Верняк
- -
- 100%
- +
– Я – сделать глупость?
– Вы уже забыли миссис Гернбаттс? Серьезно, Шелл, берегитесь. Даже если считаете меня сумасшедшей.
– Конечно. Но вы, дорогая, не сумасшедшая. Вы ненадежная. И, возможно, эротически неразвиты. Посмотрите на свой карандаш, видите его? Вы постукиваете им по столу и говорите, что звезды сообщают, будто я в опасности. И опасность эта заключается в том, что мне ткнут чем-то острым в глаз. А затем вы тычете мне в глаз карандашом. Вам бы следовало познакомиться с Зориной!
Сайнара и бровью не повела. Только сказала:
– Я знаю, что вы никакого внимания не обратите на мое предостережение. Но хоть своему клиенту передайте, что сейчас у него опасный период. Он должен послушать вас.
– Передам. Сегодня вечером как раз собираюсь повидаться с ним и его женой. – Я поглядел на часы. – Примерно через двадцать минут.
– Тогда вам пора отправляться. А я еще поработаю.
– Позвольте на прощание пару вопросов. Это не отнимет у вас много времени. О'кей?
– Хорошо.
– Кажется, Джиппи пустился в это предприятие со скважиной потому, что считал: расположение звезд благоприятствует тому. Но он принял во внимание и совет человека по имени Моррейн. Прав ли я, считая, что вы и мистер Моррейн давние друзья?
Она искоса взглянула на меня, как бы удивляясь, почему я задаю такой странный вопрос, но потом ответила без колебания:
– Да, Дев Моррейн и я очень давние друзья. Он был одним из моих первых клиентов, стал им вскоре после того, как я основала "Путеводитель по звездам", семь лет назад. И с тех пор мы близкие друзья. А что вы хотите о нем узнать?
– Ну, что он за человек. И, как я понимаю, его совет Джиппи основывался на таинственных свойствах какого-то "дудлбага", который он изобрел...
Сайнара слушала и улыбалась, слегка покачивая головой.
– Я сказал что-нибудь смешное? – спросил я ее.
– Да нет. Но слово "дудлбаг" объяснило мне, что вы думаете о Деве Моррейне. По правде говоря, у вас с ним много общего. Наверное, вы думаете, что это чудак или псих, а может, и преступник, хитрый и коварный... Так или нет?
– Ведь мы даже не встречались, откуда мне знать, какой он? Но я могу утверждать: каждый "дудлбаг", о котором мне приходилось слышать...
– Это не "дудлбаг". И Дев просто рвал и метал, если его холаселектор называли...
– Не хотите же вы сказать, что эта штука действительно действует?
– Конечно, действует, – отвечала она спокойно.
– Тогда почему ни одна нефтяная компания не купила ее у него за миллиард долларов?
Она пожала плечами.
– Спросите его сами.
– Я и собираюсь это сделать, когда найду его. Но, говорят, его нет в городе. Вы случайно не знаете, где он?
– Понятия не имею.
– А что вы имели в виду, когда сказали, что у нас с ним много общего? Неужто у него тоже две руки, две ноги и голова на плечах?
– Во-первых, у него такое же сочетание Марса и Венеры, как у вас. Но в другом знаке. Собственно говоря, он даже хуже вас... О, право же, оставьте меня в покое и дайте мне работать.
– Расскажите мне побольше об этом деле с Марсом и Венерой и обо всем прочем. В конце концов я проникнусь очарованием вашей науки.
– Нет. – Она посмотрела на меня, потом на свои карты и прикусила нижнюю губу. Казалось, мысли ее были где-то далеко. Потом она сказала: – Шелл, я ведь говорила вам, что у меня не было никаких контактов с мистером Уилфером с тех самых пор, как он приходил ко мне посоветоваться. Это больше года назад. Я знала, что он хочет вложить деньги в какое-то дело, но понятия не имела, во что именно. Все это время я ничего и не слышала о нем.
Она помолчала.
– Может быть, вы расскажете в подробностях, что случилось? Потому что те мелочи, которые кажутся вам несущественными, для астролога могут быть крайне важны.
У меня не было причины таиться от мисс Лэйн, поэтому я передал ей все, что услышал от Одри, Джиппи и Арнольда Трапмэна. Я даже упомянул, что вчера Джиппи убежал из дому с пистолетом, съедаемый единственной мыслью: застрелить этого "мошенника Трапмэна", а также о его ночном загуле в баре.
