикатор продолжал пищать, а на экране отображался оранжевый силуэт, который показывал довольно большого размера существо за голографической стеной, под которой они все сейчас находились. Они его видели через термодатчики, а оно их не видело и не чувствовало. Теоретически. Бледно-голубое существо, которое всё-таки прорвалось через защиту, пошатнуло уверенность исследователей.
Гигант стоял около них и не уходил. В этот момент лаборанты чувствовали себя как неизвестный гость, который трясся сейчас под столом. Им было запрещено нарушать законы местной флоры и фауны, так что ранить гиганта они не могли. Если он всё-таки догадается, как сюда пролезть, то придётся бросить всё оборудование здесь, прятаться в челнок и взлетать. Судя по датчикам, у этого чудовища были достаточные размеры, чтобы разорвать их летательный аппарат.
Существо то и дело ходило по периметру купола и пыталось зайти внутрь, но никак не могло найти лазейку. Несколько минут ходьбы ничего ему не дало, так что громадина наконец сдалась и зашагала прочь в лес. Как только оно отошло на достаточно большое расстояние, лаборанты с облегчением выдохнули. И обратили внимание на малыша под столом.
Когда нибл и джира наклонились, чтобы посмотреть на него, бледно-голубой гуманоид сжался в комок. Он смотрел на них в упор.
– Это астриец? – тихо спросил синекожий.
По всем внешним признакам это был один из обитателей местной астрийской расы.
– Что нам делать?
– Надо прогнать его, – решительно сказала жёлтая.
Они начали махать руками и топать ногами, пытаясь отогнать гуманоида. Он выбрался из-под стола и отбежал от них. Он был весь в грязи, как чертёнок. Из-под грязного слоя выглядывал бледно-голубой мальчик, которому на вид было лет семь или восемь.
– Пошёл отсюда! – прикрикивали они.
Малыш сперва отскакивал от них на расстояние в несколько шагов. Он смотрел то в их сторону, то в сторону, откуда он к ним прибежал. И спустя несколько попыток его прогнать, он перестал реагировать на их взмахи руками и все звуки, что они издавали, и просто сел на землю и уставился на них. Даже когда они начали замахиваться на него инструментами, он и к этому быстро привык.
Исследователи в растерянности смотрели на него.
– Что в таких случаях делать, нам не объясняли, – сказал синекожий.
– Нам тоже. – Рирун указала на серую коробочку: – Эта голограмма настроена на специальные звуковые волны, которые отпугивают от себя всех обитателей планеты. Наверное, он бежал от того хищника… Но удивительно, как он всё-таки пробрался сюда, если этот звук вызывает сильную головную боль.
– Может быть, там было хуже, чем здесь? – высказал предположение синий.
Жёлтая пыталась придумать, как действовать дальше. Сперва она вновь проверила голографический купол и проверила силу звуковых колебаний. Малыш рефлекторно дёрнулся и схватился за уши.
– Полегче, – сказал ей синий. – Ему явно неприятно.
Он приблизился к малышу. Тот, сразу забыв о боли, отпрыгнул на два шага назад. Нибл ещё раз внимательно осмотрел мальчишку и наклонил голову набок.
– Вам не кажется, что астрийцы должны выглядеть по-другому? – обратился он к куратору.
Жёлтая присела и тоже посмотрела на него. Выглядел он и вправду странно для здешних жителей. Его внешность отличалась от обитателей его же расы.
– Вам не кажется, мисс Рирун, что вся эта ситуация смахивает на код «лиловый»?
Жёлтая, будто впервые за много лет, не знала, что сказать. Она поднялась с корточек:
– Я сейчас кое-что проверю. Следи, чтобы за пределами купола никого не было.
Джира исчезла в проёме челнока, а нибл быстро подошёл к сканеру, на котором отображалась обстановка за голограммой-куполом. Тот хищник уже давно ушёл. Своим периферийным четырёхглазым зрением Дьеркок заметил, как бледный малыш боязно осматривается вокруг и, недолго думая, на корточках подползает ближе к нему, но держится на расстоянии.
– Тебе страшно? – спросил синий у бледно-голубого.
Тот лишь боязно отскочил от него и спрятался за ширму с собранными материалами. Дьеркок снова взглянул на индикатор. По мере отдаления гигантского хищника, разная мелкая живность начала возвращаться на это место.
