Рукопись Чейма

Глава 9

Контора «Мартин, Рид и Вайсс» занимала последний этаж высотного Абель-Билдинг, что само по себе говорило о больших деньгах. Однако и внутри офиса обстановка и ковры отличались роскошью и дороговизной.

Когда я вошел в кабинет Дж. Лоуренса Мартина, он поднял глаза от каких-то бумаг, окинул меня пронзительным взглядом и положил бумаги перед собой на стол:

– Мистер Скотт?

Это был крупный мужчина. Действительно крупный. На дюйм или два выше меня. Одни плечи весили, наверное, больше, чем некоторые люди целиком. И ширина их была не липой, за счет подплечников пиджака, ибо пиджак висел в углу кабинета на деревянной вешалке. Он сидел за натертым до блеска некрашеным столом, в белой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами, обнажавшими загорелые, крепкие и волосатые руки. Ему было лет пятьдесят, и выглядел он так же внушительно, как и его стол.

– Да, сэр, – ответил я. – Благодарю, что приняли меня без предварительной договоренности.

Я остановился перед столом, пожал протянутую руку и уселся в огромное удобное кресло, обитое тканью букле.

– Какое у вас ко мне дело, мистер Скотт?

Он взглянул на часы. Не демонстративно, но так, чтобы дать понять, что он – человек занятой и время ему дорого.

Но и мне время было дорого.

– Шантаж.

Он сделал удивленные глаза:

– Вас шантажируют?

– Нет. Но, возможно, шантажировали вас.

Ему это, кажется, показалось забавным.

– Меня – нет, – с довольным видом сказал он. – Никогда не шантажировали… пока. А почему вы решили, что это может произойти?

Я вздохнул. Сегодня мне не везло. По крайней мере, с мужчинами.

– Я пытаюсь найти человека по имени Уилфред Джелликоу. Вам это имя что-нибудь говорит?

– Нет. – Мартин слегка нахмурился. – Может быть, когда-то и слышал, но не более.

– Вы могли слышать его, когда ваша фирма защищала на бракоразводном процессе права миссис Глэдис Джелликоу. Около года тому назад.

Он кивнул:

– Возможно. Но все равно этим, должно быть, занимался кто-то из рядовых сотрудников фирмы.

Это действительно было так. Об этом я уже знал. Мартин снова взглянул на часы. На этот раз более открыто.

И тут я с ходу выложил ему все, что знал: о его депутатстве, о стадионе для проведения собачьих бегов, который превратился в ипподром, о его доходах от акций и всем остальном. Закончив, я поделился с ним своими выводами: Джелликоу, обладая такой информацией, мог бы оказать на него давление и попытаться сорвать куш, зная об известности и богатстве Мартина, а также о его намерении баллотироваться в Конгресс.

Все время, пока я говорил, Мартин сидел молча. И только когда я закончил, спросил:

– Это все?

Я кивнул, а он спокойно продолжил:

– Во-первых, я не знаю вашего мистера Джелликоу. Никогда, насколько помню, не встречался с ним и, – тут он слегка улыбнулся, – надеюсь, никогда не встречусь. Во-вторых, отсюда следует, что он со мной не говорил и не пытался меня шантажировать. Как не пытался и кто-либо другой, потому что я просто вышвырнул бы такого типа в окно. А оно на шестнадцатом этаже, и под ним твердый тротуар.

Он показал большим пальцем на окно за его спиной.

– В-третьих, я действительно слышал об этой истории с беговой дорожкой для собак – или лошадей – точно не знаю. – Он улыбнулся. Хорошо еще, что он не стал прикидываться, что эта история ему не знакома. – Однако человека, который был связан с этим делом, звали Джордж Мартин, или Джордж Л. Мартин, и я, Дж. Лоуренс Мартин, не имею к нему никакого отношения. В-четвертых, этот Джордж Мартин, кто бы он ни был, не совершил преступления, из-за которого у него могли бы возникнуть осложнения с законом. И следовательно, абсолютно нет оснований – я совершенно в этом уверен, – чтобы кто-то попытался его шантажировать. Итак, все это никоим образом меня не касается. Есть еще вопросы?

– Нет.

– Теперь последнее: если мне еще раз придется посмотреть на часы, я вас вышвырну в окно. А оно…

– Да, знаю. На шестнадцатом этаже, и под ним твердый тротуар.

Он улыбнулся. Я улыбнулся в ответ и ушел.