– Это прекрасный пример обычного для Уилфера поведения после испытанного им шока, так мне кажется, – закончил я.
– В этом случае, к счастью.
Сайнара слушала, не отрывая глаз от гороскопа Джиппи и время от времени делая на нем какие-то пометки. Когда я закончил, она только кивнула, а потом спокойно сказала:
– Вряд ли вы знаете данные о рождении мистера Трапмэна.
– Вот об этом я как-то не догадался спросить его.
– Возможно, что они есть в каком-нибудь биографическом справочнике – здесь, в нашей библиотеке. Но... – Она снова посмотрела на меня, слегка улыбаясь. – Ах, если бы знать, в какое время суток он родился!
– Для чего?
– Я могла бы тогда сказать, есть ли у мистера Трапмэна склонность ввязываться в сомнительные дела, мошеннические сделки, вообще во что-либо противозаконное, а также была ли у него возможность для этого в последний год. И есть ли она сейчас.
Я покачал головой и растерянно захлопал глазами.
– Вы утверждаете, что все это есть в гороскопе?
– Да. В первую очередь это видно из его карты рождения, она показывает его изначальные качества: слабости, сильные стороны натуры, склонности. Что касается меня, то основу характера человека я всегда вижу яснее, чем что-либо. Это, право же, очень просто.
– Хорошо, – сказал я с некоторым сомнением. – Правда, мне нелегко представить ситуацию, в которой я мог бы между делом спросить: а в котором часу вы родились, мистер Трапмэн? Но если я сумею это узнать, сообщу вам.
– Я очень ценю это, Шелл. А теперь пора заняться делом. Боже, мне придется сидеть над этими гороскопами дома до полуночи!
Она привстала и взяла большую книгу "Таблицы домов", – такое название было напечатано на ее пыльной картонной обложке, – открыла этот свод чудес, нашла нужную страницу, пробежала ее глазами, произвела какие-то расчеты в своем блокноте, глянула в справочник и опять что-то записала.
Я улыбнулся.
– Знаю, я спутал все ваши планы, но разве это того не стоило, Сайнара? Разве мы не развлеклись немного?
Она взяла три фломастера разных цветов, вытащила из стола заготовку для гороскопа с тремя напечатанными на нем кругами и начала чертить во внутреннем круге какие-то значки. Время от времени Сайнара заглядывала в таблицу логарифмов и делала поправки и добавления, прежде чем начертать очередной знак.
– Не так ли? – спросил я. Потом добавил: – Даже если это не так уж весело, я бы не сказал, что чересчур мучительно, а? – Ответа вновь не последовало. Я встал, собираясь уйти.
А Сайнара уже перешла из внутреннего круга в средний, и теперь так же самозабвенно заполняла его значками. Поэтому я улыбнулся ей, хотя она и не могла меня видеть, и дружески махнул ей на прощание. С этой улыбкой я ступил за порог ее офиса, быстро прошел по коридору, трезвея на ходу, а когда оказался на улице, уже отчаянно хмурился.
Я испытывал некоторое смятение. Потому что даже до того, как я сделал ей прощальный знак рукой, я заметил, что справочник, которым она пользовалась, был открыт на странице с месяцем и днем моего рождения. Так, значит, она трудилась над моим гороскопом! И сначала я почувствовал себя безмерно польщенным, мне было приятно, что прекрасная Сайнара так мной заинтересовалась... но очень скоро мое настроение изменилось, и я уже чувствовал только некоторое удовлетворение, да и то слабое. Ведь занимаясь моим гороскопом, меня она не замечала!
"Когда же она перестала со мной разговаривать?" – размышлял я.
"И почему?"
"Что она увидела в этих идиотских каракулях, которые она так деловито царапала? Конечно, в этом не могло быть ничего особенно плохого, но..."
"Да, конечно, она не могла увидеть ничего особенного, но думала, что что-то там разглядела. Так что это было такое? А вдруг каким-то образом она действительно способна проникнуть в самые непостижимые и скрытые от глаз глубины моей личности, в которые лучше бы и не проникать, в самые секретные и тайные закоулки?"
Такие любопытные вопросы роились в моей голове, пока я ехал на своем "кадиллаке" по Беверли, потом по Мэрион-стрит, пока не подкатил, наконец, к дому Уилферов. Когда я был в трех кварталах от него, часы показывали шесть без трех минут. Я прибыл вовремя, даже чуть раньше. И пока машина медленно катила, минуя последние два квартала, я представлял, как после короткой болтовни с Одри и Джиппи и спасительного глотка холодного пива я через каких-нибудь десять минут уже буду дома, рядом с телефоном. И буду звонить...
