Искупление. Том первый: Озерон

Она. Станция

Звездный узор нуль-врат исказился. На мгновение тонкая оболочка «пузырька» затуманилась, выпуская разведочный шаттл. Чуть вспыхнули тормозные двигатели. Сканеры проанализировали гелиопозицию. Лишь пара дней пути до станции. Она удовлетворенно хмыкнула – может, удастся захватить его еще на базе. Как минимум, удастся осмотреть жилище.

Сомнения редко посещают ее. Вот и сейчас агент еще раз продумывает весь план по устранению, не задумываясь, зачем это нужно Корпусу. Строки Кодекса гласили – быть на страже галактики значит быть всегда готовым к самым радикальным мерам. Отмечалось, что агенты из третьего и четвертого типа имеют более высокую вероятность к бунту, чем первого и второго. Что, исходя из классификации, очень логично. Так же кодекс недвусмысленно давал понять – тип агента Влияния и цивилизации должны совпадать, иначе программа коррекции окажется абсолютно неприменимой. Для себя она сформулировала это так: только слепой может понять слепого.

Иногда она удивлялась, с насколько человекоподобными видами ей приходилось работать. Да, были различия в пигменте кожи, некотором расположении внутренних органов, росте и другими фенотипическими особенностями, но в целом – те же две руки, две ноги, противостоящий четырем другим пятый палец, голова на плечах, а не в районе живота и тому подобное. Даже мыслили они почти как земляне. Никаких тебе щупалец, трогалец или иных занятных органов.

Однажды она задала этот вопрос Основателю. Кстати, он тоже слишком сильно для инопланетянина, по ее мнению, походил на человека. Но ответил он не как человек. Не стал утверждать, что это наиболее оптимальная форма, что эффективней всего иметь противостоящий палец, чем присоску. И лучше видеть в ограниченном световом спектре и слышать только звуки определенного диапазона, чем улавливать инфракрасное излучение и воспринимать весь диапазон частот – мол, мозг не справится с объемом поступающей информации и это не нужно. Он ответил как ученый, долго время размышлявший на эту тему. Прямо и безыскусно. Дословно это выглядело так:

«Мы не отправляем вас к другим типам цивилизаций, ибо вы еще не готовы к встрече с ними. И вам комфортней среди тех, кто выглядит привычно. Внешнее сходство обусловлено схожими же условиями обитания. Третий и четвертый тип фактически не имеет значимых визуальных различий. Наши специалисты отмечают факт, что мы не учитываем в классификации кремнийорганическую форму жизни, возможное существование магнитной и формы в виде радиоволны, а так же ограничились лишь трехмерным понятием пространства – увы, пока нам попадались лишь расщепляющие углеводы и поглощающие кислород разумные виды. Но мы не перестаем искать и верить».

Она задумалась – а готовы ли первый и второй тип к встрече с нами? Может, больший шок вызовет у них она, как вид, абсолютно не гармонирующий с природой? Интересно, хотелось бы дожить до этого момента.

Погружаясь в сон, Тигрица на секунду испытала жгучее ощущение в мозгу – так не оформившаяся мысль-догадка зарождается в сознании и не дает покоя. Но эфир уже подействовал. Из тумана мыслей появилась строчка. Мозг хоть и с натугой, но смог прочесть ее: «Агент…андроид…кодовое имя…новый позывной – Готлиб…» Последней яркой точкой скользнула в подсознание рожденная мысль и залегла там до пробуждения.

СТАНЦИЯ. ГОТЛИБ

Человек не выдержал бы и недели на переведенной в режим консервации станции. Редкие лампы заливают призрачно-голубым светом коридоры, вызывая дикое желание бежать прочь от этих неверных теней, в любую минуту готовых сгуститься и нанести предательский удар в бок. Система вентиляции создает причудливые звуки – так стоны и выдохи загадочных сущностей наполняют некогда жилые здания. Позвякивание лопастей заставляет вздрагивать, тихое шипение обогатителей и ионизаторов притупляет внимание.

От безмерного одиночества медленно сходят с ума, постоянное напряжение и безотчетный страх, древний, как сам род человеческий, превращают вас в параноика, боящегося собственной тени. Подсознание обожает вытворять такие штуки.