– Что же ты там пережил, если даже мы тебе не кажемся страшными…
Часть 1. Пациент в школе
Глава 1. Эксперимент «604»
– Где он сейчас? – вопросил громкий, но не суровый мужской голос.
Четыре жёлтых глаза метались туда-сюда – их обладатель явно нервничал. Сложно не нервничать, когда на тебя сверху из-за стенда смотрят пятеро заведующих законами всей Межгалактической Сети, особенно когда один из них не в лучшем расположении духа.
– Его доставили в Пасадорский ботанический сад и разместили в часть с астрийскими растениями. Он находится в полной дезориентации.
– Давно он там?
– Второй день. – Четырёхглазый гайларианец сжал руки за спиной.
В огромном зале, где кроме них никого не было, под пристальным взглядом членов Совета он чувствовал себя меньше, чем обычно. Не говоря уже про необычную внешность каждого в Совете: у одного были светящиеся в темноте полоски на теле, как у медузы, другой был похож на большого белого богомола. Кто-то был по-статному красив, а кто-то красив в своём уродстве. В сравнение с ними, гайларианец с его, можно сказать, обычной внешностью чувствовал себя низшим звеном.
– Разве Астра – это не одна из тех планет, на которую распространяется запрет на контакт с поселенцами?
В ответ на это один из членов Совета передал интересующемуся белому богомолу расы тич'ре специальный голопланшет. Тот моментально ткнул своей полусогнутой бледной рукой в него и начал шарить по информации своими бездонными чёрными глазами.
Гайларианец в это время переминался с ноги на ногу. Он нетерпеливо ждал, когда тот закончит изучать информацию, которую должен был изучить ещё вчера, но, судя по всему, у членов Совета иногда находится время на более важные вещи, чем на какого-то маленького дикого мальчика, прилетевшего с другого конца квадранта космоса.
А позади всех, около одного из столов большого зала, стоял синекожий мужчина в деловом сером костюме. Он неуверенно держал руки за спиной и то и дело смотрел на присутствующих.
Тич'ре за несколько секунд изучил несколько абзацев информации и выдохнул:
– И как он себя чувствует?
Гайларианец тут же вернулся в реальность:
– Дрон-камера постоянно за ним наблюдает, и по внешним признакам он в порядке. За исключением маниакального упорства всё время передвигаться с места на место. Лаборанты пока что кормят его астрийскими жуками.
– Мистер Мойек, вы сказали также, что он несколько отличается от других астрийцев? – высокий твердолобый мужчина голубоватого оттенка потрепал кожные усики на своей бороде.
– Да, – кивнул гайларианец в ответ. – У него есть одна странная особенность. Его цвет кожи намного бледнее, чем у других астрийцев. Если позволите… лаборанты предполагают, что это похоже на альбинизм.
Все пятеро посмотрели на гайларианца, чья конусообразная голова в этот момент дёрнулась вверх, ожидая от них какой-то реакции. Но ни на одном из лиц ответов не было написано.
Марсенка Равали, самая красивая женщина в Совете, чуть прикрыла свои изумрудные глаза, перелистывая изящными тоненькими пальцами информацию в планшете:
– Интересно, что мы не подготовились к данной ситуации. Да и с чего бы? За все годы ни разу не было, чтобы происходило нечто подобное. Похоже, что лаборанты просто оказались в ненужное время в ненужном месте.
Синекожий позади мысленно усмехнулся данной чёрной шутке: если бы лаборанты прилетели на планету на час пораньше, то мальчик бы просто умер там, и никто о нём не узнал бы.
– Или же наоборот… – сказала вдруг рилсанская советчица, чем привлекла всеобщее внимание. – Что, если дикий ребёнок – это, по сути, сложный ребёнок, которого можно вылечить?
– В том-то и дело, что для своей планеты он не болен психически, – вздохнул твердолобый лайтораклианец. – А для нас это загнанный в угол зверь, который не понимает, где находится. – Он повернулся обратно к гайларианцу Мойеку: – Почему, когда мальчика привезли, связались именно с вами?
– Наверное, потому что лаборанты посчитали, что проблема подходит по описанию беженца-ребёнка с другой планеты. Но обычно к нам попадают беженцы по другим причинам. Нам никогда не доставляли… нецивилизованных детей.
– Мы оказались в щекотливой ситуации. – Равали повернула голову, и её прозрачные серёжки тихо брякнули. – С одной стороны, у нас правило первой директивы – не вмешиваться в развитие расы других планет, если они не вышли в космос и не знают о других расах. С другой – мы не можем отказать в помощи, по сути, беженцу, если он сам её попросил.
