Искупление. Том первый: Озерон

–Генерал. Вы меня слышите? Нам нужно многое обсудить…

–Мне нечего обсуждать с убийцей моих людей!!! – взревел Лламо, бросая рывком всю свою массу на оторопевшего Тридцатьседьмого. Удар плечом в солнечное сплетение валит Тридцатьседьмого назад. Падая, он чуть не сломал спину об край стола – такой силы получился удар. Еле дыша, пытается уворачиваться от атак навалившегося сверху генерала – тот использует голову на манер молота. Противно хрустнул нос от столкновения со лбом Тридцатьседьмого – Лламо несколько не рассчитал силы и угла атаки и, закусив губу от боли, сползает на пол.

Отпихнув в сторону окончательно обессилившего генерала, Тридцатьседьмой прислонился к столу. Попытался восстановить дыхание, но скрючивается в приступе боли – сказываются последствия приема стимуляторов. Ужасно ноет все тело. Сейчас не самый подходящий момент для приема еще одной дозы, но ситуация не оставляет выбора – нужна ясная голова.

Пошарив за поясом, он извлек ампулу со слегка светящимся голубоватым раствором. С первой попытки защитный колпачок трудно снять сведенными судорогой пальцами. Как и со второй. Наконец, третья попытка удалась. Тридцатьседьмой глубоко вдохнул, быстро проглатывая содержимое. Тошнотворный вкус, но потрясающий результат – огненная волна вмиг очищает тело от боли.

Взглянув на неподвижно лежащее тело, Тридцатьседьмой задумался – может, стоит дать немного и Лламо? На секунду он засомневался, помня неожиданную атаку. Но все-таки решился и влил несколько капель в полуоткрытый рот.

Лламо задергался как в припадке и чуть не ударился об ножку стола. Подскочив и дико вращая глазами, он попытался сбить Тридцатьседьмого, но тот уклонился. В тесноте и темноте трудно драться: почти нет пространства для маневра да и осколки под ногами не облегчают задачи. Тридцатьседьмому надоела эта возня и он решительно перехватывает руку Лламо за запястье, резко выворачивая пойманную конечность:

–Генерал! У нас не так много времени! – избегая резких рывков пытающегося освободиться Лламо, Тридцатьседьмой быстро выводит его на балкон.

Буря ушла дальше, оставив после себя лишь холодный и чистый небосвод, да свежий воздух с частичками пыли. Тонкий слой песка неприятно скрипит под тяжестью ботинок. Быстрым движением Тридцатьседьмой освобождает все еще упирающегося Лламо и отталкивает его. Тот чуть было не потерял равновесие, но быстро сориентировался и принял боевую стойку.

–Лламо! – Тридцатьседьмой вкладывает всю мощь в голос. – Ты веришь в то, что увидел? Ты хочешь такого конца для Империи и Озерона?

–Я не верю ни единому слову! Это просто дешевая подделка! – от гнева слова генерала вылетают как пули. – Нет никаких доказательств!

Внезапно налетевший порыв ветра остужает пыл дерущихся. Тридцатьседьмой рефлекторно посмотрел в небо и поперхнулся ругательством. Он резко пригнул застывшего в удивлении генерала и отступил в дом. Они затаились.

Из приземлившейся капсулы появился Готлиб – холодный и сдержанный.

–Если выживете, не дайте случиться войне. Иначе планета будет зачищена. – быстро шепчет Тридцатьседьмой . – Сейчас нужно бежать без оглядки. Им нужен я. Не ты. Спаси свой народ.

Готлиб приблизился к двери:

–Тридцатьседьмой, друг мой, я пришел помочь, – модулятор голоса выводит непривычно мягкий звук. Тридцатьседьмой удивился: ого, даже так – друг мой. Интересно, научилась ли эта железка врать? Вряд ли, для этого у него слишком мало воображения.

Лламо с интересом посмотрел на вжавшегося в крышку стола Тридцатьседьмого – вот так, даже имени нет, только порядковый номер.

–Готлиб. Сейчас я выйду, и мы с тобой уйдем. Остальные должны остаться в целости и невредимости. Это только наш конфликт, они не причастны – сдавленный голос Тридцатьседьмого дрожит от напряжения.

