Верняк

Глава 6

Как только я вошел в офис, Арнольд Трапмэн поднялся из-за громадного письменного стола орехового дерева, и пожал мне руку.

– Мистер Скотт. Моя секретарша предупредила вас, что я не могу уделить вам более десяти минут?

– Да, сэр. Но, возможно, так много времени мне не понадобится.

– Садитесь. – Он кивнул на потертый, но удобный и мягкий стул. Я сел. – Кажется, ваш визит как-то связан с мистером Уилфером?

– Я хочу уточнить кое-что относительно его нефтяной скважины, той, в которую мистер Уилфер вложил средства в прошлом году. Насколько я понял, ее бурили вы?

– Да, ее бурили мы, – согласился Трапмэн. И замолчал, улыбаясь и поскребывая подбородок двумя пальцами левой руки.

Когда он снова сел, в офисе стало намного просторнее.

Это означало только одно: Трапмэн был очень высок, просто огромен. Полагаю, его рост составлял не меньше чем шесть футов четыре дюйма. "Хорошенькая ванна нужна для этого великана", – подумалось мне невольно. Слов нет, Трапмэн производил ошеломляющее впечатление.

Выглядел он лет на пятьдесят пять. Лицо изборождено морщинами, очень яркие синие глаза, прямой взгляд, широкие плечи. Подтянутый, лишь слегка начинающий полнеть. На нем был элегантный, сшитый на заказ костюм из какой-то мягкой серой ткани – прекрасное дополнение к его седой шевелюре. Волосы, прямые и зачесанные назад, полностью прикрывали уши. Белая рубашка без галстука придавала его облику оттенок непринужденности – как говорится, душа нараспашку. Ну если не душа – то, во всяком случае, грудь.

Он был загорелым и казался очень крепким и здоровым, а голос – сильный, глубокий – звучал, как громыхание эха, поднимавшегося со дна колодца.

– Вы задаете вопросы, а я на них отвечаю. И все как можно короче. Договорились?

– Идет. Прежде всего мистер Уилфер кажется очень удрученным проволочками в подведении труб к его скважине. Что вы можете сказать о человеке по имени Риддл?

– Это сукин сын. – Лицо Трапмэна сразу помрачнело, густые темные брови сошлись к переносице, как грозовые тучи над небесно-синими глазами. – Бен Риддл – это умник, интриган, который вообразил, что может тягаться со мной. Но очень скоро убедился, что я становлюсь довольно неприятным собеседником, если мне угрожают.

– Думаю, найдется немало людей, способных это вообразить без всяких, – сказал я, окидывая взглядом его могучую фигуру.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Да, таких очень немало, мистер Скотт. Нефтяным бизнесом нельзя заниматься, попивая чай с бисквитами. Так было и так будет. Кроме того, если речь идет о больших деньгах, а нефть это и есть большие деньги, то тут всегда найдутся вольные охотники, махинаторы, нечистоплотные юристы, мошенники всех мастей, мародеры, пираты... Нет, всего перечислить невозможно.

– Меня удивило, что вы не стали составлять контракт, а ограничились устным соглашением, когда вели дела с мистером Риддлом. Это правда?

– Юридическая неувязка? Да, это правда. Я на словах договорился с Риддлом, ведь не было оснований считать его сукиным сыном, особенно в деле со мной, я думал, он умнее. Когда он отказался подписывать бумаги и попытался препятствовать мне, эта проклятая скважина уже была пробурена, мы добрались до нефти. Ее, правда, было немного, но это, согласитесь, лучше, чем ничего. Мне пришлось приостановить работы, а потом разъяснить Риддлу что к чему.

– Так он пытался помешать вам?

– Я уже заплатил то, что причиталось ему за проход по его территории, а может, даже на пять процентов больше.

То, как он это сказал, вызвало в моем воображении картину маленьких колесиков, вращающихся в его мозгу, когда он взвешивал потенциальную выгоду и потенциальный убыток, сравнивал их, терял полпроцента здесь, выкраивал полпроцента там.

– Мы пришли к согласию, к устному соглашению, и я дал ему чек вперед. Это было ошибкой, но какого черта?..

Он осекся и, положив оба локтя на стол, подался вперед.