– Несознательно, возможно. – поправил её тич'ре.
– Может быть и несознательно, – кивнул твердолобый. – Но факт остаётся фактом: астриец сейчас здесь, и с ним нужно срочно что-то делать.
На этой ноте гайларианец осмелел и ступил чуть вперёд:
– Собственно, поэтому мы и обратились к вам – чтобы вы дали добро приставить к нему мистера Таруло.
Он указал на стоящего у стола синекожего мужчину. Только сейчас Совет наконец соизволил обратить внимание на него. Тот от такого количества внимания даже не шелохнулся.
– Мсье Таруло, у вас уже был опыт с подобными детьми? – спросила Равали.
Синекожий отошёл от стола и неспешно пошёл к стенду:
– Не совсем. Но мне доставались дети с тяжёлыми психическими и психологическими отклонениями, например, с планеты Менлаэ. Также я прочёл и просмотрел литературу относительно детей, выросших в диких условиях, и того, как можно их реабилитировать. Я знаю, как это сделать. Теоретически. Но конкретно об астрийцах я знаю не больше вас.
– Через какое время, по-вашему, вы сможете сделать так, чтобы он хотя бы начал понимать, где он находится и как жить в нашем мире?
– Так мы уже всё решили?! – встрепенулся тич'ре.
– Конечно, если у вас нет другого плана, – улыбнувшись, сказала рилсанка.
– Не понимаю, почему просто нельзя отправить его к сложным детям? – Белокожий богомол явно намеревался поскорее избавится от этой «маленькой» проблемы.
– Во-первых, как уже сказал мистер Мойек, этот мальчик, как зашуганный дикий зверёк, и среди проблемных детей он не приживётся. – Бисарку Пьюрок Михте скрестил трёхпалые руки домиком. – А во-вторых, о расе астрийцев почти ничего никто не знает. Если вы намереваетесь разбираться со СМИ, которые столпятся около детского дома, и которые будут донимать всех, кто там находится, то будьте любезны.
Тич'ре хотел было сказать что-то ещё, но сразу пресёк сам себя. Какой бы вариант он не предложил, рано или поздно про мальчишку прознают журналисты, и тогда спокойной жизни не будет ни ему, ни им.
Увидев, что все замолчали, Марсенка просигналила синекожему лонуру, чтобы он продолжал.
Таруло отвёл глаза, проводя в своей голове мысленный расчёт:
– Я буду составлять отчёты обо всём, что вижу, и обо всех его успехах. Мне сообщили, что по внешним данным ему около семи-восьми лет. В этот период мозг ребёнка, по нашим меркам, ещё не полностью сформирован, так что на его полную реабилитацию может уйти от нескольких месяцев до нескольких лет, – честно признался психолог.
Сенаторы выслушали его и попросили минуту, чтобы обсудить услышанное.
Таруло и Мойек отошли чуть подальше, ближе к центру зала. Таруло огляделся вокруг.
– Впервые в подобном месте? – спросил его гайларианец.
Лонур в ответ мотнул головой:
– Нет. В этом зале просто убрали лишний инвентарь. Ты меня заинтересовал, когда позвал меня именно сюда, но не ожидал чего-то подобного.
– Мы все в шоке. Когда прилетевшие с Астры исследователи сказали мне по комлинку про «лиловый» код, мне только и оставалось, что следовать по протоколу. То есть просто приехать на место, где стоял их челнок, чтобы разбираться с мальчишкой. Благо у меня был знакомый в ботаническом саду, чтобы сбагрить его хоть куда-то.
На этой ноте гайларианец уставился в пол. Лонур ощутил в нём волну виноватости.
– Коришь себя мыслью «Почему именно я?» – предположил психолог.
– Пожалуйста, не лезь ко мне в голову. Ты ещё не на работе.
Совет наконец закончил обсуждение, и мужчин подозвали обратно.
– Мы дадим вам полгода, – сказал лайтораклианский гуманоид. – Пока мальчик будет жить в ботаническом вивариуме, мы позаботимся, чтобы вас никто не беспокоил. А ваша задача, мсье Таруло, попробовать превратить астрийца в кого-то, осознающего действительность. Если за полгода не будет результатов, – он вздохнул, – значит, будем решать проблему по-другому.