До заката солнца оставалось еще больше часа, когда я позвонил в дверь дома Зины Табур, но небо уже пылало, как подожженная нефть. Нас ждал один из тех великолепных закатов, которыми мы так часто любуемся у нас в Калифорнии.

Я знал, что у мисс Табур был перерыв между двумя картинами, и надеялся застать ее дома. А дом ее представлял собой небольшое, по меркам Бель-Эйра, здание необычной конфигурации, расположенное на живописной территории в два акра в красивейшем месте, приюте богатых, всего в двух-трех милях от Беверли-Хиллз.

Невысокое квадратное строение плавно переходило в боковые пристройки. Вокруг росли дубы, палисандровые деревья, ивы, сенегальские финиковые пальмы, филодендроны с огромными листьями, бегонии и множество других неизвестных мне кустарников и цветов. По газону вились узкие дорожки. Зрелище было красивейшее.

Зина Табур оказалась дома. Наконец-то мне улыбнулась удача. Когда она открыла дверь, я так и застыл, откровенно – и даже грубовато – уставившись на нее. Она тоже была красива. Больше, чем красива. Я впервые видел ее не на экране, а воочию и так близко. Я просто замер, как отключенный робот.

Поверьте, я любовался многими женщинами, разных типов, с разными формами и разными размерами, но сейчас вспомнил, как бармен говорил о Джелликоу, что его опьянение перешло в новое качество. То же самое можно было сказать и о Зине Табур. Обыкновенная красота превратилась в неотразимое очарование, притягательную чувственность – сплав огня, прохлады и не поддающейся описанию женственности.

Она взглянула на меня, потом на пламенеющие небеса и снова на меня, внимательно разглядывая мои белые, ежиком, волосы, круто изогнутые брови, большие, но не слишком, ноги, обутые в белые щегольские ботинки, и мой живописный костюм. И опять перевела взгляд на лицо.

– Боже правый! – воскликнула она со странным, но приятным акцентом. – Кто вы, черт возьми? У вас такой вид, будто вы вылезли из этого… блюдза.

Я почувствовал укол боли. Совсем не такие слова мне хотелось услышать при нашей первой встрече. Было не только неприятно, но и непонятно. Что она имела в виду? Быстро взяв себя в руки, я улыбнулся и сказал:

– Я – Шелл Скотт. А вы, надо полагать, – Зина Табур? Да собственно я и не сомневаюсь…

– Да, я Зина, – ответила она. – Вы не ошиблизь адрезом.

Почти все "с", а иногда "ш" и "ц" она произносила как "з" и при этом складывала губки в напряженную гримаску, что вовсе ее не портило.

Голос ее звучал обворожительно, а сама она, как я уже говорил, была просто божественна. Ее головка не доставала мне даже до плеча. Но какой мужчина не мечтал бы прижать такую головку к своей груди! Зеленовато-серые миндалевидные глаза казались еще больше и блестели сильнее, чем на экране. А форма ее губ могла подвигнуть людей, осуждающих секс, на демонстрацию протеста.

Густые черные волосы, которые она обычно закалывала наверх, искусно укладывая их завитками и гроздьями на макушке, сейчас были распущены, потоком спускаясь с плеча и прикрывая грудь. На Зине были кожаные сандалии, украшенные сверкающими камушками, белые трикотажные брюки и мужская белая рубашка, расстегнутая у шеи. Несмотря на мужской фасон одежды, на мужчину она была похожа не более, чем я на пасторальную пастушку.

– Здравствуйте, мисс Табур, – сказал я. – Мне бы хотелось…

– Зпорим, вы нозите кразные зорты.

– Зорты? А что такое зорты?

– А вы не знаете?

До меня наконец дошло.

– Ха-ха. Нет, я… А вас это интересует?

– Пока нет. Кто вы, говорите? Зелл Зкотт?

– Приблизительно так. Я…

Я задумался. Если я Зелл Зкотт, то блюдзе – это, наверное, блюдце.

– Мисс Табур, – строго сказал я, – неужели вы и правда приняли меня за инопланетянина, который вылез из блюдца? Вы имели в виду НЛО – летающую тарелку?

– Ее замую. Только я не ожидала увидеть такую громадину. Я думала, там обитают маленькие зеленые человечки. А вы зовзем не похожи на маленького зеленого человечка.

Я промолчал. Подобные замечания, решил я, недостойны ответа.

– Я бы хотел поговорить с вами, мисс Табур, по важному делу, – холодно сказал я.

– Важному для ваз или для меня?

– Ну… пожалуй, для нас обоих. Это касается… Вы разрешите мне войти?