Кому? Очень странно, но я думал о Сайнаре, и только о ней.
Потом, правда, я перестал думать о Сайнаре и о других красавицах, о телефоне и пиве и обо всем на свете, потому что услышал звук, от которого похолодел.
Мышцы мои напряглись, по телу прошла дрожь, когда этот звук резанул мой слух. Потому что я узнал не только, что это было, но и кто кричал.
Может быть, потому, что в этот момент уже подъезжал к дому Уилферов. А может, дело было в чем-то другом, в том, например, что я внутренне был настороже и предчувствие беды уже крепко засело в глубине моего мозга.
Как бы там ни было, я знал, кто кричит.
Глава 10
Этот высокий пронзительный крик мог принадлежать только женщине, и женщиной этой, без всякого сомнения, была Одри. Это должна была быть Одри.
Я почти бессознательно нажал на тормоз, когда этот отчаянный крик царапнул мой слух, но в следующее мгновение я уже давил на газ и крутил баранку направо, выруливая к обочине. Затем я снова ударил по тормозам и чуть не ткнулся в зад старого синего седана, припаркованного перед маленьким белым домом с дорожкой из плоских белых камней, ведущей к парадному входу.
Там и стояла Одри. Стояла, глядя вниз, на газон, обхватив руками голову. И кричала.
Солнце не коснулось горизонта, было светло, и я тоже мог видеть Джиппи, еще лежащего на траве. Тело было согнуто и повернуто на бок. "Кадиллак" остановился, но все еще слегка покачивался, когда я выскочил из него и побежал по газону, окликая Одри.
Она услышала, повернулась ко мне и перестала кричать. Но рот был широко открыт, а глаза – как два пустых темных провала.
Я подбежал и опустился на колени рядом с телом. Да, это был Джиппи. Она сказала высоким и невыразительным голосом, почти без интонаций:
– Он мертв. Кто-то застрелил его, буквально минуту назад, подумать только – одну минуту назад. Выстрелил в него и убил. И он мертв.
– Нет, он не мертв, – сказал я. – Он без сознания, но он не мертв. – Это я произнес вслух, а про себя добавил: "Пока еще не мертв".
Я говорил тихо и не смотрел на нее, я смотрел на Джиппи, находившегося в футе от меня. Но Одри все-таки услышала и больше не кричала. Я пощупал пульс у Джиппи – он был слабый, нитевидный.
Внимательно, насколько хватило сноровки, я осмотрел раненого. С того момента, как мы расстались, Джиппи успел переодеться – теперь на нем были коричневые мешковатые штаны и бежевая спортивная рубашка навыпуск. К тому же он был чисто выбрит.
Слева расплывалось большое пятно, там, где сквозь ткань сочилась кровь, – наверное, она била фонтаном, – сразу после того, как в него попала пуля. Я рванул рубашку за полы и, осыпая пуговицы, обнажил его тело, надеясь, что Одри за моей спиной ничего не видно.
Он был ранен слева, чуть ниже ребер. Весь живот и левый бок были в крови, кровь пропитала верхнюю часть его штанов. Но сейчас кровь уже не хлестала, а слабой струйкой выбегала из маленькой черной дырочки чуть ниже ребер.
Я прикрыл рану промокшей рубашкой и встал.
– Одри, принесите из дома одеяло. Накройте его одеялом, чтобы ему было тепло.
– Хорошо, – сказала она и повторила: – Чтобы ему было тепло. – Но не двинулась с места.
Я побежал к машине и по своему телефону вызвал "скорую помощь" и полицию. Я назвал свое имя подошедшему к телефону офицеру, сообщил адрес Уилферов и добавил, что человек тяжело ранен из огнестрельного оружия в живот и даже, вероятно, умирает.
Потом я взял старое шерстяное одеяло из багажника "кадиллака" и пошел, теперь уже не спеша и как можно спокойнее, через газон к дому. Я тщательно укутал Джиппи одеялом, подоткнув концы, затем выпрямился и встал рядом с Одри.
Она молчала, оцепенев, все еще обхватив голову. Я взял ее за руки и повернул к себе. Она не сопротивлялась, но взгляд ее по-прежнему был прикован к Джиппи, распростертому у наших ног.
– Посмотрите на меня. Одри, посмотрите на меня.