–Сэр, вы неверно поняли: моя задача – помочь вам в выполнении миссии. Это мой выбор.

Даже сквозь полутьму Лламо различает как удивленно поднялись брови его захватчика.

«Наверно, я погорячился с удалением блока контроля» – Тридцатьседьмой пытается быстро найти выход, аккуратно подтягивая к себе за ствол винтовку. Решение сработало, но все же до конца не верится в это.

Недвижно застывший андроид с интересом осматривает свисающего на веревках бойца. Все же, с его точки зрения, более эффективно убивать. Или попросту сбить машину еще на подлете электромагнитным импульсом – быстро, безопасно и никаких улик после. Странный он все-таки, не убивает врагов. В искусственном мозге никак не укладывается идея гуманизма, но сегодня Готлиб решил использовать принцип Тридцатьседьмого и нейтрализовал вертолет, а за одно и всю технику отряда только когда они уже высадились на крышу.

–Кто это? – шепот Лламо выводит Тридцатьседьмого из задумчивости.

–Моя робонянька и неусыпный страж с приказом убить если я вдруг взбунтуюсь. – с усмешкой ответил он.

–Ясности это не вносит, но доказывает твою безумность. Мне надоело прятаться. – Лламо решительно поднялся во весь рост и вышел на балкон.

–О, господин Лламо. Приветствую, я – А-2715, андроид специального назначения. – Готлиб руку для приветствия. Лламо с подозрением осмотрел протянутую конечность. После секундного замешательства он все же решился на рукопожатие.

–Вероятно, вы несколько озадачены тем, что происходит, и не верите моему другу. Позвольте продемонстрировать наглядно – с этими словами Готлиб начал что-то вытаскивать из-за пазухи. Тридцатьседьмой напрягся для прыжка, хоть и понимал, что в случае чего генерала уже не спасти. «Зря я ему доверился» – горечью растеклась мысль в сознании.

Мягко засветилось извлеченное энерголезвие. Лламо отпрянул, приготовившись к борьбе.

– Не стоит волноваться, генерал – аккуратно закатав рукав, Готлиб полоснул лезвием вдоль руки.

Мысль Тридцатьседьмого в этот момент легко считывается с лица: «Господи, как в дешевом фильме». Однако, Лламо впечатлился – не каждый день вы видите вместо мышц, крови и костей титановый скелет, гидросистему и фибронаполнитель.

–Ого – только смог тихо выдохнуть генерал. Естественное любопытство побуждает его на дикое действие: слегка дрожащие пальцы погружаются в разрез.

Сотни мыслей проносятся в голове Лламо, круша переборки устоев и традиционных знаний. Сосредоточившись, он хмуро огляделся вокруг. Скрытый в полутьме дверного проема человек без имени, утверждающий, что он пришелец. Говорящая и, судя по всему, разумная машина с рассечённой рукой. Темная капля капсулы очень органично вписывается в окружающее сумасбродство. Как же это все невозможно! Мир, который он знал до этого, стремительно разрушается с каждым мгновением их присутствия.

Он сморгнул – нет, это реальность. И это правда. Игемон Империи ощутил всю тяжесть своей должности. Что, если конец действительно так близок, что они просто не видят его? И эти странные посетители действительно те, за кого себя выдают? Богиня, ну почему все так сложно?

Он глубоко вдохнул. Досчитал до сорока. Выдохнул.

–Что вы от меня хотите? – с холодной решимостью принявшего решение человека проговорил в никуда Лламо.

–Есть план, генерал. Вы будете не одиноки на своем пути.

Сутки спустя. Сегодня для генерала был тяжелый день. Наверное, самый тяжелый в его должности на посту Игемона Империи. Только небеса знают, чего стоило прекратить проект «Ярость Богини». С пеной у рта его советники доказывали, что это нужно для блага Империи, что ядерное оружие позволит диктовать волю всему Озерону.

–Да мы станем неуязвимы! Армии противника испарятся на атомы еще в казармах, не успев выстрелить! – кричал самый молодой из ученых. – Мы будем неуязвимы!