Она пожала плечами и, казалось, всеми своими выразительными чертами лица.

– Ну что ж, ризкну.

– Со мной вы в полной безопасности, мисс Табур. Какие бы нелепые мысли ни посетили вашу… прелестную головку.

– О, перезтаньте! Заходите.

Настроение у меня испортилось. Вся моя система умозаключений относительно Уилфреда Джелликоу рушилась. Мне ничего не дала беседа с Уорреном Барром. А с Дж. Лоуренсом Мартином я вообще потерпел полное фиаско. Моя последняя надежда была на Зину Табур, но разговор с ней как-то не клеился.

Однако настроение мое несколько поднялось, когда я стал разглядывать обстановку в доме Зины Табур: ковры, кресла, диваны, подушки, картины. У меня складывалось впечатление, что я вошел в комнату, где вся мебель справляла какую-то оргию.

Но мне это понравилось.

Убранство отличалось изысканностью, присущей Востоку. Бронзовые висячие лампы с замысловатыми прорезями, на одной стене – огромное абстрактное полотно, на другой – яркий ковер. Низкий потолок, толстый палас с высоким ворсом необычного голубого оттенка, как будто с налетом инея, фигуры древних божеств на нем – одни с фантастическими головами, другие – с полудюжиной рук. Одна статуя футов четырех высотой, стоявшая в углу комнаты, изображала танцующего индусского божка. Он стоял на одной ноге, а в каждой из шести рук держал длинный толстый… "О боже", – подумал я.

Мы сели на длиннющий низкий диван, такой мягкий, что я просто утонул в нем. Перед диваном стоял резной столик из темного дерева, позади него что-то вроде двух ярко-красных пуфов на бронзовых роликах.

К такому месту привыкнуть сразу трудно. А привыкать, наверное, приятно. Однако солнце садилось, а я был далеко от дома.

Я изложил Зине все, что узнал от Чейма. Быстро, по-деловому, без лишних церемоний.

Когда я умолк, она сказала:

– Да, убила. И что?

– Вы хотите сказать… вас это нисколько не потрясло?

– Что потрязло?

– Ну… предположим, я начну вас сейчас шантажировать. Как вам это понравится?

– Ха! – усмехнулась она. – Ну, начинайте. Попробуйте. Только как?

– Что?

– Как?

– Что – как?

– Ну, не знаю. Вы же говорили о шантаже.

– Да. Так вот, я вас шантажирую.

– Ни черта вы меня не шантажируете.

– Послушайте, я… я… Ну я же не специалист в этом деле. Но знаю о нем порядочно. И поверьте, это выглядит совсем по-другому. Это уж я знаю.

– А как?

Проклятье! Опять то же самое.

– Так как вы зобираетезь меня шантажировать?

– А, вы об этом. Ну… убейте – не знаю. Если вы не хотите, чтобы вас шантажировали, думаю, заставить вас нельзя. Но послушайте. Вы иностранка, да? Может, мне удастся объяснить. Я знаю о вас нечто, что вы хотите сохранить в тайне. Я вам угрожаю, что расскажу всем о вашей позорной тайне, если вы не заплатите мне солидную сумму. Так я смог бы заработать себе на жизнь.

– И вы не противны замому зебе?

– Но я же не в самом деле этим занимаюсь. Я – сыщик. Я… А, провались оно все!

– А какой зекрет вы про меня знаете?

– Вы убили своего мужа. Убили! Он умер, умер!

– Да, убила. И что?

Я встал:

– Прощайте, мисс Табур.

– Подождите. Вы думаете, что это зекрет, что я его убила? Что я это зкрываю?

– Конечно. Иначе зачем бы я к вам пришел?

– Ха! Ну так давайте, трубите на везь звет, пишите в газету, вызтупайте по телевидению.

– Но…

– Разрешите зпрозить, что еще вы знаете об этом деле?

– Ничего больше. Только то, что вы убили мужа.

– А как я это зделала?

– Ну… застрелили. Это все, что мне известно. В общем, убили. Представляю, что бы тут началось: полиция, скандал, преступление. Наверное, нашлись бы и люди, которые захотели бы вас выгородить. Значит, взятки, влиятельные друзья, жаждущие вашей любви…

– Наверное, мне лучше раззказать, как было на замом деле.

– Я не хочу лезть в ваши дела, мисс Табур. Достаточно самого факта убийства.

– Об этом я и собираюсь вам раззказать. Вот как взе произошло. Мой муж был негодяем. Я вышла за него зовзем молодой. – Она бросила на меня взгляд искоса. – Это не значит, что зейчаз я уже зтарая.