Наконец ее запавшие глаза остановились на моем лице, но я не был уверен, что она узнала меня.
– Одри, – сказал я спокойно. – С Джиппи все будет в порядке. Он выживет. Он без сознания и в шоке, но жив и дышит, и "скорая помощь" уже в пути. Поверьте мне, Одри, с ним все будет в порядке.
Она набрала полную грудь воздуха и затем выдохнула его так, что раздался долгий трепещущий звук.
– Хорошо. – Поскольку ответ ее совпал с выдохом, то это прозвучало как: "Хо-о-о".
– Что случилось? Вы видели, кто в него стрелял? Этот кто-то пришел или приехал, а?
– Не знаю. – Она резко мотнула головой из стороны в сторону. – Я опаздывала домой. Машина заглохла, и я не могла заставить ее двинуться с места.
Она начала плакать, но тихо, без всхлипываний, слезы струились у нее по лицу, образуя сверкающую дорожку и стекая на подбородок, а она продолжала вяло и невыразительно:
– Я побежала в дом, когда наконец приехала, оставила машину снаружи. А Джиппи увидел, что я приехала, выбежал и обнял меня. Мы вошли в дом, а через полчаса или около того, не знаю, сколько прошло времени, он пошел ставить машину в гараж, гараж за домом, и вот тогда это случилось, только что, минуту назад. Я услышала выстрел, но не сразу сообразила, что произошло. А когда выбежала, то увидела, что он лежит на газоне, боком. И поняла, что он умер, умер мой дорогой, дорогой...
Я потряс ее.
– Он не умер. Перестаньте это повторять! С ним все будет в порядке. Я это гарантирую. О'кей? Поверьте мне, я в этих вещах разбираюсь. Кто может в них разбираться лучше меня? Клянусь вам.
Вообще-то я готов был поклясться в другом, поклясться и проклясть, меня прямо-таки душили проклятия, и про себя я сыпал ими без передышки, но для Одри вслух продолжал:
– Поэтому я запрещаю вам волноваться, все будет о'кей! Да послушайте вы меня, Христа ради!
Она кивнула, и немного жизни засветилось в ее глазах.
– Да, – сказала она. – Да.
– Послушайте, вы что-нибудь заметили, когда выбежали? Хотя бы машину возле дома?
– Ничего. Я ничего не видела, кроме Джиппи, мистер Скотт.
По крайней мере она знала, кто я. И я уже слышал сирену – это приближалась машина "Скорой помощи".
И вот санитары обследовали Джиппи, погрузили на носилки и осторожно внесли в "скорую". Раненому тотчас же начали вводить плазму. Одри поехала с ним в мемориальный госпиталь Морриса в западный Лос-Анджелес.
Что до меня, то я сначала оказался в компании полицейских детективов, задававших вопросы соседям, а потом провел свое маленькое независимое расследование. Но ни то ни другое не дало особых результатов. Три человека вспомнили, что видели машину, припаркованную поблизости от дома Уилферов, чуть впереди их старого "уиппета". Машина уехала сразу же после того, как раздался выстрел, в этом они были единодушны. Но никто, конечно, не разглядел машины как следует. Единственное, на чем все сошлись, что это был седан темного цвета. А один даже утверждал, что седан был новый. Но никто не мог ничего сказать о том, кто был в машине. Почти все, кто жил по соседству, слышали выстрел, но посчитали, что это хлопушка. Кое-кто даже смог назвать точное время, когда услышал этот самый "хлопок". Таким образом мы узнали, что в Джиппи выстрелили в 5.55 вечера. На мгновение я задумался, что бы произошло, если бы я приехал в 5.54. Но только на мгновение.
Когда я прибыл в госпиталь, Джиппи находился в операционной.
Мы с Одри сидели в зале ожидания двадцать минут. И, как ни странно, никто из нас не произнес ни слова. Может быть, порою молчание говорит больше, чем любые слова, или по крайней мере не меньше. Дважды Одри взглядывала на меня и улыбалась. Это была, конечно, не самая широкая, но все равно очень милая улыбка.
Она перестала плакать и как будто немного приободрилась.
Когда наконец к нам вышел хирург, худощавый мужчина в мятом зеленом халате и матерчатой шапочке, стало ясно – по выражению его лица, умиротворенного и обнадеживающего, вы понимаете, что я имею в виду, если вам когда-нибудь приходилось так ждать, – что новости у него хорошие. Я готов был поклясться, что Джиппи по крайней мере не умер на операционном столе.