– Мистер Скотт, я не хочу, чтобы у вас создалось впечатление, будто я считаю вклад мистера Уилфера ничего не стоящей мелочью или такой пустячной суммой, что она даже не заслуживает внимания. Но давайте будем реалистами. У меня дюжины нефтяных и газовых скважин разной степени готовности, и примерно за семьдесят пять процентов из них я ежемесячно высылаю чеки их владельцам. Это плата за аренду, за право разработки и так далее. А ведь есть еще люди – и собственники и арендаторы, – по чьей земле я тяну трубопроводы... Иными словами, скважина мистера Уилфера – только крохотная часть огромного целого.

Он вольно откинулся на спинку своего стула.

– Не утверждаю, что я безгрешен. Я совершил чертову уйму ошибок. Но в случае с Риддлом моей вины нет. Ведь мы договорились с ним, я ему поверил, заплатил вперед. В тот день, когда мы принялись за скважину, я еще раз напомнил ему обо всем, сказал, что меня торопят, спросил, составил ли он необходимые документы, подписал ли их? Он ответил: конечно, давным-давно! А на самом деле... Я ведь заплатил этому сукину... а он и не подумал подготовить документы. Мистер Скотт, если меня толкнут раз, я и внимания не обращу, но уж во второй раз буду готов дать сдачи.

– А что, собственно, было ему надо?

– Пять тысяч долларов. Ничтожные пять тысяч. Черт, он ведь знал, что скважина будет давать нефть, хотя и не догадывался, что она такая бедная.

– Но, по-видимому, в конце концов он согласился, раз вы все-таки провели трубы. Вы заплатили ему пять кусков?

Трапмэн посмотрел с удивлением.

– Нет, конечно, – ответил он с таким видом, будто я его обидел.

– Это потребовало некоторого времени, – продолжал Трапмэн, – но Бен Риддл был связан и с другими предприятиями, земля его была заложена, он задолжал кучу денег – короче говоря, имел определенные обязательства. Когда он почувствовал, что его прижимают, он как-то пришел в офис, вот сюда, и передал мне подписанные бумаги. Я подписал один экземпляр, отдал ему, и он ушел. Мы с ним даже не поздоровались, но каждый из нас знал, кто с кого сбил спесь.

Через минуту я спокойно сказал:

– Прекрасная и благородная победа, мистер Трапмэн. Но ведь мистер Уилфер с компаньонами испытали некоторое неудобство, разве нет? Им пришлось ждать более десяти месяцев, чтобы Риддл наконец осознал, что он не прав и что вы ему это доказали. И только после этого наконец они увидели свои первые чеки.

Он молча уставился на меня, похожий на огромную скалу. Через некоторое время я сказал уже не так спокойно, как раньше:

– Вы что, внезапно оглохли?

– А вы что, хотите, чтобы я дал вам под зад коленкой, Скотт, и выкинул вас отсюда к чертовой матери?

Я улыбнулся.

– От чего бы вы ни взвились, мистер Трапмэн, вы должны понимать, что это будет не так-то просто. У меня перед вами преимущество в двадцать лет и столько энергии, что мне некуда ее девать.

Он воззрился на меня с еще большей яростью и уже начал вставать со стула, но внезапно успокоился и сказал с улыбкой:

– Возможно, вы и правы. – Затем перевел дыхание и продолжил: – Хотя я не обязан давать объяснения ни вам, ни кому бы то ни было еще, я кое-что все-таки скажу. Тридцать лет назад мне довелось бурить одну скважину. Я бил скалы, клал трубы в грязь, месяцами не разгибал спины, а в результате получил ноль: скважина оказалась пустой, а сам я – банкротом. Это был первый, но далеко не последний случай в моей жизни. Позже я пробурил сотни скважин, некоторые из них были такими, о каких Джиппи Уилфер мог только мечтать, но в большинстве это были как раз такие скважины, как та, которая принадлежит Джиппи. Первые двенадцать лет я работал в основном на деньги других людей, допуская инвесторов и позволяя им минимальное участие в деятельности. Я быстро понял, что большинство этих "бизнесменов", получающих прибыли от продажи тысячных акций "Амальгамейтед Громметс", не отличат нефти от грязи. Но эти идиоты воображали, будто разбираются в моем деле лучше меня, и не стеснялись заявлять мне об этом. Я выслушивал их достаточно. А теперь я поступаю так, как считаю нужным, и это записано во всех моих контрактах и соглашениях, которые я заключаю. Босс – я, и только я.

– Признаться, я догадывался об этом...