–Я солдат, а не мясник – холодно процедил сквозь зубы Лламо, прерывая истеричный монолог. – А вам рекомендую сменить лабораторный халат на фартук и отправляться на скотобойню – там вы найдете работу в вашем вкусе. И я знаю, что ненависть всей планеты не стоит той иллюзии неуязвимости и власти, о которой вы так восхищенно говорите. Проект закрыт. Именем Императора и Богини! Игемон сказал свое слово! – круто развернувшись на сапогах с набойками, он вышел из залы.

Желтоватый свет настольной лампы выхватывает из тьмы кабинета заваленный бумагами тяжелый кедровый стол. В темной от старости медной пепельнице дымятся остатки папиросы, наполняя холодный воздух кабинета горьковатым ароматом. Откинувшись на спинку высокого кожаного кресла, Онеже невидящим взглядом смотрит на документ в руках.

С момента первой конференции Союза прошло три месяца. Долгие бессонные три месяца, наполненные бесконечными переговорами и встречами, официальными визитами к новым союзникам, подписанием договоров и соглашений. Молнией метался Онеже, всюду успевая, улаживая старые конфликты, предотвращая новые. Всегда опрятный и энергичный, с воодушевляющей улыбкой и лучистым взором, он стал символом нового Союза.

С трудом двигается бюрократическая машина, скрипя и тормозя, но новые соглашения вступают в силу, постепенно исчезают не нужные более границы. Северный Союз набирает силу.

Не все одобряют подобные реформы. Онеже еще раз пробежал взглядом по строчкам: личная охрана премьер-министра имеет веские доказательства сговора внутри парламента с целью дискредитации существующего правительства. Многие хотели бы видеть Союз как гегемонию во главе с Республикой. А еще лучше – опять раздробить ставшие едиными государства и, как прежде, управлять ими как марионетками.

Онеже тяжело вздохнул и отложил доклад в сторону. Взгляд серых глаз выражает безмерную усталость. Беда, которую он ждал от других, оказалась в собственном тылу. Слишком сильно некоторые хотят власти и не остановятся не перед чем, чтобы ее получить. Уже несколько недель охрана в режиме полной боевой готовности – служба безопасности опасается покушения.

Он закрыл глаза, поддавшись прекрасной в своей безмятежности дреме. Погружаясь все глубже в сон, он немного склонил голову и устроился поудобней в кресле. Жесткий накрахмаленный воротничок режет шею, но Онеже уже этого не чувствует. Листок с докладом выскальзывает из ослабевшей руки и, медленно кружась, опускается на густой ворс ковра. Сейчас премьер-министр Республики напоминает свернувшегося в корзинке котенка, уставшего за целый день и теперь отдыхающего.

Из темноты кабинета материализовалась фигура. Ковер глушит мягкие шаги незнакомца, медленно приближающегося к спящему. Вступив в круг света, он откидывает капюшон. Сверкнули зеленоватые глаза – Тридцатьседьмой выключил режим «ночного видения». Отодвинув в сторону пепельницу с потухшей сигарой, он внимательно изучает верхний листок из беспорядочно раскиданной кипы.

От резкого щелчка взведенного курка Тридцатьседьмой вздрогнул.

–Никаких лишних движений, молодой человек. – Онеже прищуренным взглядом боевого кота внимательно следит за жертвой. Старик твердо сжимает видавший виды револьвер, внезапно очутившийся в его руках и направленный точно в грудь неожиданного гостя. Стало ясно, что он только притворялся спящим.

–Вы не убьете меня, господин Онеже – Тридцатьседьмой полностью вошел в освещенную зону. – Если бы вы действительно этого хотели, то не стали бы разговаривать со мной. Так что давайте отложим в сторону ненужные вещи, мешающие конструктивному разговору. – улыбаясь, он оперся обеими руками о стол, показывая, что оружия у него нет.

Онеже остался неподвижен. Смерив улыбающегося Тридцатьседьмого взглядом, он ответил ледяным тоном:

–Полагаю, что вы приложили немало усилий, чтобы оказаться здесь. И достойно уважения то, что охрана даже и не подозревает о вашем присутствии – незаметно он шарит ногой под столом, нащупывая тревожную кнопку.