И тут Одри заговорила. Она повернулась ко мне и, указывая на доктора, умоляюще произнесла:
– Пожалуйста...
Я понял, чего она боялась. Того, как я понимаю, она всегда боялась. Поэтому я сказал:
– Успокойтесь, с Джиппи все в порядке. Сейчас вы сами убедитесь.
Я встал и сделал несколько шагов навстречу доктору.
– Я так понимаю, что мистер Уилфер перенес операцию?
Он кивнул.
– Да, но все уже хорошо. Кое-какие осложнения есть, но, думаю, что все обойдется... Кто вы ему?
Я ответил коротко:
– Друг семьи.
Потом, подбодрив Одри взглядом, продолжил:
– Это его жена. Она здорово перенервничала, и вы могли бы проявить истинное милосердие, предоставив ей доказательства, что ее Джиппи жив не только душой, но и телом.
Доктор как-то странно посмотрел на меня.
– Конечно.
Он направился вслед за мной, а я добавил:
– Будет хорошо, если вы повторите это по крайней мере два раза, чтобы убедиться, что до нее дошло. А потом я сам хочу перемолвиться с вами парой слов, если не возражаете.
Он снова бросил на меня странный взгляд, но кивнул и подошел к Одри. Через полминуты тон его голоса изменился, и вместо бодрого увещевания послышалось раздражение:
– Конечно, я говорю серьезно. – И немного позже: – Я это сделал. Я хирург. Я оперировал мистера Уилфера. Уверяю вас, что он чувствует себя очень неплохо.
Минутой позже он вернулся, дергая себя за мочку уха.
– Двух раз оказалось недостаточно, – доложил он.
– Главное, что мистер Уилфер жив, – ответил я. – Но насколько серьезно ранение? Повреждены какие-нибудь важные органы?
– Удивительно, но нет. Наверное, он очень везучий человек. Пуля вошла в левый нижний квадрант полости живота, прошла сквозь толстую кишку, не задев почку, и застряла в жировой ткани рядом с четвертым поясничным позвонком.
– Так пуля все еще у него в теле? Вероятно, она не слишком большого калибра, по крайней мере не похожа на пулю сорок пятого?
– Д-да... – он замялся.
Я показал ему свою карточку, говоря:
– Я частный детектив, Уилферы – мои клиенты. Почти любой полицейский в округе должен меня знать или по крайней мере знать, кто я. Можете позвонить Филу Сэмсону, капитану отдела по расследованию убийств, и проверьте.
Он поколебался еще, а затем добавил:
– Пуля тридцать второго калибра. Входное отверстие было чистым, кость не задета, и пуля не расщепилась. Она в целости и сохранности передана полицейским офицерам.
– Благодарю вас, доктор. Я не думаю, что Джиппи, мистер Уилфер, приходил в сознание, чтобы что-то сказать или...
– Нет. – Он покачал головой, сжимая свои и без того тонкие губы. – Но скоро придет. Может быть, через час. Если миссис Уилфер подождет, то может с ним увидеться.
– Она подождет, – сказал я. – Еще раз спасибо, в том числе и за то, что вы так хорошо починили Джиппи.
Он удивленно вскинул брови.
– Это ведь не первая ваша операция сегодня, да?
– О, понимаю вас. Нет.
На минуту его глаза стали пустыми, и показалось, что кожа на лице обвисла и морщины стали заметнее.
– Нет.
Однако он ничего не добавил. Просто повернулся и ушел.
Я вернулся к Одри и сел с ней рядом.
– Ну, все в порядке? – спросил я.
Она не сказала: "Ну да, если только он не умрет". Она сказала:
– О Боже, да, да. Я все время молилась, молилась и молилась, и Бог внял моим молитвам.
– Ну...
– А сейчас я благодарила его и буду вечно его благодарить. И вас тоже, мистер Скотт.
– Я бы не хотел, чтобы вы это делали, право, я ведь ничего такого не совершил.
– Совершили.
– Ах да, конечно, ведь это я самоотверженно вызвал "скорую помощь".
– Мистер Скотт...
Это прозвучало как начало фразы, поэтому я ждал. Ждал. Ждал. Ждал...
Наконец она собралась с силами:
– Джиппи сказал мне, как милы вы были. Вы и со мной были так милы сегодня утром.
– Мил? – проревел я так громко, что проходившая мимо сестра чуть не уронила ночной горшок. – Я никогда не был мил ни к кому за всю мою чертову жизнь.