– Я начинаю копать, когда готов к этому, прекращаю бурение, когда считаю, что пора остановиться, и если я говорю, что окисление надо производить, используя двадцать восемь процентов кислоты вместо пятнадцати, то, верьте, дружок, это будут двадцать восемь процентов. – Он пошевелил бровями, похожими на грозовые тучи, которые все еще были сдвинуты над синими глазами.

– Вот вам один из ответов на вопрос об этих несчастных пяти тысячах. Следующий заключается в том, что пока еще никто мне не объяснил, почему я должен тратить свои деньги, когда в этом нет никакой надобности.

– Я ценю ваше объяснение. Дай Бог, чтобы все было так, как вы говорите. А теперь подскажите, пожалуйста, где мне найти мистера Риддла.

Он пожевал губами явно неодобрительно.

– Могу дать вам его домашний адрес.

– Прекрасно. Я хотел бы также поприветствовать Изи Баннерса. Это ведь он устроил вашу сделку с Джиппи?

Трапмэн посмотрел на угол своего стола, хмурясь и качая головой. Открыл выдвижной ящик, вытащил оттуда пачку бумаг.

– Да. Изи все устроил, вся бумажная работа была проделана им. Еще он следил, чтобы наличные денежки заказчиков попали куда надо, до тех пор пока не понадобится использовать их на надлежащие цели. Изи так работал и со мной, и с другими в течение нескольких лет.

Придавив бумаги огромной ладонью, Трапмэн некоторое время пристально смотрел на меня.

– Я не собирался задавать этого вопроса, но теперь не могу противостоять искушению... Действительно ли мистер Уилфер нанял вас, частного детектива, чтобы собрать доказательства, будто все это время он был прав? Считая, что на уровне шести тысяч футов в его скважине больше сырой нефти, чем снега в Сибири? И что беда только в том, что эти акулы нефтяного бизнеса проложили трубы не в той секции?

Я был вынужден улыбнуться этому малому. Он был груб, неотесан, но в нем было нечто вызывавшее едва ли не восхищение.

– Я не разбираюсь в трубах, – сказал я, – но так понял, что вы встречались с мистером Уилфером, и потому понимаю причину вашего вопроса. Отвечу однозначно: "нет". На самом деле меня наняла его жена, но для того, чтобы найти ее мужа, а не нефть. Конечно, в этом нет ничего особенного, он не первый супруг, который не пришел домой ночевать. Но Одри... она принадлежит к тому типу женщин, которые знают, что у каждой медали есть оборотная сторона. И ей вдруг пришло в голову, что ее муженек, казавшийся ей образцом добродетели и верности, ведет двойную жизнь. – Я остановился, подыскивая нужное слово, точно передающее, чего больше всего могла опасаться Одри. – Что в действительности он гнусный развратник и содержит на стороне чуть ли не целый гарем. Или, может быть, занимается чем-то еще похуже, если таковое, конечно, возможно.

Трапмэн кивнул.

– Да, я встречал ее, встречал их обоих. Это было ужасно... Вы упомянули по телефону, что Уилфер хотел меня видеть. Вчера?

– Он передумал.

– Я пытался догадаться – зачем. Вчера примерно в восемь часов вечера кто-то позвонил в дверь моего дома, но, когда я открыл, там никого не было. Возможно, это был бледный супруг миссис Уилфер.

– Да, время совпадает, но он сказал мне, что не стал звонить, только постоял у дверей и повернул обратно. Точнее, пошел в бар. Где и упился до положения риз. Это не самое важное дело в моей карьере.

Трапмэн улыбнулся, но по его лицу было видно, что он не считает это чем-то забавным.

Я продолжал:

– У меня создалось впечатление, что мистера Уилфера, выражаясь фигурально, добила последняя капля. После того как месяц за месяцем в течение года откладывалась прокладка труб к его скважине и, соответственно, задерживалось получение им этого его жалкого чека, платы за разработку недр, тут, после всей этой нервотрепки, последовало ваше предложение купить его долю – всего лишь по шестнадцати центов за доллар. Признаюсь, я сам нахожу странным, что события следовали друг за другом именно таким образом. Я имею в виду и вашу готовность купить столь невыгодную долю в этой скважине.

– Если бы вы, черт возьми, хотя бы малость смыслили в том, о чем говорите! Этот первый чек вовсе не был ежемесячной платой за разработку его собственности, это была доля Уилфера за выработку в течение десяти дней.

– Ах так? Он об этом не упомянул.