– Конечно.

– Он часто напивалзя. Бил меня. Незколько раз угрожал пизтолетом, но однажды так взбезился, что вызтрелил. Однако он промахнулзя. У меня тоже был небольшой пизтолет. Он лежал в комоде. Я побежала и вытащила его. Муж знова вызтрелил и знова не попал. И тогда вызтрелила я и убила его. Пуля попала ему между ушей.

– Между глаз, вы хотите сказать?

– Нет, между ушей.

– Ну как бы там ни было, вы его убили.

– Да, убила.

– Ну и молодчина.

– И я так думаю.

– И это все?

– Разве этого мало? Мне кажетзя, очень даже много.

– Да, конечно. Такой информацией вас никто не сможет шантажировать.

– Вы так думаете? А как бы позтупили вы?

Я мрачно уставился на стену:

– Выходит, вас никто не пытался шантажировать?

– Только вы. Езли и взе такие, пузть приходят.

Я снова в задумчивости уставился на стену. Потом попробовал применить другую тактику.

– Может, я заморочил вам голову, мисс Табур, рассказав о шантажисте, который вымогает у своей жертвы крупные суммы денег. А что, если он, располагая компрометирующей информацией о вас, вдруг скажет: "Деньги мне не нужны. Мне нужны вы. Меня возбуждает… ваше соблазнительное тело. Я хочу вашей… вашей…"

– Да, понимаю.

– И как бы вы… ну, если шантажист потребует, чтобы вы заплатили ему не деньгами, а своим… своим…

– Да, понимаю.

– Ну, и как?

– Так вы меня шантажируете?

– Что вы! Я просто объясняю… – Я замолчал, приложив горячую ладонь ко лбу. – Ладно, оставим этот разговор… Последний вопрос. Вы знаете человека по имени Уилфред Джелликоу?

– Знаю, кто он. Но з ним не знакома.

– Никогда не встречались? Не говорили? Хотя бы по телефону?

– Нет.

– Ну ладно. – Я помолчал. – Знаете, я расследовал множество дел. Некоторые были… весьма необычными. Но это… Стоит мне взяться за него вплотную, как… черт знает что получается. Вот и сейчас… Казалось, все уже ясно…

– Вы, наверное, умный.

– Ну, как-то все удавалось… раньше.

– Мне кажется, и сейчас удазтзя.

– Что удастся?

– Шантаж. В первую очередь.

– А во вторую?

– Давайте начнем з шантажа. – Она окинула меня взглядом. – Может, правда, не зтоит. Лучше поговорить о чем-то другом.

– О чем вы?

– Вам еще куда-то надо? В ближайший чаз?

– Наверное, надо бы. Только не знаю куда. Мои хорошо продуманные планы как-то… И в голове что-то стучит…

– Тогда побудьте еще немного зо мной. Познакомимся получше.

– Ну…

– Мне кажетзя, вы мне нравитезь. Я, правда, еще не уверена. Но вы хоть… не такой, как взе. Надо разобратьзя.

– А как вы это делаете?

– Езть зпозоб.

– Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

– Звоните. – Она сделала паузу. – Мне замой надо через чаз выйти. Взтречаюзь з подругой.

– Отлично. Через час?

– Ну, может, через полтора.

– Прекрасно. А я позвоню в офис, узнаю, нет ли новостей. Потом, если не придумаю, что делать дальше, могу и побыть здесь, не испытывая угрызений совести.

– А как вы можете знать это заранее?

"Гм", – произнес я про себя.

– Так где у вас телефон?

– Под шлемом. – Она показала рукой.

Но это был не только шлем. Под ним была голова. С лицом человека, обнаружившего, что ему только что отрубили эту голову.

Я осторожно протянул руку.

– Это из Китая, – пояснила Зина. – Не очень везелое зрелище, а?

– А что, телефон платный? Надо опускать монету ему в рот? Или как?

– Да нет. Обычный телефон. Поднимите голову.

Я снял шлем и голову. Под ними оказался телефон. "Здорово придумано", – подумал я. Если, конечно, надо спрятать телефон. Никому и в голову не придет искать его тут.

Мелодичный голос Хейзл, которая, видно, осталась поработать сверхурочно, вернул меня в реальный мир. Новостей нет, звонков тоже, все под контролем, сообщила она.

