Шеллшок

Он запоздало нашелся и произнес с родовой потугой на юмор:

– Извини, любовь моя, я всю ночь терзался страхами за наказание, что ждет меня на Страшном суде за многоженство. – Теперь к нему вернулся весь его апломб. – Кажется самое время откланяться. На этот раз ты уложила меня, Кей. Прими мои поздравления.

Он встал, чопорно раскланялся перед Кей, небрежно кивнул мне и вышел.

Я с неподдельным восхищением посмотрел на Кей и сказал:

– Кей, детка, ты можешь отбрить кого угодно, если захочешь.

– Отбрить нахала нетрудно, – улыбнулась она. – Я обошлась с ним благосклонно, потому что он твой друг.

– В любом случае ты была неподражаема.

– Ты меня еще не знаешь, Шелл. Надеюсь, у тебя найдутся джин и вермут?

Такой резкий переход застал меня врасплох.

– Джин и вермут? Ну, конечно. У меня даже есть лучок и оливки. И мороженый перчик. Я как раз держу их для подобных случаев.

– Тогда не приготовишь ли нам коктейли? Сколько мы прокутили у Пита? Кажется, всего два?

– Точно.

– Как там говорится? Третий под столом…

– А четвертый…

Я многозначительно улыбнулся, поскольку старый, несколько вульгарный тост гласил: "Одно мартини, два – самое большее, третье под столом, а четвертое под хозяином". Я не осмелился додумать до конца то, что имела в виду Кей. В конце концов, может быть, она не знала окончания тоста.

Но она продолжила с явно провоцирующей улыбкой:

– Тогда приготовь сразу два для себя, Шелл. – Розовый язычок многообещающе облизал подвижные губы. – И… два для меня.

Шалунья знала старый тост. И, может быть, еще пару строчек, которые я никогда не слышал.

Я уже был на полпути к пробуждению, пребывал в сладостном состоянии полусна, полубодрствования, когда почувствовал, как Кей выскользнула из теплой кровати.

Потом я услышал вполне определенные звуки: позвякивание чашек и тарелок, доносившееся из кухни. Я надеялся, что в ней проснулся инстинкт домохозяйки, и она готовит завтрак. Прошлой ночью я не заметил за ней такого зуда, и все ее инстинкты свелись к дикой, упоительной, необузданной сексуальности, которую она выплеснула на меня с такой силой, энергией и изобретательностью, которые я и не подозревал в женщине. Такого блаженства, упоения и самозабвения я никогда не встречал на моей памяти, а возможно и на памяти планеты.

Это был ураган, цунами, торпеда с поэтичным названием "Кей", унесшие если не мою жизнь, то всю мою недюжинную мужскую силу, это точно.

Сейчас она как ни в чем не бывало возилась на кухне. Вот до меня донесся непродолжительный шум воды, набираемой в перколятор, скрежет металла о металл, звяканье раскладываемых на стол ножей и вилок. Точно, она готовит завтрак, что является с ее стороны ошибкой. Что бы она там ни стряпала, все окажется пустой тратой времени, если только это не будет ложка комковатой овсянки, полусгоревший тост и, конечно же, бадья кофе. Вероятно, мне стоило ее предупредить о том, что я вообще не признаю раннего завтрака, но ночью мы как-то так и не добрались до проблем рационального питания.

Через пять минут, посвежевший и окончательно проснувшийся после контрастного душа, я облачился в белые слаксы, такие же мокасины и спортивную рубашку необыкновенной расцветки, по которой можно было изучать флору и фауну мира. Эта рубашка была одной из самых любимых. По канареечно-оранжевому фону во всех направлениях разлеталось и разбегалось не менее сотни маленьких павлинов. Некоторые из них гонялись за самочками, распустив в любовных жестах свои неподражаемые хвосты. Я вообще люблю павлинов. Это моя любимая птица после жареных цыплят. Но, согласитесь, последние выглядели бы несколько странновато на рубашке.

Я полюбовался своим отражением в зеркале. Сделал несколько размашистых движений, и павлины принялись летать, чего никогда бы не сделали цыплята-гриль. В избытке чувств, я несколько раз набрал полные легкие воздуха и выпустил его по системе йотов через нос, примерно с таким шумом, с каким открывалась и закрывалась дверь заведения Пита.

– Ты что-то сказал, Шелл? – донеслось до меня из кухни.

Кей. Я совсем забыл о ней. Моей ночной торпеде-цунами, умиротворенно копошащейся сейчас на кухне. Надо бы поздороваться и посмотреть, оценит ли она фауну, которую я на себе носил.