–Господин Онеже, не пытайтесь активировать сигнализацию – мягкая улыбка Тридцатьседьмого гипнотизирует и расслабляет. – Как вы правильно подметили, я здесь не просто так и есть причины, почему не записался на официальный прием к господину премьер-министру, а предпочел личный визит. Дело не терпит отлагательств.

–Что же вас заставило нанести этот «личный визит»? Кстати, до сих пор не знаю вашего имени – холод голоса не дает повода иллюзиям о благодушии. – Вы же понимаете, что только любопытство удерживает меня от того, чтобы не вышвырнуть вас из кабинета. А оно постепенно иссякает, так что шансов на то, что наша беседа продолжится, все меньше и меньше.

–Полностью понимаю ваше раздражение, господин Онеже. Мое имя вам ничего не даст, так что можете называть меня просто – Три Семь.

«О богиня, еще один сумасшедший» – с тоской подумал Онеже. Вдруг ему стало ужасно противно от всего происходящего. Мягкое и уютное кресло стало жестким и неудобным. Он брезгливо положил револьвер на стол рукоятью к себе. Мелочь, которая вряд ли спасет ему жизнь. Но только Богиня знает, как он устал. Если уж суждено быть убитым, то пусть это случится сейчас.

–Как видите, я пошел вам навстречу, господин Три Семь – голос не потеплел ни на градус. – Теперь вы, надеюсь, расскажете, что вас привело сюда.

–Благодарю вас. Наверняка вы знаете, что многие против идеи Северного Союза и что сейчас они доведены вашими успехами в этом деле до отчаяния настолько, что не остановятся ни перед чем.

–Я знаю, что Империя не одобряет моих действий и более того, даже противится им. Но все же вы, юноша, немного перегибаете палку. Они не решатся на войну. Сейчас, в конце концов, не Эпоха Раздора.

–Господин Онеже, вы же знаете, что враг внешний не так страшен, как враг внутренний. И вы прекрасно осведомлены о надвигающемся кризисе. Разве ваши генералы не хотят опробовать на практике результаты проекта «Доминатор»?

Онеже потребовалась вся его выдержка, чтобы не выдать удивления. Сверхсекретный проект межконтинентального баллистического ядерного оружия, успех которого обеспечил бы на долгие годы главенство Республики во всем мире. Немного помолчав, он нахмурился:

–Кого вы представляете, Три Семь? Вы спокойно входите в мой кабинет посреди ночи и разговариваете о секретах государственной важности, доступ к которым есть только у министра обороны и премьер-министра Республики.

Тридцатьседьмой обошел стол и протянул руку Онеже, предлагая встать. Тот молча принял предложение, и они прошли к окну. Сквозь распахнутые ставни легкий порыв ветра наполнил комнату шепотом садовых деревьев и ароматом цветущих роз, шелестя разлетевшимися со стола бумагами.

Серебряный свет мягко обволакивает Онеже. Стоящий рядом незнакомец кажется посланником потустороннего мира. Заглянув в блеснувшие зеленым глаза, он понял – так и есть. Этот человек не с Озерона – ни один житель планеты не смотрит на звезды с такой тоской. Встрянув головой, Онеже отогнал глупые мысли. Реальность снова вступила в свои права.

Поеживаясь от холода, премьер-министр еще раз прокрутил в голове всю ситуацию. Либо это безумный террорист-одиночка, возомнивший о себе невесть что, либо искусный агент-провокатор, задача которого – повлиять на него.

–Онеже, вы помните как вы решили создать Союз? – тихий голос Тридцатьседьмого словно появляется из ниоткуда сразу в голове.

Онеже смутился. Сказать, что идея Союза отвечает адекватной экономической и политической реальности, значит соврать. Соврать, прежде всего, самому себе. Эта идея посетила его еще в далекой студенческой молодости. Тогда он прочел какую-то дешевую книжку, оставленную его соседом по комнате, безвременно почившем под колесами автомобиля. В ней в форме исторической хроники сухим языком описывалась страна, объединившая в себе многочисленные народы, избравшая своим идеалом единство и согласие. Он и прежде слышал подобные идеи, но слабо верил в их реальность. Если бы не одно «но».

