Возвращение в Рио: Перерождение 1968

Глава 1. Последний танец

Город жил в двух ритмах одновременно.

Один был привычный — ритм самбы, раскатистый, зовущий, вплетенный в само дыхание улиц. Он звучал из окон, доносился с пляжей Копакабаны, звенел в серых переулках, где под гулкие удары барабанов босоногие мальчишки играли в мяч. Это был ритм жизни — свободной, пьянящей, наполненной солнцем и ароматами солёного ветра, манго и дешёвого рома.

Но вторая мелодия, куда более тревожная, разливалась по городу в эти месяцы — ритм гнева. Тяжёлый, глухой, он звучал в сапогах военных, стучащих по мостовым, в резких выкриках студентов на протестах, в шелесте газет, напечатанных на нелегальных станках. Диктатура. Контроль. Аресты.

Два ритма.

Один звал к танцу, другой — к войне.

Но сегодня ночью Маркуса не волновал ни один из них. Сегодня его сердце билось в третьем ритме — ритме любви.

Маркус поднимался по каменной лестнице Санта-Терезы, легко перепрыгивая через две ступени сразу. В одной руке он держал старенький, но дорогой магнитофон — "his baby", как он называл его. В другой — бутылку кашасы, дешёвой, но горячей, жгущей горло приятным теплом.

Ночь была влажной, как бывает только в Рио после вечернего ливня. Горячий воздух смешивался с испарениями дождя, наполняя улицы тяжелым ароматом мокрых камней и сладких цветов жасмина.

Санта-Тереза, район художников, музыкантов и мечтателей, жила в своём темпе. Здесь, в отличие от центра, не было хаоса протестов и полицейских кордонов. Здесь люди продолжали смеяться, пить и танцевать, словно время застыло в вечном карнавале.

Маркус улыбался сам себе.

Он вспоминал её лицо — Карлу, её мягкую улыбку, её сияющие глаза. Вспоминал, как несколько часов назад она накрыла рот руками, шокированная его словами, а потом, смеясь, кивнула:

— "Да, да, тысячу раз да!"

И теперь она ждёт его. В том же доме, на террасе, где они когда-то впервые поцеловались.

Маркус чувствовал себя королём мира.

"Ты выходишь за меня замуж."

Он повторял эти слова снова и снова, как любимый припев.

Он поставил магнитофон на плече, щёлкнул кнопку, и из динамиков разнеслось плотное, глубокое биение барабанов.

Tum-tum!

Tum-tum!

Самба. Ритм, в который вплетена сама душа Рио.

Маркус зашагал под музыку. Его движения были лёгкими, плавными, будто сам город нес его вперёд. Он пританцовывал на каждом шаге, улыбался прохожим, чувствовал, как волны тепла раскатываются по телу, как кровь поёт в унисон с музыкой.

Проходя мимо открытых окон, он ловил одобрительные возгласы:

— "Эй, Маркус, ты снова несёшь самбу по улицам!"

— "Где вечеринка?!"

— "Hoje é dia de festa?" (Сегодня праздник?)

Он только смеялся в ответ. Праздник был внутри него.

Здесь, в Санта-Терезе, все знали Маркуса.

Его называли O Rei da Dança — Король Танца.

Не потому что он выступал на сцене, нет. Он просто жил в ритме музыки, и люди чувствовали это. Они завидовали той лёгкости, с которой он двигался, той свободе, которая лилась из его жестов, как вино из переполненного бокала.

Но сегодня он танцевал не ради публики.

Сегодня он шёл к своей любви, к Карле.

Узкие улочки становились круче, поднимаясь вверх по холму. Дома сменялись заборами, за которыми скрывались тенистые сады.

В одном из таких садов, на большой террасе, его ждала Карла.

Сердце подсказывало ему, что она уже вышла на крыльцо, опершись локтями о перила, и смотрит в сторону лестницы, пытаясь разглядеть его среди теней.

Маркус прибавил шагу.

Музыка всё ещё звучала.