Я положил трубку и водрузил на место голову и шлем. "Вообще-то, – подумал я, – неплохо дать поработать подсознанию. Иногда полезно отключиться от проблемы. И тогда все становится на свои места: рождается идея, появляется ключ к разгадке, находится недостающее звено. Как раз то, что нужно. Выбросить проблему из головы. Пусть ею займется подсознание".

И лучшего средства, чем Зина, чтобы отвлечься от проблем, было не придумать.

Может, во многом я и ошибался, но в этом деле оказался прав.

Восхитительный акцент Зины звучал в моих ушах горячим дыханием Сахары. Вначале я с трудом доходил до смысла некоторых слов, но позже я привык, и все стало понятным.

Когда она сказала: "Позелуй меня, Зелл, позелуй", – я уже точно знал, что она имеет в виду.

И я, как вы, наверное, уже догадались, "позеловал" ее.

Зазвонил телефон, и я подпрыгнул чуть не до потолка. Казалось, кто-то бил в гонг внутри пустой бочки.

– Что это?

– Телефон в голове, – ответила Зина.

– У тебя и в голове есть телефон?

Зина пошла к шлему, по дороге объясняя:

– Я зплю очень крепко, очень. И чтобы прознутьзя, мне нужен громкий звонок. А если я не хочу, чтобы меня без-покоили, я затыкаю уши и знимаю голову. И тогда я – как мертвая. Здорово гремит, да?

Она подняла трубку. Разговор был недолгим. Обычная женская трепотня. Звонила какая-то подруга. Похоже, та, с которой Зина собиралась встретиться попозже. И это "позже" уже наступило.

Но для меня, увы, это оказалось слишком поздно. Потому что, перед тем как положить трубку, Зина сказала:

– Хорошо, через полчаза, Зильвия. Ага, обязательно. Пока, Зильвия!

Зильвия? На языке Зины это означает, наверное, Сильвия.

Сильвия! Нет, не может быть! Я весь похолодел. Нет, этого просто не может быть!

Зина повернулась и направилась ко мне. Торопливо одеваясь, я сказал:

– Дорогая… ответь мне на небольшой вопрос.

Когда Зина подошла, я уже надел оба носка и один ботинок.

– Кто… кто тебе звонил? – невинным голосом спросил я.

– Зильвия.

– Это я слышал. А кто эта Зильвия?

– Зильвия Ардент. Звезда… – Второй ботинок выпал у меня из рук. – Из телезериала "Девичья зпальня". Мы з ней давно дружим. Она моя лучшая… – Зина умолкла. – Что з тобой?

– А что?

– Ты какой-то чудной звук издал, дернулзя и ботинком об пол зтукнул.

– Ничего я не дергался. С чего бы мне дергаться? И ботинком не зтукал… то есть не стукал об пол. Он просто выпал у меня из рук. – Я поднял ботинок и стал его надевать. В голове лихорадочно метались мысли. – Сильвия Ардент! Надо же! Вы, значит, знакомы? – как можно непринужденнее спросил я.

– Она моя замая лучшая приятельница.

– Да ну? Здорово. Она – милая девчонка. – Я замолк, спохватившись. "Спокойнее, Скотт, спокойнее, – напомнил я себе. – Самое главное не терять самообладания". – А она что, звонила, чтобы только поздороваться? Это не та девушка, с которой ты договорилась встретиться?

– Мы взтречаемзя почти каждый понедельник. Иногда ходим в кино или еще куда-нибудь или прозто болтаем, новозтями делимзя.

– Новостями? Что ты имеешь в виду?

– А ты что? Какой-то ты зтранный.

– Нисколько я не странный. Значит, ходите в кино? Новостями делитесь? А мужчин… обсуждаете?

"Осторожнее, – сказал я себе. – Думай, что говоришь, иначе выдашь себя. Уже чуть не выдал".

Зина в это время, к счастью, нагнулась и в крайнем удивлении рассматривала мои ноги.

– Ты надел ботинок без нозка.

– Хочешь сказать, что я рехнулся? – раздраженно сказал я. – Отлично помню, что надевал оба носка.

– Значит, ты надел их на одну ногу.

– Не говори глуп… Ну надо же! Такое раз в сто лет может случиться. Но когда-нибудь… мы с тобой над этим посмеемся. – Я пришел в полное замешательство и умолк.

– Мы з Зильвией по очереди ходим друг к другу, – продолжала Зина.

– По очереди?

– Да. Зегодня моя очередь идти к ней. Но я немного опоздала. – Она засмеялась.

Очень смешно.

