Шеллшок

Усилием воли я все же выдавил ее образ из сознания (скорее загнал его в подсознание), принял душ, вернулся к своему царскому ложу и, мысленно попросив Кей подвинуться, залез под прохладные простыни.

Я с трудом сложился вдвое, повернулся на девяносто градусов и опустил ноги на ковер под аккомпанемент последних звонков будильника. Сонно пошлепал губами, приоткрыл один глаз и выпустил воздух с бодрящим звуком «бр-р-р».

Потягивая черный кофе, я раскрыл "Лос-Анджелес Таймс" и, пробежав ее глазами, нашел свое объявление. Оно было одним из полудюжины подобных, но удачно попало в самый верх колонки. Заголовок "Премия для Спри" выгодно бросался в глаза.

Интересно, сколько еще людей в Лос-Анджелесе и его округе читают сейчас мое объявление? Параллельно в голове сформировался ряд других интересующих меня вопросов. Прочитает ли Спри это объявление и откликнется ли на него, позволив завершить это дело в кратчайшие сроки? Обнаружила ли то и дело появлявшаяся в моих эротических снах Кей Денвер новые волнующе-пугающие фотографии в своей квартире?

С усилием запихнув в себя кусок тоста, поскольку аппетит во мне пробуждается не ранее чем через час после пробуждения моего естества, и запив его кофе, я позвонил к себе в офис, где уже должна была быть пунктуальная Хейзл, поскольку времени было 9.15.

– Шелдон Скотт, частный сыск, – пропела она в трубку. – Чем мы можем быть вам полезны?

– Привет, детка.

– А, это ты… По-моему, я чую, как ты разлагаешься. Это точно усопший Шелл Скотт. Безвременно, безвременно…

– Не заставляй меня соображать так напряженно. Слышишь, как скрипят мозги? Тебе же прекрасно известно о том, что я не просыпаюсь, пока вновь не наступает время ложиться в постель.

– Секс, секс… Вечно одно и то же. Неужели вы, мужчины, только об этом и думаете. Примитивные создания.

– Сунь свой любопытный носик в сегодняшнюю "Таймс". Колонка частных объявлений. – Я назвал ей номер страницы и продиктовал свой опус. – Слушай, малышка, будь готова принять пару-тройку звонков от ценителей моего эпистолярного таланта. – Я помолчал и добавил. – Вполне возможно, что нам позвонят несколько начинающих идиоток, поскольку я имел глупость написать в объявлении, что их ждет не место в санатории закрытого типа, а "очень большое состояние". Так вот, чтобы отшить проходимок и прочих соискательниц крупных состояний, запомни, что девичье имя той, единственной, которая мне действительно нужна, – Николь Элейн Монтапер. Лучше запиши.

– Уже. Повтори фамилию по буквам.

Я повторил и добавил:

– Так что отшивай всех, кто станет тебе петь, что не помнят или что у их мамочки случилась амнезия после того, как они родились, и все такое прочее. Словом, начнут заикаться, вешай трубку или отбрей, как ты это можешь. О'кей?

– Отбрить – это не проблема. А ты, полагаю, снова в люлю или еще вообще из нее не вылезал?

– Хейзл, лапочка, я уже давно на ногах и сейчас направляюсь в город. Топтать его постылые улицы. В этот губительный для моего хилого здоровья смог. Торчать в бесконечных пробках на Фривэйе… Алло? Хейзл? – Но норовистая кобылка уже положила трубку.

А я сделал то, что обещал Хейзл: вышел в смог дышать, топтать, торчать… Последние три часа я провел в Монтери Парк, еще два – в лос-анджелесской мэрии, а последний час убил в газетном морге – архиве "Лос-Анджелес Таймс", просматривая пропылившиеся подшивки двадцатипятилетней давности в поисках заметок, в которых фигурировало имя Клода Романеля. Я лишь "посадил" глаза, просматривая микрофильмированные копии газет и других, не относящихся к делу документов, и подорвал голос, расспрашивая различных архивариусов и прочих канцелярских крыс, а результат оказался если не нулевой, то очень близкий к нулевому. Раздосадованный, но отнюдь не обескураженный, я вернулся в "Спартанец" и засел за телефон. Прежде всего я связался с детективными агентствами во Флориде и Неваде, где у меня работали знакомые ребята. Мой контакт в Рино сообщил, что Ветч, которого звали Роберт, действительно женился здесь на девице по имени Николь, которая теперь по моим соображениям была Николь Элейн Монтапер-Романель-Уоллес-Ветч? Из карточки изменения адреса, которую для меня раскопали на почте в Рино, эта особа двинула в Ридондо Бич в штате Калифорния. Однако мистер и миссис Ветч проживали по этому адресу не более полугода, а куда переехали дальше, было известно одному Богу.