Но что-то изменилось.

Звук… исчез.

Не музыка — весь мир.

Голоса замолкли.

Даже ветер больше не шевелил листья деревьев.

Маркус нахмурился, ощущая, как по коже пробежал холодок.

И в этот момент он увидел их.

Фары.

Машина неслась по узкой улочке слишком быстро, слишком бесшумно.

Маркус не успел даже вскрикнуть.

Визг шин.

Удар.

Полёт.

Время замедлилось.

Он летел. Видел над собой темное небо, слышал хрип собственного дыхания.

Удар о мостовую разорвал реальность на куски.

Боль.

Она пришла не сразу.

Сначала было только удивление.

Маркус чувствовал себя лёгким, невесомым, как перо, подхваченное ветром.

Он понял, что лежит на спине. Каменная мостовая под ним была тёплой от дневного зноя, но кожа уже начинала покрываться мурашками от влажного ночного воздуха.

Где-то рядом шипел и трещал его магнитофон, изуродованный ударом. Музыка, которая ещё секунду назад была чистой, звонкой, теперь звучала искажённо, рвано, будто старая пластинка с глубокими царапинами.

"Tum... tum..."

"Tshhh... skrkk... tum..."

Звуки становились всё тише.

"Нет, нет, только не это..."

Маркус попытался вдохнуть.

Не получилось.

Лёгкие застыли, как два мешка с песком. Горло сжалось, будто кто-то вдавил в него невидимый нож.

Стало страшно.

Он попытался пошевелить рукой, но пальцы не слушались.

Попробовал поднять голову — мир взорвался острой, пронизывающей болью.

Где-то вдалеке слышались крики.

— "Meu Deus! Ele está vivo?"

— "Chamem um médico!"

— "A polícia! Chamem a polícia!"

"Нет! Не полицию!"

Губы Маркуса дрогнули, но не смогли произнести ни слова.

Голоса становились всё дальше, тише, отдалённее...

"Não! Não me deixe ir!"

"Нет! Не отпускайте меня!"

Но мир не слушал.

Мрак окутал его, как мягкое покрывало, и потянул вниз.

Маркус не исчез.

Он плыл.

Не в обычной воде — в океане воспоминаний.

Сначала всё было пусто.

Потом появились цвета — размытые, словно краска, растворённая в воде.

Жёлтые пятна — солнечные лучи на песке Копакабаны.

Голубые полосы — небо над Рио в полдень.

Алые вспышки — губы Карлы в первый раз, когда он её поцеловал.

Звуки возникали и исчезали.

— "Ты уверен, Маркус?"

— "Mais do que nunca."

Лёгкий смех.

Карла...

Он увидел её чётко, как будто оказался в прошлом.

Она стояла на террасе, освещённая вечерним солнцем, её длинные тёмные волосы развевались на ветру.

Карла улыбалась, глядя на него с любовью и надеждой.

Маркус потянулся к ней, но не смог дотянуться.

Свет исчез.

Всё вокруг потемнело.

Маркус открыл глаза.

Но это не было Рио.

Он стоял.

На чём-то гладком, холодном, бесконечном.

Вокруг был свет — ослепительный, но не жаркий. Он не исходил из какого-то конкретного источника, он просто был.

— "Где я?" — голос Маркуса прозвучал глухо, словно в огромном пустом зале.

Впереди что-то двигалось.

Он сделал шаг.

Ноги были сильными. Не было боли, не было страха. Только тишина.

Шаг.

Ещё шаг.

И вдруг он увидел людей.

Сотни. Нет, тысячи.

Они шли в длинных рядах, направляясь к невидимым пунктам назначения.

Некоторые стояли молча, опустив головы.

Другие разговаривали, но их слова смешивались в единый гул, который невозможно было разобрать.

Они были в белых одеждах.

Они были спокойны.

"Это сон?"

Маркус зажмурился, потом снова открыл глаза.

Но мир не изменился.

"Я умер?"

Где-то рядом послышался голос.

— "Ты не должен быть здесь."