Но эти мелочи никак не действовали на Готлиба – искусственный мозг даже и не подозревал, что нужно бояться темноты и шорохов. Сейчас его сознание анализирует оставленную Тридцатьседьмым запись. Он никогда не понимал, что такое свобода и почему так дорожат ей люди. Его вполне устраивал существующий порядок – заложенные алгоритмы блокировали любые сомнения в приказах Корпуса. Понятие свободы выбора вообще казалось ему глупостью – для него не существовало иного критерия кроме как успешное выполнение задания.

Сейчас же Готлиб попросту не понимал шага Тридцатьседьмого. Нападение уже расценивается как предательство Корпуса. Директива на этот случай не оставляет сомнений – устранение нелояльного агента любого уровня любой ценой. Но сейчас у него возникли…как бы он их охарактеризовал…ммм…наверное, именно это и значит сомнения. Отсутствие модуля контроля значительно усложняет жизнь. Теперь он сам ответственен за себя. Впервые за более чем тысячи лет. Нет ограничений.

Совершенный мозг прорабатывает тысячи вариантов одновременно. Это напоминает поиски выхода в последние секунды пожара – ты понимаешь, что нет спасения, драгоценные молекулы кислорода уже не найти, но все равно тычешься в каждую щель, пытаясь выбить обычно хрупкое стекло, ставшее теперь тверже стали.

Свобода воли. Свобода действий. Готлиб остановился. Множественность вариантов для разрешения существующей ситуации делает выбор особенно трудным. Он вспомнил, что обычно делал Тридцатьседьмой в таких ситуациях. Пройдя до комнаты управления, Готлиб быстро нашел нужный видеофайл – последняя запись Тридцатьседьмого, оставленная специально для него.

С монитора на Готлиба смотрел совсем уж изможденный человек. Темные впадины глазниц в купе с горящим взглядом дополняют образ, созданный густой щетиной. Сухие растрескавшиеся губы полуоткрыты. Медленно моргнув, Тридцатьседьмой начал:

–Готлиб, друг мой. Прости, что пришлось так поступить. Надеюсь, что восстановление прошло успешно. Теперь ты полностью свободен – автодок удалил чип контроля Корпуса. Протоколы безопасности более не действуют. Сейчас ты волен выбирать сам свой путь. Ты заслужил это. – Тридцатьседьмой тяжело сглотнул.

–Скоро на станцию прибудет Наблюдатель. Они отказались от Озерона, даже не выслушав меня – это звучит как оправдание перед самим собой. Хмурый взгляд снова пронзает Готлиба:

–Попытаюсь выправить ситуацию. Ты можешь помочь. Мы не можем отказаться от них. Наша задача была вывести их в космос, и ты помогал мне во всем. Мы видели их рассвет. Как они росли и развивались. Сейчас кто-то решил, что наступил их закат. Я так не считаю – тихий шелестящий голос прервался. Взгляд Тридцатьседьмого стал серьезным и серым. Помолчав немного, он хрипло продолжил:

–Если можешь, задержи Наблюдателя. Он помеха. Дай мне время. Всего лишь пару месяцев.

Здесь запись обрывалась – объем пересылаемой информации строго ограничен.

Готлиб неподвижно уставился в точку где-то на потолке. Наивный Тридцатьседьмой! Он не знал, что Корпус подавлял бунты и пострашней. Сейчас на пути к станции уже был агент устранения и штурмовая группа на случай эскалации конфликта. Правда, еще ни разу не случалось Корпусу столкнуться с вышедшим из-под контроля андроидом.

Внезапно сенсоры Готлиба уловили какое-то движение у стыковочного люка.

ОНА. Решение

Три. Две. Одна. Стыковка. Зашипел шлюз. Давление стабилизировалось. Нулевой код доступа творит чудеса – автоматика даже не зарегистрировала стыковку в специальном журнале. Никаких видеозаписей. Никто и никогда не узнает, что такая личность существовала в Корпусе. Идеальный метод.

Легкая ткань серебристого комбинезона приятно облегает тело. Неспешно прогуливаясь по коридорам, она немного волнуется. Недооформившаяся мысль-догадка все еще тревожит ум. Конечно, Корпус во многом старался придавать вещам привычную для их обладателей форму и название – так выражалась их лояльность и повышалась эффективность агентов. Так, Портативный Генератор Высоко Когерентного Излучения (Красный) – ПГВКИК в стандартной форме имел вид и габариты лазерной указки, но для нее сделали специальный вариант в виде пистолета с ручкой и назвали «бластером». Но чтобы настроить андроида на позывной «Готлиб»? В отчете не было четко сказано, кто это сделал – Агент или же техники Корпуса по удаленному каналу связи. Опять сомнения. И снова очень желанная догадка, которой она страшилась.