Агентство в Форт Лондердейл раскопало, что вскоре после развода с Клодом Романелем Николь снова вышла замуж за некоего Эдгара Хопкинса Уоллеса. Отыскалась запись их развода, происшедшего спустя неполных два года, но ни малейшего намека на то, что Николь вновь кого-то на себе женила.

Вот так, везде крохи, крупицы – и ничего существенного об основной цели моего поиска – Мишели Эспри. Правда, я узнал кое-что новенькое о самом Клоде Романеле. По отрывистым сведениям, выуженным из архивов "Таймс" и в ходе телефонных переговоров с Форт Лондердейлом, Детройтом и Чикаго, мне удалось выяснить, что в молодости мой клиент был довольно ловким мошенником и аферистом. Так, Клод и несколько его коллег – все от 25 до 35 лет – провернули ряд блестящих афер, принесших им не только отдых в тюрьме, но и крупные дивиденды.

Аферы и мошенничества Арабской группы, как их окрестили чикагские газеты тех дней, хотя в ней не было ни одного настоящего араба, носили, так сказать, местный характер, не переходя в разряд общенациональных, так что их нельзя было квалифицировать как организованную преступность. Это была просто группа аферистов-любителей, временно спаянных единой целью: разбогатеть во что бы то ни стало и по возможности не оказаться за решеткой. Так они и "работали" тихо-мирно в течение пяти-шести лет, сколотив "общак", оценивавшийся впоследствии газетчиками в что-то около 10 миллионов долларов – сумму и по теперешним временам немалую. В те же времена она была поистине колоссальной.

Главарем этой банды мошенников был некто Кайзер Дерабян, которого позже судили, приговорили и засадили в тюрьму, где он через несколько лет и умер от пневмонии. Его брат Сильван тоже входил в эту преступную группу, но мне так и не удалось узнать, что с ним сталось позже. Однако мозговым центром группы, как свидетельствовали газеты, разработчиком хитроумнейших комбинаций являлся Клод Романель. Газетчики называли его "злым гением подпольного мира", которому всегда сопутствовало необыкновенное везение. Но я-то подозревал, что везение тут было ни при чем: просто парень был далеко не дурак и просчитывал все операции, как Алехин и Капабланка вместе взятые.

Больше всего меня поразил тот факт, что Клода так и не посадили, хотя он дважды находился под судом. В первый раз его обвинили в том, что он, предположительно, организовал липовую компанию по транспортировке сырой нефти по трубопроводу и продал 9 миллионов акций этой компании, имея в активе всего-навсего два метра водопроводной трубы. Второй раз ему выдвинули обвинение в том, что он вступил в преступный сговор с руководящими работниками одной чикагской брокерской конторы и сорвал солидный куш, получая от них секретную информацию о грядущем падении курса акций компании "Скайленд Энтерпрайсиз", скупая их на корню, чтобы затем продать по повышенному курсу, когда ее финансовое положение стабилизируется. "Скайленд" владела пятью парками с аттракционами в Иллинойсе, Пенсильвании и Флориде. Однако в обоих случаях Романель был оправдан.

Мой клиент был очень деловым, по крайней мере в те дни. Но самым интересным было то, что в последние 20 лет он не был замечен – во всяком случае такой информации нигде не проскальзывало – ни в каких противозаконных операциях. По крайней мере с того момента, как оставил Николь и "маленькую Спри" одних у семейного очага.

К 16.30 я завершил все дела, которые можно было завершить в этот день, и вышел из душа, любуясь своим отражением в зеркале на дверце встроенного шкафа.

Я не забыл о моей встрече с Кей Денвер в заведении Пита в пять часов и надеялся произвести на нее более благоприятное впечатление, чем прошлым вечером, когда она слиняла от меня, несмотря на все мое мужское обаяние.

Да, мне хотелось сразить ее наповал, поэтому я оделся с особой тщательностью и фантазией. Но, если быть откровенным, выглядел как мои любимые гуппи. Розовая спортивная рубашка с набивными васильками и папоротниками, пурпурные брюки с белым блестящим поясом, белые же туфли, носки и сшитый на заказ куртец цвета… ну, как если в пьяный художник-абстракционист смешал воедино все имеющиеся у него краски и наляпал их половой кистью на холст, о который вытирал руки. Нет, расцветка моего стильного пиджачка скорее походила на замороженную радугу, по которой грохнули кувалдой. Короче, я явно переусердствовал и был похож… на гуппи в человеческом образе.