Маркус резко обернулся.

Перед ним стоял мужчина в белый одежде.

Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость.

— "Кто ты?"

— "Я здесь, чтобы объяснить."

— "Объяснить что?"

Мужчина выдохнул.

— "Ты умер, Маркус."

Нет.

Нет, он не мог умереть.

Только что... Только что он был в Рио!

Только что он шёл к Карле!

Он предложил ей выйти замуж!

"Нет, это ошибка!"

— "Ты хочешь вернуться?" — голос мужчины был тихим, но твёрдым.

Маркус замер.

Ему не нужно было думать.

— "Да."

— "Ты уверен?"

— "Mais do que nunca."

Мужчина наклонил голову.

— "Это возможно. Но есть цена."

Маркус застыл.

Цена?

Что это значит?

— "Я готов."

Мужчина посмотрел на него как на ребёнка, который не понимает, во что ввязывается.

— "Будь осторожен, Маркус. Иногда возвращение — худшее, что может случиться."

Маркус открыл рот, чтобы что-то сказать, но всё вокруг взорвалось светом.

Он падал.

Падал.

Падал.

Первое, что он почувствовал — давление.

Что-то сжимало его со всех сторон, сдавливало, лишало свободы.

Он не мог двигаться.

Грудь не наполнялась воздухом.

"Где я?!"

"Почему так темно?!"

Резкий звук.

Сильный толчок.

Что-то ударило его.

И вдруг воздух ворвался в лёгкие.

Маркус... Нет.

Теперь он был кем-то другим.

И кто-то смотрел на него сверху, говоря слова, которых он не понимал.

Но одно он понял точно.

Он вернулся.

Глава 2. Новая жизнь

Тьма сменилась оглушающим светом.

Глаза рефлекторно зажмурились, но сквозь сомкнутые веки всё равно пробивалась слепящая белизна. Воздух вокруг казался густым, насыщенным чем-то новым, непривычным. Всё тело пульсировало глухой болью, но эта боль была иной, не той, что приходит после удара машиной.

В ушах раздавался чей-то голос.

— "Девочка… она дышит! Господи, она жива!"

Девочка?

Маркус… или то, что осталось от его сознания, попытался произнести что-то, но из горла вырвался только пронзительный детский крик.

Мир содрогнулся.

Запахи. Острые, странные. Смешение йода, пота, влажного полотна.

Резкий толчок — его… её? — маленькое, беспомощное тело прижали к чему-то тёплому.

Голос над головой был женским, уставшим, но полным облегчения:

— "Мария…"

Рядом послышался глуховатый мужской ответ:

— "Она такая маленькая… но она выживет."

Смысл слов уплывал.

Сон… или новая реальность?

Маленькое сердце билось быстро, как крылья пойманной в ладони птицы.

Но в этот момент сознание Маркуса окончательно потонуло в мягкой, вязкой темноте.

Он умер.

Но жизнь Марии только начиналась.

В первые годы существования Марии прошлое оставалось в тени.

Дни сменялись ночами, наполняясь теплом маминых рук, голосами взрослых, лёгкими покачиваниями колыбели.

Но порой что-то тревожило.

В снах появлялось море, расстилавшееся перед ней синим простором. На горизонте вставал город с высокими холмами и яркими домами.

Её маленькое тело вздрагивало, пальцы сжимались, как будто пытались удержать что-то ускользающее.

Иногда она плакала во сне, но не от голода или холода.

От чего-то другого.

Родители беспокоились.

— "Она так часто скулит ночью, как будто видит кошмары…"

— "Дети бывают тревожными. Она вырастет — забудет."

Но Мария не забывала.

Ей было три года, когда она впервые заговорила не на том языке.

Было обычное утро. Мама мыла пол на кухне, папа собирался на работу.

Мария сидела на полу, возясь с деревянными кубиками. В голове звучала музыка — не из комнаты, а откуда-то изнутри.

Ритм.

Тепло.

Знакомое чувство, как будто кто-то ждал её.