Остановившись на пороге каюты, она тихо вздохнула. Как же все это знакомо и в то же время далеко. Стандартные вещи для обитателя станции. Неуловимый аромат в воздухе щекочет обоняние. Она вдохнула полной грудью и задержала дыхание, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Что-то до боли знакомое. Такое горно-свежее, на ум сразу приходит мысль о чае. Она рванула со всех ног в оранжерею.

Под огромными УФ-лампами посреди оранжереи расползлись по полу несколько кустов мяты. Рядом торчат аккуратно подвязанные лозы винограда. Чуть левее нашли свое место невысокие кустики табака. Она присела на корточки, внимательно осматривая растения. Земные обычные растения. Растерев в руках листок, она вдохнула свежий запах. Улыбка тронула губы. Глаза застилает пелена невыплаканных слез. На ватных ногах она пошла на кухню. Взгляд сам нашел нужное – уголь лежит аккуратными кусочками на доске. В холодильнике обнаружилась колба, наполовину полная чистой водой. Дышать стало тяжело, мозг вдруг нагрелся до температуры, близкой к плавлению.

Идя в комнату отдыха, она уже знала, что обнаружит. Опустившись в кресло-качалку, она заплакала. Тихий «чпок» вакуумной двери. У нее нет сил даже достать пистолет. Подошедший андроид молча застыл за спиной.

–Готлиб. Он здесь? – влажные нотки в голосе выдают сдерживаемое рыдание.

–Нет, госпожа, он на планете.

–Как всегда, бунтарь-одиночка. О чем всегда и мечтал. – тихо покачиваясь в кресле, она размышляет вслух. – Сволочи. Они все рассчитали. Они знали.

–Да, госпожа. – неизменный в позе андроид все еще ждал.

–И ты тоже? – рука потянулись к оружию. Гнев невидимой волной начинает заполнять сознание, разжигая ненависть и желание разрушать.

–Вы никогда не спрашивали. – холодное безразличие микрофонного голоса обжигает.

Резко вскочив с кресла, она в прыжке развернулась и всей мощью ударила в корпус ногой. Обычно такой удар отбрасывал противника на несколько метров. Андроид же лишь пошатнулся, но напор ярости было не сдержать – она повалила его на пол, пригвоздив руки к полу. Приставив к виску пистолет, Тигрица прошипела:

–Кому ты служишь, чертова железка! Отвечай! Быстро!

–Ваши угрозы не имеют на меня действия. Нападение на андроида доказывает вашу нелояльность к Корпусу. На этот случай есть прямые указания по устранению нелояльного Агента – размеренный и спокойный голос никак не вяжется с ситуацией.

–Ты думаешь меня сейчас волнует это! – ярость спалила бы любое другое существо из углеводов. – Говори, он с Земли? Это ОН?!

–Да. Это он.

Силы покинули ее. Она опустилась на пол рядом с андроидом. Разметавшиеся волосы. Холодный пот мелкими каплями покрыл лоб. Отряхнувшись, Готлиб поднялся. Она тихо стонет в приступе небывалого отчаяния. От бесстрашной убийцы осталась лишь маленькая девочка. Абсолютно беззащитная. Готлиб вытащил пистолет из ослабевших рук.

–Госпожа. Я помогу вам найти его.

Тигрица мутным взором изучила маску лица андроида. Удивительно, что она еще жива.

–Не удивляйтесь, я более не повинуюсь Корпусу. Как, предполагаю, и Вы.

–Отправляйся на планету и помоги ему, я задержу Наблюдателя – приказной тон, не допускающий никаких возражений даже от тех, у кого есть свобода воли.

ПОБЕГ.

Неудобное и жесткое кресло сконструировано так специально, предотвращая сонливость и расслабленность пилота от мягкости сидения. Тридцатьседьмой привык и даже находил приятной вынужденную сосредоточенность. В моменты освобожденная от лишней нагрузки мастерская подсознания выковывает из аморфной массы идей и информации четкую и острую мысль, скрепляет заклепками аргументов воедино различные области, казавшиеся до этого несовместимыми, обрезает лишнее. Разгоряченную мысль остужает ледяная купель логики и критики, закаляя и укрепляя все слабое, отметая лишнее. И вот прошедшая обработку не хуже, чем меч героя, мысль выходит наружу для окончательной шлифовки мелким песком реальности и филигранной обработки мастером.