– Вероятно, он этого не знает. Там совершенно ясно все написано на самом чеке, но, я думаю, он читает только цифры. Лично я не стал бы разрабатывать его скважину полностью, потому что она дает ничтожное количество нефти, и делается это только по настоятельному желанию самого Джиппи Уилфера и его компаньонов. Этот маленький сукин сын грозил подать на меня в суд, если я не выполню его желания!

Трапмэн покачал головой, при этом его седые волосы слегка зашевелились.

– Этот ублюдок совсем спятил. Я думаю, он даже не знает, что половина стоимости работ была покрыта за счет его вклада. Он грозил судом мне. Это, конечно, чушь, он просто не в своем уме. Ну так какие еще вопросы способно породить ваше чудовищное невежество?

– Мистер Трапмэн, может быть, вам лучше попридержать язык за зубами, пока ваши зубы еще во рту, – сказал я нежно.

Но он не слушал.

– Вы сказали, шестнадцать центов за доллар, – продолжал он. – Вы ошибаетесь. И говоря "готовность" – тоже. Слово "готовность" больше отражает точку зрения другого совладельца скважины, мистера Дональда Кори, который намекнул мне, чуть ли даже не просил меня, чтобы я купил его семь тридцать вторых от его "рабочего вклада", составляющего двадцать пять тысяч долларов. Он испытал неудачи в делах, нуждался в деньгах и предпочитал получить наличные немедленно, чем почти два года ждать те же деньги, только поступающие маленькими порциями ежемесячно. – Он помолчал. – Вам понятно?

– До известной степени. Значит, вы сделали одинаковые предложения мистеру Уилферу и другому его компаньону?

– Верно. После того как мистер Кори обратился ко мне с такой просьбой. По-видимому, эта скважина уже на ладан дышит и может прекратить давать нефть через несколько лет, а может быть, даже месяцев. Обычно я не бываю настолько благороден и щедр.

– Шестнадцать центов за каждый вложенный в дело доллар – это щедрость?

– Сколько он вложил, значения не имеет, значение имеет, сколько это вложение может дать продукции. Я не знаю, какова была сумма первого полученного Уилфером чека.

– Около восьмидесяти долларов.

– Хорошо. Считайте, что это означает прибыль в двести пятьдесят долларов в месяц или три тысячи в год. Он владеет семью шестнадцатыми от "рабочего вклада" в свою скважину, и я предложил ему за это пять тысяч долларов. Он может оставить свою долю и получить такую же сумму за двадцать месяцев, за два года или за более длительный срок. Но он может принять мое предложение и получить те же самые деньги сразу. Собственно, мне наплевать, что он сделает. Я могу себе позволить подождать несколько лет, пока мои вложения дадут прибыль, пусть даже это будет означать связывание капитала. В конце концов, я мог бы получить и большую прибыль, мы все-таки получаем кое-что, хотя и немного из этой скважины. Но я не уверен, что мистер Уилфер может ждать.

Я кивнул.

– В этом есть резон. Кстати, у меня создалось впечатление, что мистер Уилфер владеет половиной скважины или по крайней мере половиной "рабочего вклада". Ведь он тридцать тысяч долларов вложил в дело. Но если у него только семь шестнадцатых...

У Трапмэна был раздраженный вид. Он хмурился. Он покачал головой и нахмурился еще больше. Потом тихо сказал этим своим раскатистым голосом:

– Если скважина оказывается пустой, то на этом все и кончается. Но если там есть нефть, то, прежде чем начать добычу, мы делаем прикидку, кому сколько достанется. Исходим из ста процентов. Владелец – или арендатор земли – имеет преимущество, и в этом случае процент от продукции получается равным пятнадцати. Если это вызывает у вас удивление, я скажу, что такой большой процент, выплачиваемый землевладельцу, обычное дело. Изи Баннерс получает одну сороковую – или два с половиной процента. Самый большой процент – семнадцать с половиной. Мы не считаем затрат на поддержание работ в скважине. А это существенно, если учесть нерентабельность скважины. Восьмая часть вложения принадлежит мне, и это справедливо, потому что я руковожу работами на скважине, бурением, доставкой рабочих бригад, слежу за перфорацией обсадных труб, окислением, нахожу пути сбыта продукции – все это я изучал в течение тридцати лет, работая в этой области. Таким образом, в результате остается семь восьмых от "рабочего вклада", верно?

– Конечно.

– Половина этого принадлежит мистеру Уилферу, потому что его тридцать тысяч с четвертью распределяются на двух его компаньонов – каждый из них вложил по пятнадцать тысяч. В целом все это и дает сто процентов. Вы удовлетворены?