– Значит, решено, – кивнула рилсанка своей маленькой головкой и достала из-под крыла-пазухи печать. – Мсье Таруло Эскорид, вы назначаетесь психологом безымянного, пока что безымянного, – поправила она саму себя, – пациента из вивариума. Мы назовём это дело «Эксперимент 604».
Мойек кивнул. Всех это устроило. Бисарку протянул документ на подпись психологу:
– Мистер Таруло, вы не против поработать над, так сказать, секретным проектом?
Таруло взглянул на Мойека ещё раз.
– Пожалуй, – улыбнулся лонур. Про то, что ему не в первой работать с «секретами», он предпочёл умолчать.
Таруло пришлось только подписать бумагу о получении денежных средств за работу над неназванным проектом, которому не разрешено разглашаться в течение неопределённого срока. Очень удобная была форма, которая оберегала многих пострадавших от лишних глаз и ушей. Совет пожелал Таруло и Мойеку счастливого дня, и на этом они разошлись.
Когда мужчины наконец вышли из зала Совета и пошли по коридору, они положили за пазуху своих деловых костюмов законные бумаги.
– Если честно, не ожидал, что сегодня с утра я окажусь в зале Совета.
– Прости. – Мойек опустил взгляд. – Я сам у них не так часто бываю, поэтому не знал, как они отреагируют, если рядом не будешь стоять ты.
– Я? – удивился лонур. – Ты преувеличиваешь.
– Наоборот. Ты самый лучший детский психолог Пасадора. Их бы это сразу натолкнуло на мысль, что нужно воспользоваться случаем.
– Тебе повезло, что я не обидчивый, – сказал он будто себе под нос, но чётко, чтобы Мойек слышал.
Он понимал причину, но ему не нравилось, что его использовали в качестве рычага давления.
– Когда нас оповестили о том, что лаборанты просто взяли и привезли мальчика с дикой планеты, с той самой планеты, откуда чтобы привезти образцы растений нужно разрешений около сотни, я был, мягко говоря, в шоке. А ты… – Он посмотрел на непроницаемое лицо лонура. – Как вижу, тебе не в первой.
– Если ты про «не в первой работать с секретным пациентом», то да. Я слишком много детей повидал за свою карьеру. Мне стоит беспокоиться?
– Ты про то, что мальчик может быть опасен? Вряд ли. Судя по тому, что лаборанты мне прислали об астрийцах, эта раса больше предпочитает убегать, а не нападать. – Он нажал на браслетик-комлинк на своей руке, из него перед ним высветился сенсорный циферблат. – Когда готов приступать?
– Сегодня. Двух дней достаточно, чтобы мальчик пришёл в себя после перелёта. Лучше не затягивать с лечением и начинать сразу. На него есть файлы или записи?
Перед Мойеком с запястья высветилась сенсорная доска с записями, которые он начал переправлять лонуру на его браслет.
– Пока только поверхностные данные.
Таруло также нажал на свой комлинк и начал читать: необычный цвет кожи, питание пять раз в день, скорость, активность днём и ночью. Данные были поверхностными, но Таруло уже прикидывал, с чего он будет начинать.
– Дело в том, что он очень хорошо прячется. Настолько, что даже камера не может его засечь.
– Придётся повозиться. – Голос лонура выдавал уверенность. – Дай мне свой датапад и переносную камеру-невидимку.
Глава 2. Мальчик в вивариуме
Несмотря на то, что Таруло держал в своей лонурской голове невероятный объём знаний по психологии, устройству планет, мест для отдыха и всего, что могло пригодиться для проведения неплохого отпуска, ему никогда не приходило в голову, что единственный раз, когда он посетил Пасадорский ботанический сад был в далёком детстве, когда их взяли на школьную экскурсию. Должно быть, потому что все свои знания он применял на своих пациентах, чтобы сделать их счастливыми, а о своём личном благополучии он частенько забывал. Можно и так сказать, учитывая, что лонуры никогда не спят, не говоря уже о самом отдыхе. Работа, работа и ещё раз работа – вот негласный закон, который сделал из лонуров одних из самых известных трудоголиков Межгалактической Сети.
Не то чтобы летать в скоростном летающем такси было для Таруло слишком неестественно для его свободолюбивого характера, но всё же он предпочитал либо перемещаться на своих ногах, либо планировать от небоскрёба к небоскрёбу с помощью своих перепонок – это помогало расслабиться. Особенно сейчас, когда ему поступил такой необычный пациент, с которым придётся придумывать целую программу правил поведения.