Я вернулся к шкафу, сбросил свою разноцветную куртку и облачился в простой белый пиджак с серебряными пуговицами. Он был любимым предметом моего гардероба. Это был необычный пиджак. Парень, который мне его сшил в одной маленькой мастерской, не помню где, сказал, что такие френчи когда-то носили белые охотники в Африке, на сафари, или даже махараджи в своих летних резиденциях. За исключением смелого покроя, он был очень скромен: просто причудливое переплетение белых и серых полос и пятен с пурпурной оторочкой на лацканах, запахе и внизу. Я еще раз взглянул на себя в зеркало и остался очень доволен. Красная оторочка здорово гармонировала с моей розово-пестрой рубахой и брюками, ну, а синие васильки… пусть это будет ей вместо букета.

Я уже звонил Кей пару раз, но к телефону никто не подходил. Рисепционист в "Дорчестере" подтвердил, что Кей Денвер действительно занимает номер 42, но телефон в ее комнате молчал. Впрочем, она предупредила, что будет мотаться по городу весь день. Я прошел к кофейному столику, взял фотографии Кей, оставленные накануне, сунул их во внутренний карман френча и спустился в гараж "Спартанца", где стоял мой великолепный, правда слегка подстреленный небесно-голубой "Кадиллак" с открытым верхом.

Если Кей опоздает на свидание, я подожду ее, по крайней мере, в компании ее поразительных фотографий.

Когда я припарковал свой "кадди" на обочине на обычное место позади Гамильтон-билдинг, было без нескольких минут пять. Я просунул голову в дверь бара Пита и заметил его за стойкой.

– Меня ожидает что-нибудь приличное из представительниц слабого пола?

– Не-а. Как обычно, Шелл. Два судебных исполнителя, борец-тяжеловес и разъяренный папаша, разыскивающий тебя со своей дочкой. Он зол, вооружен и очень опасен.

– Да что ты говоришь? Точно, обычный набор.

Почему-то в образе "разгневанного и вооруженного отца" мне сразу представился Клод Романель со своими слезливыми притязаниями на то, что его "маленькая Спри" все еще пребывает в младенческом возрасте. И он действительно может быть довольно опасен с его-то бурным криминальным прошлым. Особенно, если у него действительно поехала крыша.

– Передай им всем, что я их обязательно приму, Пит. Но прежде всего мне необходимо встретиться с красоткой по имени Кей Денвер, с которой ты видел меня вчера вечером. Она должна появиться здесь с минуты на минуту. Передай ей, что я сейчас вернусь. Только взгляну, как там Хейзл.

– Передай ей привет от старого Пита, – ответил он, расплываясь в улыбке.

Ему нравилась Хейзл. Мы как-то сидели с ней здесь пару раз, и она произвела на Пита неизгладимое впечатление. Он считал ее коктейлем из лепестков апельсинового дерева, сладкой карамели, растворенной в чистой родниковой воде. Он сам сказал мне об этом и в его устах это звучало высшей похвалой, подразумевая, что мне бы следовало пригласить ее на ужин в какое-нибудь обалденно дорогое бистро. Она и вправду была умница и очаровашка. С нею было легко и весело, но для меня она всего лишь верный друг.

– Я сейчас, – повторил я и юркнул в соседнюю дверь. Взлетел по лестнице на второй этаж Гамильтона и прошел в свой офис. Хейзл все еще сидела в своем закутке, раскладывая бумаги по папкам. Экран "Ай-Би-Эмки" был потушен.

– Привет, подруга, – бросил я ей.

Она медленно повернулась ко мне вместе со стулом.

– Я тебе больше не подруга, – мрачно ответила она.

– Что так? Бунтующая Хейзл? Пит только что передал привет своей вишенке в коктейле. Он бы обязательно на тебе женился, будь лет на сто моложе.

– Ну ты все-таки и паразит, Шелл Скотт. Ответь на пару звонков, говорит…

– А что, их было три? Что, в конце концов, произошло? Тебе пришлось отвечать более трех раз? Целых четыре? Ну, будет, малышка. Я пришлю тебе… мороженое или карандаш с настоящей резинкой на конце.

– Ты купишь мне омара. Нет, норковое манто. И золото, и серебро, и бриллианты.

– Конечно. Все, что захочешь.