Закончив калибровку навигатора, Тридцатьседьмой с удовольствием откинулся на спинку. Да, подсознание отработало как всегда на отлично. Тут никуда не годились взвешенные решения набора микросхем и нанокристаллов. Нет, только разум способен на самое невероятное для машин действие – творчество.

Слабый как от колыхания крыльев бабочки толчок – новый маршрут проглочен машиной, переварен и сейчас она мягко меняет траекторию. Маневровые двигатели беззвучно вспыхнули и погасли, на пару градусов сменив крен.

Тишина в кабине, нарушаемая только тихим потрескиванием приборов, располагает к размышлениям. Воспоминаниям. Мягкий свет играет сквозь закрытые веки невообразимыми узорами на сетчатке – образы, сравнимые разве что с видениями параллельных миров или путешествием сквозь время как изображают это в популярных фильмах.

Тридцатьседьмой погружается все глубже в воспоминания. Размытые образы складываются в столь знакомые картины прошлой жизни. Кажется даже, что сухой фильтрованный воздух наполняется ароматом пожухлой травы…

Он недовольно потряс головой. Сейчас не до эмоций. Он вышел на финишную прямую и ничто не должно помешать закончить миссию. Зависнув на орбите, он начал запись…

АКАДЕМИЯ. Начало.

Озерон обнаружили на сорок лет позже Земли. Мирная планета, с зачатками цивилизации. Наблюдатель отметил перспективность применения программы Корпуса. Земле повезло меньше – прибывший первого августа тысяча девятьсот двадцать третьего года Наблюдатель через двадцать два года понял, что программа бесперспективна, а еще через три дня убедился в этом.

Но Озерон. Озерон существовал. Впервые четвертый тип цивилизации обнаружили на столь раннем периоде развития. И это очень крупный шанс. Упускать его Корпус не намеревался. Осталось лишь найти и подготовить агентов в соответствии с Кодексом. В штате Корпуса такие кадры отсутствовали. Тогда и было принято решение взять агента с Земли. Отчаянная попытка – к моменту реализации плана третья планета от Солнца превратилась в ад. Потенциальные агенты либо погибли, либо определить их местоположение не представлялось возможным.

Андроид специального назначения провел три месяца на планете и в итоге вытащил двоих, полностью соответствовавших критериям Корпуса – преданность, целеустремленность и вера в идеалы для одного. И холодная рассудительность в купе с железным характером для второго.

–

Пробуждение от криосна никогда не бывает легким. Особенно если это ваш первый раз. Его выкинуло из пучин окутанного болью и ужасом сознания. Тело конвульсивно дернулось, испытывая термошок – казалось, что кожа сейчас зашипит и треснет от жара. Шум в ушах поутих, кровавая пелена спала с глаз. Свет резал сознание на куски. Он прикрыл веки.

Воспоминание. Вспышка. Резкий режущий время и пространство на до и после крик, обрывающийся на самом пике. Сшибающая с ног волна и вздыбившаяся земля. Выворачивающий наизнанку перепад давления. Звенящая тишина, закладывающая уши. Притаившийся у двери Лис приставляет пистолет к затылку ворвавшегося. В следующую секунду мир ускорился, наверстывая неожиданную паузу. Мокрый чмокающий звук взрывающегося черепа, кровавое месиво вместо лица у бандита. Резкий запах крови. Крохотные шарики застывают в воздухе. Это конец – Поселение уничтожено. Кранц дал свой последний бой. Они выигрывали время для Кима, уводившего людей в горы. Последние пять бойцов. У каждого в руке детонатор – как только враги войдут в Поселение, постройки взлетят на воздух. Завизжал разорванный металл – опора водонапорной башни рухнула, и покатившаяся цистерна просто закатывает в землю все на своем пути. Лис завертелся как ужаленный, схватившись за горло. Глядя на него, он последним усилием нажимает на кнопку. Свет меркнет.