– И я хочу, чтобы вы продолжали помогать нам, если можете. Главным образом Джиппи. Кто в него стрелял, и все остальное.
– Разумеется.
– Сейчас у меня нет денег, только пара долларов, о которых Джиппи не знает. Но если все пойдет как надо... если вы возьмете все в свои руки...
– Разумеется.
– Вы действительно попытаетесь выяснить, кто это был? А я обещаю вам заплатить позже...
– Леди, – сказал я, – прекратите это, слышите? Меня наняли, я занимаюсь этим делом и буду им заниматься, как бы там все ни обернулось, слышите вы меня, буду заниматься им до самого конца, даже если меня поймает какой-нибудь Фу Маньчу, гроза китайских морей, и обнаженные девушки будут выдирать мне ногти, а я буду связан по рукам и ногам. И на цене мы сошлись, и вы заплатили все, что я у вас запросил за расследование этого дела. Вот если будет еще работа в будущем, тогда – о'кей! Вам обойдется в миллион. Но за эту уже заплачено. Мне еще предстоит отработать деньги, которые вы мне вручили.
– Вы это сделаете? Без доплаты?
– Да. Ведь я сказал, что это не будет вам стоить ни цента, так? И что я все доведу до конца? Я теперь увяз в этом деле. Может быть, я глуп и меня ждет нищая старость, но я не буду вам говорить "да" сегодня и "нет" завтра.
Я немного запутался во всех этих объяснениях и потер рукой лоб.
– Так о чем это я?
– Не знаю, – простодушно ответила она.
– Ладно, мы квиты. Я вообще не должен с вами разговаривать. Я сержусь. Я хочу сказать, что я не из тех, кто бросает дело на полдороге. Я буду заниматься им, даже если на это уйдет четырнадцать с половиной лет. Вся моя оставшаяся молодость и большая часть зрелого возраста. Это потому, что я такой глупый и милый.
– Это замечательно, просто замечательно, мистер Скотт! Вы действительно выясните, кто стрелял в моего мужа, да?
– Я найду и убью его.
– Я буду молиться за вас...
– Если вы это сделаете, я дам вам по уху.
– Благодарить Бога, что он послал вас в помощь Джиппи и мне.
Потом эта невероятная идиотка наклонилась ко мне, обвила мою шею костлявыми руками и поцеловала меня в щеку. Я хочу сказать, что Одри действительно прижала свои отнюдь не соблазнительные губы к моей щеке и послышалось чмоканье.
После того как она отпустила меня, я не мог ничего придумать, что бы ей сказать, а ее ресницы трепетали, как если бы она испытывала девичье смущение.
Наконец я сказал:
– Вы... вы не должны...
Я не стал додумывать окончания фразы, поскольку решил, что не стоит дожидаться момента, когда разгневанный ревнивец Джиппи будет гонять напуганных сестер по коридорам, и направился к выходу.
– Когда я увижу Джиппи, мистер Скотт, – окликнула меня Одри, – и буду с ним говорить... вы хотели бы что-нибудь передать ему?
– Ну что ж...
Я задумался, глядя на Одри через плечо – она теперь сияла, весело улыбалась и выглядела почти хорошенькой, эта невзрачная Одри. Я ответил:
– Скажите ему, чтобы не брал из холодильника мою банку пива. И чтобы не позволял переливать себе старой и утомленной крови. Да, и передайте, что хирург, который его латал... Джиппи не поверит, но вы все-таки передайте...
– Что именно, мистер Скотт?
– Он сказал, что Джиппи везунчик, – бросил я и заторопился к выходу. Я оказался вне поля ее зрения прежде, чем она смогла придумать, что бы еще у меня спросить.
Глава 11
Внезапные муки голода напомнили мне, что я только завтракал, и то лишь вчера.
Поэтому я отправился в одно из моих излюбленных мест на Ля Сиенега, где выпил пива в баре, чтобы утопить в нем мой голод, а потом заказал баранину на ребрах толщиной в дюйм и сел за столик в углу.
Наслаждаясь черным кофе и вдыхая табачный дым, в ожидании счета, я немного поразмышлял о сегодняшнем дне, который медленно, но верно шел к завершению. Я обозрел недавние события и заново глянул на людей, с которыми говорил, и подумал о Джиппи и его скважине, о мужчинах и женщинах, которых видел, и о тех, которых еще не видел. Потом подписал чек, получил три десятицентовика и воспользовался платным телефоном ресторана, находившимся недалеко от входной двери.