– Я приняла более сотни звонков. Все из-за твоего дурацкого объявления. – Она взяла со стола несколько скрепленных желтоватых листков и швырнула их мне. – Больше сотни! Я думала, у меня голова лопнет.

– Да брось! Ты шутишь, – шокированно ответил я.

Я в самом деле был ошарашен. Более сотни охотниц за удачей? Да что, в конце концов, случилось с людьми, которые наверняка читали истории об отцах-основателях государства, о маленьком Джордже Вашингтоне, о большом Ральфе Вальдо Эмерсоне?

Я озадаченно посмотрел в глаза метавшей громы и молнии Хейзл.

– Кажется, ты и впрямь не шутишь. Неужели так много?

– Сто шесть, если быть абсолютно точной. Это не считая троих, которые заявились сюда лично. Четырнадцать Мишелей, которые родились 23 апреля, и девяносто пять женщин, которые не назвали своих имен, или забыли, кто они такие. У меня там все зафиксировано.

Я взглянул на листки в руках. Точно, все зафиксировано аккуратным почерком, который был еще одним из достоинств моей бесценной секретарши. Правда, к концу списка буквы становились все крупнее, бледнее, видимо, по мере того, как истощались силы моей бедняжки Хейзл.

– Ну… ты славно поработала, девочка. Думаю, одного "спасибо" будет недостаточно. Скажи, как мне тебя отблагодарить… сверх норковой шубы, золота, серебра и бриллиантов?

Ее голубые глазки заискрились, как испорченная динамо, а из деликатных ноздрей вырвались синие языки пламени. Во всяком случае, мне так показалось. Она лишь презрительно фыркнула, не удостоив меня ответом.

– Ладно, детка. Я что-нибудь придумаю. А сейчас мне нужно бежать. Надеюсь, эти сто девять мозгополоскательниц не знают девичьего имени Николь?

– Они и своего-то имени не знают. Если бы хоть одна из них прошла тест, я бы послала ее к… одному бессовестному сукиному сыну, очень похожему на тебя.

Она наконец замолчала, встала со своего кожаного стульчика, подошла ко мне, осмотрела с головы до ног и обратно, уперев кулачки в разделяющую нас перегородку.

– Ты, кажется, сказал, что тебе нужно бежать, не так ли? – произнесла она елейным голоском. – Ты что, заделался марафонцем? И какой же приз ожидает победителя? Небось, гора отборного женского мяса?

– Марафонцем? Мяса? Какого еще… – заметив ее ехидную улыбочку, я свирепо процедил: – Ну вот, Хейзл, можешь сказать "гуд бай" своему норковому манто. Считай, что ты только что спустила свои бриллианты в унитаз.

– Так я угадала. У тебя свидание с очередной жертвой твоего необузданного сексуального аппетита. Вы все мужики… всеядные. – "Откуда бы ей знать?" – подумал я. Она же продолжила сестринско-материнским тоном: – О, Шелл, ты всегда так смешно одеваешься, когда намереваешься закадрить новую дуру.

– Смешно одеваюсь? Но… почему смешно… Скажи, Хейзл, разве я не выгляжу как… африканский махараджа в лесах Амазонки?

Выражение ее лица несколько смягчилось. Так обычно смотрят на убогого физически или ущербного умственно.

– О нет, парень, что ты! Ты смотришься великолепно. Просто полный отпад. Она выпадет в осадок, вот увидишь. Просто сегодня ты несколько переборщил со своей петушиной боевой раскраской. Но ты же вообще необычный парень, Шелл?

– Не задавай глупых вопросов. В конце концов, я – не дальтоник. Помнишь, как-то раз ты сказала, что я путаю желтый цвет с розовым? Так вот, после этого я проверился у окулиста. С глазами у меня все в порядке.

– Да дело не в глазах…

– Ну все! Пока! Увидимся завтра.

– До завтра, дорогой, – сочувственно пропела она. – Ты действительно потрясно выглядишь. Пока.

Когда я вернулся в бар, Кей была уже там. По всей видимости, она зашла туда только что, поскольку Пит провожал ее в отдельную кабинку, ту же самую, в которой мы сидели в прошлый вечер. Она еще не села и резко повернулась, чтобы посмотреть, кто вошел.