– Кто и когда бывает удовлетворен? Итак, отвлекаясь от этих расходов по эксплуатации, вы обмолвились, что на самом деле Джиппи не принадлежит даже половины нефтяной скважины, то есть того, что она дает. Но ему принадлежит семь шестнадцатых "рабочего вклада", что составляет восемьдесят два с половиной процента от валового продукта, так?

– Блестяще, – заговорил Трапмэн, все еще хмурясь. – Я расскажу вам кое-что о Джиппи Уилфере, поскольку он ваш клиент. Я с ним не встречался до тех пор, пока на сцене не появилась эта несчастная скважина. Он и до того писал мне слезливые письма, но мы не встречались. Если бы мы встретились, уверяю вас, что я никогда бы не позволил этому нелепому человечку вложить хотя бы десять центов в мою разработку, а еще меньше я был бы склонен позволить ему вложить тридцать тысяч долларов.

Его манера выражаться несколько раздражала меня. Я понимал, что он на это и рассчитывал, но не мог сдержаться. Поэтому я решительно сказал:

– Он, конечно, не удался ростом, тут не поспоришь, но я против определения "нелепый". Кроме того, мне кажется, что неудача со скважиной отнюдь не только ваше личное дело. Я хочу сказать, что в нее вложены еще шестьдесят тысяч долларов, принадлежавших другим людям.

– Ваши десять минут истекли, Скотт.

Я посмотрел на часы.

– Если вы считаете, что восемь с половиной минут – это десять, то тогда правы вы.

Он слегка тряхнул головой. Этот жест означал приближение бури.

– Я не знал, что вы ведете хронометраж нашего свидания. Что ж, у вас остается минута с половиной.

С этими словами он вытащил из кармана часы и положил на стол.

– И черт знает что вы за тип, Скотт, но вы уйдете.

"Так или иначе", – подумал я.

– Могу я рассчитывать на компенсацию в десять секунд за эту болтовню?

Выражение его лица подсказывало, что нет, не могу.

– Собственно, у меня все, – сказал я, бодро улыбаясь. – Но так как у нас есть необходимость убить время, не скажете ли, знаком вам парень по имени Девин Моррейн?

– Я знаю по крайней мере сто двенадцать свихнувшихся Леонардо да Винчи вроде этого Моррейна. Мистер Уилфер упоминал чудесный прибор, который изобрел этот мистер Моррейн или, может быть, нашел на городской свалке и использует таинственным образом?

Все время, что я провел в обществе этого сукина сына, мне хотелось то вздуть его, то дружески похлопать по плечу.

– Я кое-что слышал о "дудлбагах", – сказал я.

Он кивнул, углы его губ опустились, что я счел выражением одобрения.

– Верно. Вы знаете это слово, поэтому, вероятно, должны знать, какого рода штука у этого парня.

– Да. Еще один "дудлбаг".

– И этим все сказано. Верно? – Он встряхнулся и сел прямей, положив перед собой руки. – Это странное творение – в том же ряду, где вечный двигатель и прочая несуразица. Фантастика, мистика – все смешалось.

– Моррейн проверял свой "дудлбаг" поблизости от скважины Уилфера?

– Неоднократно и весьма старательно. А главное, с большим успехом. Его прибор чуть не разорвался у него в руках, столь велики были количества углеводородов, залегавшие на глубине шести тысяч футов. Я бурил вопреки своему опыту и здравому смыслу, но, поскольку Уилфер оплачивал это предприятие, ничего другого мне не оставалось.

– Я в восторге от того, как вы все это излагаете, но мне бы хотелось большей лаконичности.

Он свирепо полыхнул на меня глазами, но улыбнулся и притушил огонь.

– Вы обещали мне пару адресов, – сказал я.

Он поискал на столе глазами, не нашел, нацарапал что-то в блокноте, вырвал листок и протянул мне. Потом взял часы, демонстративно посмотрел на них и встал, по-волчьи ощерившись.

– Благодарю, что уделили мне время, мистер Трапмэн, – сказал я, собираясь уйти. – Мы с толком его использовали, не правда ли?

Глава 7

На пестрой доске справа от двери значилось: «Путеводитель по звездам».

Доска шириной в два фута и высотой в фут была выстелена смальтой. В центре располагалось название офиса, выложенное яркими синими пластинами, окруженное странными фигурами и символами.