Я вышел из спальни и заглянул в кухню.

– Салют! Вы случайно, не мисс Денвер?

Она улыбнулась обворожительной улыбкой, способной растопить айсберг средних размеров. На ней был тот же наряд, что и вчера, за исключением черного жакета с плывущим по воздуху воротником. Темная облегающая юбка с разрезом на боку и белая блузка с глубоким вырезом, через который были видны умопомрачительные груди.

– Ты заслужил сигару с сюрпризом, – весело откликнулась она. – Как спал, герой-любовник? Надеюсь, выспался?

Она была свежа, весела, преисполнена энергии и жизненной силы. Это меня заводило.

Может быть, это не очень великодушно с моей стороны, но поскольку я обретаю жизненный тонус лишь спустя полтора часа после пробуждения, мне бывает завидно, когда я встречаюсь с такой энергией и здоровьем в людях в такую раннюю рань.

– А? Что? – очнулся я.

– Что, что? Шелл, ты слышал, о чем я тебя спросила?

– Угу… Только я сразу забыл твой вопрос.

– Я поинтересовалась, хорошо ли ты спал. А некоторые люди обычно так начинают беседу. Итак, попробуем еще раз. Ты хорошо почивал?

– Ну, да. Со мной происходило что-то очень и очень хорошее. Не помню что и спал ли я вообще. Во всяком случае, доброе утро. Теперь ты довольна?

Она сморщила аккуратный носик.

– Надеюсь, по утрам ты не превращаешься в доктора Джекила?

– Какого еще доктора?

– Джекила. По-моему, сейчас я вижу перед собой Хайда.

– Нет, пусть уж лучше я буду доктором… как там его. Да что здесь в конце концов происходит? Диспут на медицинские темы? И это до того, как я выпил свой кофе? Какая ты все-таки бесчувственная и…

– Кофе готов, – обрезала она меня. – Может влить его тебе в рот через воронку? Или сделать питательную клизму?

– Постой, детка, не заводись. Вообще-то твое последнее предложение довольно интересное. – Я потряс башкой, похлопал себя по щекам. – Кей, я извиняюсь. Мне следовало тебя предупредить, что со мной бесполезно разговаривать о чем бы то ни было до тех пор, пока я не разлеплю глаза и не… Лучше возьми меня за руку, пока я не въехал головой в раковину или еще куда-нибудь.

Она взяла меня за руку, подвела к кухонному столу и усадила на табуретку. Поставила передо мной чашку с кофе и ткнула меня в нее носом. Я сделал глоток, затем еще один.

– Завтрак остывает, ты, чучело.

– Наплевать, пусть остывает. Все равно…

– Что такое? – Кей уперла руки в бока. – И это после моих героических усилий приготовить что-то из ничего?

– Не сердись, дорогая. Я только хотел сказать, что по утрам…

– Все, что я нашла в твоем просвечивающемся насквозь холодильнике, – это бифштекс столетней давности, несколько яиц, да несколько стручков зеленого перца.

– Я берег его для моего фирменного коктейля "Маргарита".

Мне удалось спустить в свой пищесборник чашку кофе, затем еще одну. Кей плюхнула передо мной тарелку с едой. Однако я еще не был в состоянии ее заглотить. Надо было ей все же сказать, что до двенадцати серьезная пища для меня – все равно что еще одна наложница для султана, переспавшего за ночь со всем своим гаремом.

Но мне не хотелось казаться неблагодарной свиньей и поэтому я пару раз вяло кольнул вилкой стейк, который был не так уж плох, но сопровождающие его яйца просто отвратительны. Ох уж эти яйца! Сами можете представить: не успеешь разодрать глаза после сладкого волшебного сна, и вот они уставились на тебя с тарелки двумя огромными скользкими следящими желтками в розовых прожилках, как выпученные зенки перепившего вурдалака. Бр-р-р!

Я страдальчески посмотрел на сияющую в ожидании похвалы Кей и буркнул:

– Я так и знал.

– Что знал, милый?

– Милый – не милый, а я вынужден вернуть их тебе с приветом, детка. Все-таки ты старалась…

– Как вернуть? Надеюсь, они не остыли?

– Надеюсь… Не хватало еще есть их холодными.

Увидев, как она обиженно поджала губки, я нехотя взял вилку. С отвращением уставился в тарелку, не в силах выколоть эти мерзопакостные глазницы.

– Вы только посмотрите на Эти буркалы! – Мне представилось, что сам вурдалак прячется под столом, выставив через тарелку только свои желтые перископы.