Сегодня она была в черном. Очень элегантный жакет с единственной белой пуговицей на талии и огромным причудливым воротом, концы которого как бы парили в воздухе, нежно касаясь заостренными концами ее четко обозначенного подбородка. Облегающая черная юбка, выгодно подчеркивающая ее совершенные формы. Белая блузка с низким вырезом, за которым притаились образцово-показательные груди, готовые в любой момент вырваться на свободу. Черные волосы искусно собраны в высокую прическу. Умело наложенная косметика подчеркивала природную красоту лица.

В общем она выглядела потрясающе.

– Кей, – восторженно воскликнул я, подходя к ней и импульсивно беря ее холеную руку в свою. – Ты выглядишь как… как миллион, нет, миллиард долларов в швейцарском банке.

– Спасибо, Шелл.

Не знаю, что меня тут дернуло за язык, а может быть Хейзл поколебала мою уверенность в себе, но я спросил:

– И это все? Я хотел спросить, а как выгляжу я?

Ее тонкие брови сошлись к переносице, на которой обозначилась озадаченная складка.

– Ты действительно хочешь это знать, Шелл?

– Ну… сейчас я в этом не уверен.

– Ты похож…

– Да ладно, забудем…

– …на очень большую тропическую птицу, обладающую поразительными способностями к воспроизведению человеческой речи.

Ну вот. За что боролся, на то и напоролся. Однако меня не так-то просто смутить.

– Да? Великолепно! – бодренько ответил я. – Хорошо хоть не гуппи.

Она не поняла, что я имел в виду. И слава Богу!

– Нам надо поторопиться, – сказал я. – Пошли.

– Пошли? Но куда?

– На манеж. Сегодня я развлекаю детей в цирке. В качестве коверного. Надеюсь, ты не против? О'кей! В таком случае заскочим сейчас ко мне, чтобы я мог переодеться в более надлежащий для данного мероприятия костюм. Ты еще не видела меня в моем похоронном смокинге. От него тебя точно стошнит. Но он так здорово подходит для траурных процессий. В последний раз я надевал его, когда перерезал глотку Гиччи "Бешеному псу".

– О чем ты говоришь, Шелл? Я уже заказала мартини. Разве не об этом мы договаривались вчера вечером?

– А Бог его знает, до чего мы вчера договорились.

Но она действительно уже заказала мартини, и сейчас оно плыло к нам на подносе Пита – одно с жемчужными луковками, а другое – с оливкой – для меня.

– Вы так и будете стоять тут вдвоем? – спросил Пит.

– Нет, втроем, – механически пошутил я.

Он поставил мартини на наш столик и удалился. Мы с Кей уселись по разные стороны стола, и она подняла свой бокал с мартини со словами:

– Твое здоровье. Ты уже нашел маленькую дочурку своего клиента? Мишель, которую тебе срочно нужно отыскать?

Она пригубила мартини и начала проделывать губами сексуальные штучки с бедной луковкой.

Я отпил полстакана, сжевал оливку, выплюнул косточку и спросил самым безобидным тоном:

– А по-моему, я не называл тебе имени девушки, которую разыскиваю? Просто сказал, что мне нужно отыскать одну женщину.

– Правильно. Ты мне не говорил. – В рот отправилась еще одна луковка. – Ты просто рассказывал, что был очень занят, разговаривал со своим клиентом, дал объявление в колонку частных объявлений в "Таймс". Ты разве не помнишь?

– Да, теперь, кажется, припоминаю. Дело в том, вчера я был немного рассеян. Из-за тебя. Ты вполне способна отвлечь нормальный ход мыслей здорового мужчины и направить их… в иное русло, Кей. – Она самодовольно улыбнулась, блеснув белоснежными зубами за яркими чувственными губами. Я же продолжил:

– Тем не менее, я помню, что не называл тебе имени этой девушки.

– Шелл, я сама прочитала его в колонке объявлений в сегодняшней газете, именно там, где ты вчера указал. Поговорив с тобой и уверовав в то, что ты способен мне помочь, я, естественно, заинтересовалась тем, как у тебя идут дела. В объявлении сказано, что эту претендентку на миллионы зовут Мишель и родилась она… – неожиданно она с опасением взглянула на меня. – Я что, сделала что-то не так, Шелл?

Я энергично затряс головой.

– Нет. С тобой все в порядке. По-моему, у меня не все в порядке с головой. Все это из-за рода моей деятельности. Постоянно подсознательно ищу каких-то несоответствий, оговорок, проколов. Ключиков, одним словом. Кстати, с чего ты взяла, что ее ждут миллионы?

– Ну… не знаю… Просто мне так подумалось. Насколько я слышала, ты никогда не работаешь по мелочам, вот я и…

– Знаешь, на мое объявление откликнулось столько Мишелей…

– Да? Так на него все же кто-то откликнулся?