Зина протянула руку и подергала меня за мочку уха. Нежно, ласково сказала ("Может быть, в последний раз", – уныло подумал я):

– Опоздала, потому что ты обманул меня, Зелл.

– Обманул? Что ты такое говоришь?

Она проказливо рассмеялась:

– Ты зказал, я з тобой в безопазнозти.

– Детка, лучше уж ты узнай это от меня. Никто не может быть в безопасности рядом со мной.

– Какие ужазные вещи ты говоришь, – со смехом воскликнула она.

– Да, ужасные.

Надев носки и ботинки, проверив, что все, как положено, я встал, взглянул Зине в глаза и искренне сказал:

– Я хотел, чтобы ты услышала это от меня самого.

Уже в дверях я обернулся:

– Прощай!

– Не прощай, дорогой, а до взтречи.

– Это было бы здорово, – ответил я, кивнул, повернулся и вышел.

До захода солнца оставались считанные минуты. Небо полыхало изумительными красками, но я чувствовал себя так, будто шагнул в темную холодную ночь.

Мне не сразу удалось овладеть собой после того, как я распрощался с Зиной Табур. Но постепенно я успокоился, остановил машину у обочины дороги и просидел около четверти часа, куря и размышляя.

Я открыл для себя важную истину: неожиданное появление серьезной проблемы немедленно умаляет значимость другой, казавшейся ранее огромной, и делает ее легкоразрешимой. Я знал, что Зина Табур и Сильвия Ардент уже, наверное, встретились и, возможно, не пошли в кино, а сейчас сидят и весело болтают, обсуждая новости. И это обстоятельство заставило меня взглянуть на проблему Джелликоу – Чейма – Лэша – Маккиффера как на задачу, с которой я в состоянии справиться.

Я загасил окурок, снял трубку телефона и позвонил Маккифферу.

В квартире никто не ответил. Я позвонил еще в четыре места и обнаружил его в итальянском ресторанчике, где Маккиффер со своими корешами часто проводил вечера, поглощая в огромных количествах пиво и разнообразные виды макарон. Заведение находилось всего в четырех кварталах от полицейского участка, что, видно, придавало пирушкам бандитов привкус приключения.

Маккиффер взял трубку.

– Маккиффер, выслушай меня, а потом решишь, стоит ли продолжать разговор. Идет?

– Кто это?

– Шелл Скотт.

Молчание. Потом снова голос Маккиффера:

– Где ты?

– Ну даешь! Я скажу, а ты пошлешь Вонючего продырявить мне башку?

– Не придуривайся, Скотт. Мы на тебя зла не держим.

– Тогда зачем сегодня вы с Вонючим увязались за мной?

– Надо было… кое-что разведать.

– Ага. А что именно, ты, конечно, не скажешь?

– Нет.

– А зачем Эдди Лэш приходил сегодня к Гидеону Чейму?

– Эдди приходил к Чейму? Разрази меня гром! Тогда какого черта… – Он осекся.

– Думаю, тебе так же интересно, как и мне, узнать о цели этого визита.

– Может быть.

– Я бы хотел встретиться с тобой. Что скажешь?

– А мне какой прок от того?

– Скорее всего, никакого. Зато мне надо кое-что узнать у тебя. Может, и ты узнаешь от меня что-то полезное для себя. Ведь могут быть новости, которые интересны нам обоим. А пока не поговорим, не узнаем.

– Ну… ладно. Не буду скрывать от тебя, Скотт, неприятности у меня большие.

– Может, я смогу помочь?

– Вряд ли.

– Но ведь хуже не будет, если поговорим, а?

– Наверно, нет. Ну ладно. Только я сам назначу место. В какой-нибудь темный закоулок не пойду.

"Не удивительно", – подумал я.

– Ты сейчас ведь у Антонио. Может, там и встретимся? Место людное.

– Идет, приезжай. Только не раньше, чем через час. Сейчас у меня тут друзья.

– В девять подойдет?

– В самый раз. Встретимся в задней комнате, где стоят столы для покера. Я все устрою. Место-то знакомо тебе?

– Я знаю, где оно находится.

– Там нас никто не подслушает. И не увидит. Ни к чему мне светиться с тобой. Авторитет свой ронять.

– Правильно мыслишь, – согласился я. – До встречи в девять.

Когда я вошел в палату номер 16 клиники "Уэстон-Мейси", Гидеон Чейм сидел в постели. Вид у него был более изнуренный, чем днем. Складки над переносицей, где срастались брови, углубились, а кожа вокруг черных глаз совсем сморщилась.

Но голос был по-прежнему зычным.