Образы и факты, описанные в этой книге, начали преследовать его во снах. С самого начала описывалось невозможное – мировая война. То есть буквально воевал весь мир, даже те, кто надежно укрыты за океаном, оказались втянуты в нее. И тогда случилось нечто. Он словно наяву видел, как вхолостую стреляет величественный крейсер, как толпы штурмуют дворец. Как разворачивается гражданская война, как сквозь горе и страдание выковывается новое государство, единое и нерушимое. Как появляются новые города, как полунищий и голодный народ в едином порыве создает процветающую нацию. Словно наяву он видел тех, кто шел на трудовой подвиг каждый день не щадя себя. Ледяные просторы Севера и жаркие пустыни Юга, бесконечные степи Востока и густые леса Запада – все было подвластно этим людям.

Безымянный автор не скрывал своего восхищения простыми людьми. И яростно осуждал их правителей, зачастую использовавших светлую идею Единства в своих интересах. С горечью наблюдателя, в чьих силах нет возможности изменить что-либо, он описывал массовые расстрелы, звериную жестокость и насилие, царившие в самом начале становления этой удивительной страны. Сменилось несколько поколений, прежде чем удалось совершить невозможное – объединение не под страхом силы, а как добровольное действие разумных людей.

Сила созидания, а не разрушения. Исчезли казавшиеся нерушимыми границы, сгладились вековые противоречия народов. Буйным цветом распустились цветы искусства – величественная архитектура, вдохновляющая музыка, живопись и литература. Не отставала и наука, одаряя людей плодами новых достижений – удивительные летательные аппараты, дешевая и доступная энергия, невиданные урожаи, раз и навсегда решившие проблему голода.

Заканчивалась эта книга на оптимистичной ноте: улыбающийся человек в оранжевом скафандре вступал на борт первого космического корабля, напоследок обронив странную фразу: «Поехали!».

Тогда Онеже решил, что эта очередная утопическая идея. Но чувство, что какая-то часть этих событий вполне реальна, не оставляло его. Нет, про жестокость он и не сомневался – утопить в крови несколько поселений или собрать гору из черепов вполне способны тираны из прошлого Озерона. А вот идея объединенного…хотя так искажается смысл. Не объединенного, а не скованного противоестественными границами общества запала ему в душу. Идея победы над национализмом, шовинизмом, расизмом и прочими страшными измами. Красивые слова, придуманные умными людьми, а ведь за каждым из этих измов – тысячи загубленных жизней. Насилие и жестокость. Единственный изм, который он признавал – гуманизм. Бесконечная вера в человечество. В право на счастье каждого, независимо от пола и расы.

Конечно, жизнь немного поубавила огонь максимализма и сбила с высоты идеи, но он не дал себе оскотиниться и отказаться от этой веры. Как тлеющий уголь, что от ветра лишь сильней разгорается, так и его вера лишь укреплялась со временем.

Он научился быть хитрым и играть по правилам, использовать существующие механизмы. И вот, в пятьдесят семь лет, он мог с гордостью сказать – процесс запущен. Тысячи трудностей и лишений прошел он на этом пути. И любого, кто посягнет на его детище, он готов разорвать в клочья.

От воспоминаний сильней забилось сердце, румянец проступил на бледных щеках. Холодный ветер лишь горячит еще больше. Онеже осознал, что прошло не более трех секунд, но время словно замедлилось в этом полутемном кабинете. Он вопросительно посмотрел на улыбающегося Тридцатьседьмого:

–Вы же знаете ответ, Три Семь. Для чего этот глупый вопрос? – серебряный свет луны делает их лица похожими на маски. Не разглядеть в этом свете эмоций, лишь глаза блестят – у Онеже сероватой сталью, у Тридцатьседьмого – призрачной зеленью.

–Вы не потеряли хватки, господин Онеже. – опять этот странный эффект слов, возникающих сразу в сознании. – Предлагаю вам узнать, чем на самом деле закончилась эта книга…