– Еще бы! Ведь его прочитала добрая половина жителей Лос-Анджелеса, треть из которых – искатели приключений, охотницы за удачей, словом, проходимцы. До меня сразу должно было дойти, что ты видела имя Мишель в моем объявлении. Ну я и пень-пнем, или пнем-пень.

И все равно что-то беспокоило меня внутри. Знаете, я испытывал какой-то внутренний дискомфорт, который неприкаянно блуждал на границе моего сознания. Это касалось чего-то, о чем говорила Хейзл, когда рассказывала обо всех этих звонках в мой офис и посещении его тремя…

Но в тот момент, когда я уже почти догадался, что меня глодало изнутри, Кей отпила половину своего мартини и спросила, как в воду нырнула:

– Ты уже… ты уже изучил фотографии, которые я тебе дала? – Она попутешествовала розовым язычком по губам и смущенно улыбнулась. – Кажется, я задала тебе глупый вопрос.

– Да нет, не очень, просто он лишний. Конечно, Кей, я тщательно и не без удовольствия исследовал эти фотографии. – Кей скромно опустила глаза и покраснела. – Знаешь, не стану утверждать, что они многое рассказали, хотя показали достаточно…

Переборов смущение, она ответила:

– Понимаю. Конечно, невозможно просто посмотреть на фотоснимки и сказать, кто их сделал. Даже для тебя.

– Отчасти ты права, но лишь отчасти. – Я улыбнулся, как мне показалось, не очень нахально. – Признаюсь откровенно, ты сногсшибательно выглядишь даже в одежде, не говоря уж… Короче, мне нелегко было сосредоточиться на деле, глядя на тебя. И все же я пришел к выводу, что эти снимки были отпечатаны методом контактной печати на глянцевой цветной бумаге марки "Кодак". Таким образом это сужает область поиска до тех мест, где она продается в сотнях магазинов и тысячах лавок. Короче, мне необходимо осмотреть твое жилище и на месте решить, каким образом это все-таки было сделано.

– Я сама долго размышляла об этом, Шелл. Практически половину ночи. И пришла к выводу о невозможности присутствия фотографа в моей квартире… так, чтобы я его не заметила. Значит, это снято скрытой, автоматической камерой, или же с помощью специальных телеобъективов… или как-то еще.

– Вот именно, как-то еще. Тебе больше не подкинули фотографий, чтобы не было скучно?

– Слава Богу, нет.

Мы поболтали еще немного, допили коктейли. Озорно блеснув глазами и облизав губы, Кей предложила:

– Еще по одному? Я угощаю.

– Предложение принимается, но только в первом пункте.

Она иронично вздернула бровь.

– Что я слышу? Надеюсь, это не демонстрация мужского "детка знай свое место" шовинизма?

– Ни в коем случае, крошка. Если тебе вздумается купить мне выпить, пригласи меня в любую другую забегаловку. И это будет о'кей. Но на этот раз сумасшедшее предложение исходило от меня. Ведь это я пригласил тебя, не так ли?

– Сумасшедшее предложение?

– Ты меня обескураживаешь. Мы только начали, а ты уже обо всем забыла.

Она улыбнулась мягко, иронично.

– Наверно, слишком много выпила.

– Значит, договорились.

Я сделал знак Питу, и он принес две порции. Потягивая приятный напиток, я отметил, что Кей расправляется со своими луковками гораздо изящнее, чем я с моими оливками. Я просто бросал их в рот, ожесточенно пережевывал и спускал в луженый желудок. Она же завораживала этот нежный овощ, ласкала его, соблазняла и, притупив его бдительность, растворяла где-то в районе резцов. Это было поразительно красиво. Что еще будет, когда она начнет расправляться со стейком или омаром. Боюсь, что нас обоих арестуют.

– Хорошо, что напомнила, – сказал я, – после этой порции поедем в Голливуд, хорошо? – Она прикрыла глаза в знак согласия, и я продолжил:

– Забравшись в базу данных компьютера и прибегнув к помощи нескольких метрдотелей, которые не обедают там, где работают, я откопал греховно-романтический ресторанчик на окраине Голливуда. В дополнение к крайне соблазнительной интимной обстановке там неплохо кормят. Как раз по дороге располагается гостиница-пансионат, где в спартанских условиях проживает твой слуга. Заскочим на пару минут в мою келью, чтобы я мог сменить наряд празднующего попугая на похоронный смокинг.