Однозначно из летающей машины был совершенно другой вид на город: они летели на двадцать метров выше пешеходных тропинок и дорог для земных машин. Необъятный город-планета тянулся километрами и тысячами небоскрёбов и пропадал за горизонтом. Казалось бы, Пасадор был намного больше его планеты Синестры, и здесь жило куда больше поселенцев со всех концов галактик, но ему порой казалось, что здесь он задыхается: в стекле, металле и хрустальном полимере, из которых была сделана вся здешняя конструкция. Она хоть и красиво блестела на солнце и представляла из себя истинный пример цивилизованного центра Вселенной, но за своим блеском скрывала ощущение замкнутости и искусственности. Особенно это заметно в районах победнее, где нет ни одного натурального запаха – даже еду готовят из синтетического мяса, фруктов или овощей. К счастью, не везде, иначе привередливый желудок Таруло просто не выдержал бы такой жизни.
В его доме была специально созданная для лонуров атмосфера, но он не мог не чуять запахи нагретого песка, металлических сплавов, озона от летающих машин, которых не было в его родном доме. Тот факт, что планета изначально была песчаной пустыней, только дополнял этот искусственный образ…
А быть может, это было из-за того, что на его планете были слишком большая влажность и чистый воздух, и лонуры, по сути, были теми, кто просто не может привыкнуть к другому климату, в отличие от многих других рас. Такое тоже могло быть.
– Мы на месте. – сообщил водитель.
Аэротакси начало плавное снижение на заставленную всеми видами транспорта парковку. В ботаническом саду всегда было много посетителей даже в дождливые дни. А учитывая, что солнце на Пасадоре светило практически весь год, ОСОБЕННО в дождливые дни!
Покружив немного над паркингом, водитель наконец увидел проплешину между аэромобилем и газоном с бирюзовой травой и опустился туда. Таруло провёл своим запястьем по кубическому ящику со сканерным треугольником, и как только был дан сигнал в форме лёгкого «дзинь», лонур покинул машину. Сегодня на улице было приятно (по меркам Пасадора) – щадящее солнце и лёгкий ветер, несмотря на то что сад был довольно высоко над уровнем земли. Сейчас на планете была весна и витало двадцать шесть прохладных градуса. По парковке расслаблено шагали туристы, офисные работники, родители и их детишки разных рас и расцветок.
Таруло начинал припоминать, что учителя им говорили во время экскурсии по этому саду: о том, что у каждой расы на Пасадоре есть уголок, где можно почувствовать себя комфортно. Эларианцам предоставили в распоряжение этот огромный ботанический комплекс, который они сами спроектировали, обустроили и заселили флорой. Эларианцы были профессиональными ботаниками, которые имели способность выращивать растения даже там, где они ни у кого не приживались.
Но вот воспитателями сложных детей они не работали, поэтому приходилось звать кого-то вроде Таруло.
Лонур прошёл по вымощенной гравием тропинке, окружённой бирюзовыми кустами с лазурными бутонами, которые прятали лепестки от солнца. Гигантская оранжерея представляла из себя, казалось, бесконечный прозрачный дворец, и снаружи уже можно было увидеть всё богатство, который он в себе таил. Он прошел пять длинных ступеней, и около входа его встретил эларианский мужчина в годах по имени Мат Артиши, чья бледно-серая борода и бакенбарды представляли из себя пушистое облачко у основания шеи. Он был одет в классическую эларианскую одежду: маленькую, не скрывающую его рослое тело махровую жилетку и больше ничего. Белый пух окутывал эларианских гуманоидов лучше любой одежды.
Он поприветствовал его на сэвкинском и пригласил внутрь. Как только они вошли, Таруло моментально охватили воспоминания о масштабах и величестве этого места: мало того, что для растений каждой планеты здесь были построены гигантские стеклянные купола с определёнными образцами земли, нужной температурой и прочим, так ещё и всё это было обставлено растениями, которые могли уживаться вместе и представляли целый лес с лианами, цветами, корнями и ручьями. А ещё, несмотря на тёплую температуру, здесь было проще и приятней дышать: сладкие ароматы цветов били по плоскому носику лонура, и на лице сама по себе появлялась улыбка. Всё это место сильно контрастировало с блестящей вычурностью и серой искусственностью планеты.