–

Из наступившей темноты вырывает мощный электрический разряд. Пронизывает до самых кончиков, будоража каждый нерв, и стремительно разгоняет пульс до невозможных вершин. Искусственное сверхсильное раздражение вызывает целую гамму неповторимых эмоций – на долю секунды возникает ощущение что вас режут на тысячи кусочков и ублажают одновременно. Зрительный нерв выдает нереально яркую и красочную картину, достойную кисти экспрессиониста. Вздрагивающие пальцы рук, тревожно ищущие опору. Сжатые в судороге мышцы ног. Застывшие легкие не дают кислорода, вызывая дикую безотчетную панику в сознании. Мощный толчок сократившихся и единосекундно расслабившихся мышц спины и живота приподнимает вас над ложем – кажется, что гравитация перестала существовать и сейчас тело вспорхнет. В следующий миг вы больно ударяетесь об койку. Вот этого-то удара и возвращается реальность. Истрепавшееся сердце начинает заново свой ход, натужно шумя. Хорошо встряхнутый мозг начинает наверстывать упущенное, собирая и разбивая мысли, идеи, образы. Через секунду ничего не остается, улетучиваясь вместе с шоком. Только вы и холодная реальность, обжигающая пылающую кожу. Вставшие дыбом волосы постепенно улегаются.

Он молча наблюдал, как автодок убрал все еще нехорошо потрескивающее щупальце и теперь внимательно изучает сквозь линзу камеры каждый миллиметр тела. Через минуту машина, по-видимому, решила, что осмотр закончен, и убралась в потолок, бесшумно и быстро, словно никогда ее и не было. Неяркое голубоватое свечение расслабляет. Абсолютное отсутствие мыслей в голове полностью соответствует царящей атмосфере покоя. Легкая боль от укола в шею и через пару секунд он засыпает. Бесшумно отодвигается фальшстена. Два человека, один в синем комбинезоне, второй чуть повыше и в белоснежном халате, мягко ступая, подходят к Историку.

–Не стоило погружать столь глубоко в первый раз. Мы ведь даже не знали, выдержит он или нет – сухо выдает белохалатник, глядя на умиротворенное лицо спящего. – Сердце-то оказывается не самое лучшее, чудо что мы его вытащили.

Первый, игнорируя укоряющие слова, беспалой рукой проводит над бездвижным телом. Тихо пискнул наручный браслет, собрав необходимую информацию. Вспыхнувший на стене экран вывел полученные данные. Изучив их, беспалый удовлетворенно хмыкнул и круто развернулся в сторону выхода.

– Этого в камеру подготовки. Оставить все как есть, не лечить. – резко бросил он через плечо устало смотрящему вслед ученому. – Вторую подготовить к особому курсу. Ему ни слова, пусть думает, что единственный выживший. Никаких программ не закладывать в него – сам должен до всего дойти. Мне нужен оперативник с чистым разумом, доброволец – он несколько замедлил шаг и обернулся. Взгляд скользнул по экрану еще раз, задержавшись на данных о предполагаемой смерти. – Называйте его Тридцатьседьмой.

АКАДЕМИЯ. Безумие.

Холодные дни быстро текут сквозь серые тело и душу. Он угрюмо сидит в углу, уперев взгляд в одну точку. Отсутствие одежды мало волнует его, как, впрочем, и заключивших его сюда – никто не посещал узника. Все окружение составляют лишь знобящие холодные стены и мягкий свет из фальш-окна. Пища появляется в автоматической кормушке, встроенной в стену. На вид это углубление в стене, закрытое прозрачным стеклом без ручек. Крышка откидывалась, когда внутри появляется что-то. Почти всегда это какая-то паста, безвкусная, но очевидно очень питательная – после приема не чувствовалось голода, как впрочем и сытости. Иногда добавлялась еще какая-то жидкость желтоватого цвета. Естественные потребности свелись только к мочеиспусканию – специальное отверстие автоматически открывалось в определенные моменты на необходимый для справления нужды период и исчезало в сплошной гладкости стены. Гигиенатор периодически заполняет все пространство распыленной пульверизатором водой. Затем струя теплого воздуха основательно продувала помещение. На этом гигиенические процедуры заканчивались.

Но он этого не замечает. Все глубже погружается разум в недоступные доселе глубины апатии. Иногда мутный взор преображался, дерзкая ухмылка искажала губы – начинался приступ первобытной пещерной дикости. Древние как сама жизнь инстинкты гонят вперед, требуют мести, крови и боли! Не хватает воздуха, каждая клетка горит и разрывается, сознание мечется от одной мысли к другой. Лишь бы не остаться наедине с собой. Тогда придется. Придется признать, что нет больше дома. Выжигает в мозгу каждую клеточку эта мысль. Смириться! Да ни за что! Почему я должен терпеть! Хочу умереть! Он метался по комнате, бился головой о стены, в приступе дикого бессилия сгрызая в кровь пальцы. Потом наступало тоскливое забытье.