– Если хочешь, я могу их подогреть, – предложила Кей. Она стояла у стола в позе надзирателя, готовая ткнуть меня мордой в тарелку, я бы этому не очень удивился.

– Сама-то ты собираешься завтракать? Или уже поела?

– Не беспокойся. Я не ем по утрам, но знаю, как много может съесть настоящий мужчина после плодотворно проведенной ночи. Жаль, что у тебя такие скудные припасы.

– Что ж, тебе виднее.

Она вышла из кухни, по-видимому, в спальню. Воспользовавшись моментом, я сгреб содержимое тарелки в пластиковый мешок для пищевых отходов, схватил чашку с кофе и, выскочив в гостиную, уселся как ни в чем не бывало на диван. Через несколько минут Кей вышла из спальни с жакетом и черной сумочкой в руках. Положила сумочку на ковер около кофейного столика, села в кресло и выжидательно взглянула на меня.

Я отставил чашку и собирался позвонить в Гамильтон-билдинг Хейзл. Было только начало девятого, но я знал, что она уже на месте. Импровизирует на компьютере или собирает и обустраивает разложенные повсюду розы. Я уже протянул руку к телефону, когда тот неожиданно зазвонил.

А, Хейзл все-таки обнаружила цветы и сейчас с благодарностью прижимает их к груди, вдыхая божественный аромат. Наверное, это звонит она, чтобы тепло поблагодарить меня и сказать, что больше не сердится.

Улыбаясь, я снял трубку и весело выпалил:

– Привет, привет, крошка. Ну как тебе цветочки? Это чтобы поднять тебе настроение. Можешь не благодарить. Сущие пустяки. Как видишь, я уже почти проснулся. Почему молчишь?

– Извините, это… Я что, неправильно набрала номер?

– Да! То есть нет! Кого вам нужно?

– Вообще-то я звонила мистеру Шеллу Скотту.

Приятный мелодичный голос. Молодой, несколько смущенный, он явно не принадлежал моей бойкой Хейзл. Этот был мягкий, бархатистый, ласкающий мой музыкальный слух. Мне невольно захотелось подпеть ему, но мешал настороженно-внимательный взгляд сидящей напротив Кей, Поколебавшись, чуть было не сказал, что я – это не я и что мистер Скотт только что вышел, чтобы провериться у своего психиатра. Однако вместо этого я ответил:

– О, извините. Я думал, что это мой садовник. Впрочем, это треп. Да, я – Шелл Скотт. Чем обязан?

– Я… я даже не знаю…

– Не знаете? Тогда зачем звоните? Подумайте и перезвоните, когда меня не будет дома. Во всяком случае, поговорите с моим автоответчиком.

– Подождите, я не знаю, стоит ли говорить вам об этом. Вы действительно мистер Шелл Скотт?

– Да. Честно-пречестно. Хотите, покажу водительские права? Может быть, вы скорее мне поверите, если я скажу, что только что проснулся, и в голове у меня еще поют райские птицы. Я обрету работоспособность где-то через час.

На другом конце провода послышался заразительный смех, словно зазвенел пасхальный колокольчик. Потом она сказала:

– Тогда понятно, почему вы так ответили.

– Как?

– Как… из райского сада.

– И что тут смешного?

– Да нет, я думала, что только я одна…

– Что "одна"?

– Чувствую себя инопланетянкой, пока не выпью свой утренний кофе.

– Приятно встретить родственную душу.

– По утрам я – старая, глупая, сварливая карга.

– Вы явно преувеличиваете. С таким голосом, как у вас, только рассказывать на ночь сказки маленьким детям и не очень маленьким тоже.

Я спохватился, почувствовав, что меня понесло. Я совсем забыл, что повсюду меня подстерегают умные красивые женщины, ждущие случая меня подначить. Как раз сейчас одна из них насмешливо наблюдала за тем, как я распускаю хвост перед звонившей мне по телефону прелестной незнакомкой.

– Я звоню вам по объявлению "Таймс".

Еще одна! Мало с меня вчерашних тринадцати.

– А… только поэтому. Вы еще успели. Претендентки слетаются со всех концов света. Пора закрывать границы.

Либо мое замечание не произвело на нее впечатление, либо она предпочла его проигнорировать. Во всяком случае, она ответила без обиняков.

– Мне кажется, мистер Скотт, я именно та девушка, которую вы ищете.

– Ну, конечно. Ваш порядковый номер, дай Бог памяти, сто двадцать третий, не считая тех, кто звонил ночью, благо мой телефон был отключен, и тех, кто позвонит еще. Во всяком случае, сегодня вы первая.

– Я вас не понимаю. – Я промолчал, и она продолжала: – Но все данные сходятся. Имя, дата рождения…

– Как ваше полное имя, мисс?

– Мишель Уоллес.

– Пока годится. А девичье имя вашей матери?

– О, это еще зачем?

"Вот и попалась, цыпочка", – злорадно подумал я. Небось, сейчас лихорадочно придумывает фамилию матери, которую отродясь не знала. Я вздохнул, раздумывая над тем, как все-таки много в этом мире лжи, обмана, алчности, стремления к легкой наживе безразлично каким путем… Но тут девица на другом конце провода уверенно произнесла:

– Монтапер.

– Что?!

– Вы знаете, у меня такая дырявая голова. Только вчера сказала эту фамилию вашей секретарше и тут же ее забыла. Довольно странно, вы не находите? Хотя не мудрено. Я так давно ее не слышала, не произносила… В девичестве мою маму звали Николь Элейн Монтапер. Правда сейчас она миссис Стьюбен.

– Стьюбен, – лихорадочно повторил я. Впервые мне правильно назвали фамилию, и я был ошарашен не менее, чем при вчерашнем рандеву с кисломордой мисс Морт.

– Правильно, – озадаченно пробормотал я. – Возможно, вы – та самая.

– Не "возможно", а точно. Просто у меня выскочила из головы ее фамилия. В детстве родители называли меня Спри.

Моя реакция на еще одно доказательство несколько запоздала. Возможно, потому что я в тот момент думал о той неприятной особе, так высоко ценившей свой лифчик и трусы. Очнувшись, я быстро переспросил:

– Спри? Это от какого полного имени?

– От Эспри, моего второго имени. Видите ли, оно у меня двойное. Если полностью, то меня зовут Мишель Эспри Уоллес. Урожденная Романель. Это фамилия моего отца. Теперь, мистер Скотт, ответьте мне на один мой вопрос.

– Пожалуйста.

– Это мой отец мистер Клод Романель намеревается дать мне все эти деньги, состояние или что там еще? Если так, то я не уверена, что мне это нужно.

– Вы сами-то выпили свой утренний кофе? – выпалил я в сердцах. Потом, успокоившись, авторитетно продолжал: – Это не телефонный разговор, милая леди. Во всяком случае, вы убедили меня в том, что нам нужно встретиться.

– Хорошо.

– Где вы сейчас находитесь?

– Я звоню вам из моей машины. Сейчас выезжаю на Беверли по пути в Голливуд. Я бы могла к вам заехать, если хотите. Вы живете в номере 212, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь. О'кей, это было бы самым удобным… – Тут я решил уточнить еще одну вещь. – Каким-то образом уже десятку, а может быть и больше Мишелей стало известно, что я проживаю в "Спартанце". Как вам удалось узнать это?

– Мне сказала об этом ваша секретарша. Когда я ей позвонила.

– Хейзл? Вообще-то, она не моя… Ну да ладно. Так вы разговаривали с ней?

– Угу. Как раз перед тем как позвонить вам. Она назвала ваш номер комнаты в гостинице и посоветовала позвонить вам.

Моя смышленая детка учуяла, что это не очередная вертихвостка.

– И что вы ей рассказали?

– То же, что и вам, мистер Скотт. Назвала девичью фамилию матери, а через минуту снова забыла ее. Ну разве это не странно? У вас такая приятная помощница.

– Да, я знаю…

Пока что все совпадало как нельзя лучше. И все-таки мне нужно было спросить мисс Уоллес еще о чем-то. О чем-то важном. Пока я раздумывал, она сказала:

– Теперь я понимаю, что она имела в виду. Посоветовав позвонить вам, Хейзл добавила, чтобы я не обращала внимания на то, если вы ответите мне, как Дракула, которого разбудили в полдень. Просто передать вам то, что я ей рассказала.

– Так и сказала? Славная девочка. Придется надавать ей по попке.

– Тогда я не поняла, что она имела в виду. Это прозвучало так… таинственно.

– Теперь, надеюсь, тайна развеялась?

– О, да! Конечно! Кстати, она просила передать вам кое-что еще.

– Я весь внимание.

– Я даже где-то записала ее послание к вам. Сейчас поищу. По-моему, это какой-то шифр. Во всяком случае, я ничего не поняла. – Последовала долгая пауза. – Вот незадача! И куда я ее подевала? Пока я ее найду, мне вполне могли бы выписать квитанцию на штраф за остановку в неположенном месте.

Последняя реплика меня озадачила. Пока она искала "шифровку" от Хейзл, я спросил:

– Так, говорите, могли бы выписать штраф? А что, обычно не выписывают? Я так просто не успеваю расплачиваться.

– Нет, что вы. Меня никогда не штрафуют. Просто остановят, попеняют, поулыбаются и отпускают, сказав, чтобы я так больше не делала.

– Поговорят, поулыбаются и что? Вы имеете в виду дорожную полицию?

– Ну, да. Кого же еще? Такие приятные ребята на больших мотоциклах.

Мой разум отказывался понимать, о чем она там щебечет. Этих "приятных ребят" медом не корми, дай только штрафануть кого-то. Поставь их перед альтернативой съездить бесплатно на Бермуды или выписать штраф – во всяком случае мне – и век им Бермудов не видать.

– А, вот! Наконец нашла, – прервала она мое удивление. – Вообще-то это даже вопрос. Цитирую. "Что, бриллианты зажилил? Взялись за новое дело, мистер Скотт?"

– Скорее всего, что так. И оно обещает быть не из легких.

– Так, сейчас прикинем… Я буду у вас минут через 10-15. Годится?

– Вполне. Встречаемся через пятнадцать минут, раз уж вас не штрафуют.

Положив трубку, я попытался классифицировать то, что она мне сказала и о чем, возможно, умолчала. Погрузившись в свои аналитические раздумья, я совсем забыл о Кей. Уязвленная подобным невниманием, она поднялась, демонстративно надела пиджак с порхающими лацканами и перекинула через плечо сумочку с золотой эмблемой "Голдуотер".

– Ну, я побежала, Скотт, – легко сказала Кей, совладав со своим самолюбием. – Дело прежде всего. Поговорим позже, когда ты полностью очухаешься.

Я тоже встал и виновато произнес:

– Я надеюсь, что смогу повести тебя куда-нибудь позавтракать, тем более, что наш вчерашний обед накрылся.

Она одарила меня извиняющей улыбкой.

– Я не в обиде, парень. У нас впереди много вечеров и ночей. Для совместных обедов, я хочу сказать.

– Надеюсь, Кей. Но что до сегодняшнего ленча… боюсь, у меня хватит заморочки на весь день, и я вряд ли…

– Понимаю, Шелл. Я слышала весь твой разговор. Похоже, ты все же нашел эту девицу.

– Возможно. А может быть, это всего лишь еще одна мисс Морт. Все прояснится самое позднее к концу дня. Вероятнее всего, завтра ты сможешь нанять круглосуточного детектива. И очень задешево.

Она вновь загадочно улыбнулась, и мне показалось, что ее верхняя ало-розовая помада улыбается нижней через двойную границу белоснежных зубов. Во всяком случае, я очень надеялся, что они не сигнализируют мне "гуд бай, мальчик". Признаюсь, ее необыкновенно подвижный рот возбуждал меня похлеще двух женщин, борющихся в грязи, что в последнее время стало последним пиком шоу-бизнеса.

– Я вот тут думала, – медленно проговорила Кей, укротив свои соблазнительные губы, – об этом невидимке-фотографе, которого тебе предстоит выследить и… хорошенько потрясти.

– О, попадись он мне только, уж я его потопчу. Нет, я переломаю ему руки и выбью его "рабочий глаз". Или нет…

– Может быть, они ему вообще не требуются? Что, если он вправду пользуется какой-нибудь революционной дальнобойной фотоаппаратурой? Устанавливает ее на определенные широту, долготу и время, а потом автоматически "щелк-щелк" и готово? Кстати, каковы координаты твоей квартиры? Ночная съемка тоже возможна… теоретически?

– Ба! – хлопнул я себя ладонью по лбу. – Я никогда не задавался подобным вопросом. Mamma mia! Ну и ублюдок! Ведь он действительно мог сидеть где-то рядышком и преспокойно настраивать свои скрытые камеры, пока мы с тобой… – Заметив ее насмешливую улыбочку, я оборвал себя и возмущенно воскликнул: – Кей, ну как не стыдно! Как жестоко с твоей стороны! Еще чуть-чуть, и я бы поверил…

Она смело шагнула ко мне молодым гибким телом и запечатала мне рот долгим влажным поцелуем, который давно обещали мне ее трепетные губы. Отлепившись от меня, она быстро развернулась и исчезла за дверью, так больше и не обернувшись.