Она уставилась в пространство, не понимая, почему сердце вдруг затрепетало от радости и тоски одновременно.

А потом губы сами сложили звуки, которые не должны были существовать в её детской речи.

— "Música…"

Мать замерла.

— "Что ты сказала?"

Мария моргнула.

— "Música… dança…"

Голос её был тихим, растерянным, словно слова всплыли сами по себе.

Но мать испугалась.

Она схватила дочь за плечи, заглянула ей в лицо:

— "Где ты это слышала?!"

Мария смотрела на неё непонимающе.

Она и сама не знала.

Но в этот момент где-то глубоко внутри Маркус шевельнулся.

После того случая мать не раз спрашивала, кто научил её странным словам.

Но Мария не знала ответа.

Она просто чувствовала, что это часть её самой.

Чем старше она становилась, тем чаще приходили сны.

Они были яркими. Чрезмерно насыщенными, полными запахов, звуков, голосов, которые она не знала, но знала.

Голоса смеялись, звали её, и один из них всегда звучал ближе других.

— "Ты уверен, Маркус?"

— "Mais do que nunca."

И каждый раз, когда этот голос появлялся, её маленькое тело вздрагивало от необъяснимой боли и радости одновременно.

Она никому не рассказывала.

Она уже понимала, что что-то в ней не так.

К пяти годам Мария поняла правду.

Она не была Марией.

Точнее, она была Марией.

Но была ещё кем-то.

Иногда, когда она смотрела на своё отражение, её не покидало странное ощущение несоответствия.

Как будто душа внутри тела была не та, что должна быть.

Один раз, когда мама завязала ей белый бант, Мария вдруг сказала:

— "Мне не идёт. Я мальчик."

Мать рассмеялась:

— "Что ты говоришь, глупышка? Конечно, ты девочка."

Но Мария знала.

И это пугало её до дрожи.

Страх быть другой.

В детстве дети живут эмоциями. Они не анализируют, но чувствуют.

Мария не могла объяснить, почему иногда хотела сказать "я" о ком-то другом.

Почему имена и лица, которых она никогда не знала, казались ей родными.

Почему всегда, когда на улице кто-то играл на гитаре, у неё начинало щемить сердце.

Она не могла разобраться в себе.

Но чувствовала.

И однажды приняла решение:

Никто никогда не должен узнать.

Что бы это ни было, это должно исчезнуть.

Она будет нормальной.

Она будет такой, какой от неё ждут.

Только бы эти мысли не вернулись снова.

Мария перестала говорить о странных снах.

Она не произносила больше ни слова по-португальски.

Она училась жить так, как должна была жить обычная советская девочка.

Но забыть полностью не получилось.

Потому что Маркус всё ещё был внутри неё.

И ждал.

Глава 3. Призраки прошлого

Советский Союз, 1970-е.

Снаружи всё было обычным.

Типичный город, таких тысячи по всей стране. Узкие серые улочки, старые пятиэтажки, одинаковые, как спички в коробке. Во дворах — качели, облезшие от ржавчины, гаражи, где вечерами пьяные мужики спорили о футболе, и тёплый запах хлеба из ближайшего гастронома.

Дом Марии был таким же, как и все. Ничего примечательного.

Мать — строгая, но заботливая. Работала бухгалтером, не верила в глупости и мечты.

Отец — молчаливый, уставший мужчина. Инженер, который приходил домой поздно и пах чертежами, сигаретами и вечным советским стрессом.

Мария была обычной девочкой.

Так, по крайней мере, считали все вокруг.

Но внутри неё жила другая история.

Музыка, что пробуждает душу

Когда Марии исполнилось семь, ее отправили в школу. В школе появился учитель музыки — Игорь Васильевич, странный человек с грустными глазами и голосом, который звучал так, будто он когда-то пел в опере, но теперь это никому не нужно.

Он привёл старый патефон и поставил пластинку.

Из динамика зазвучали бразильские ритмы.

Мария замерла.

Сердце вдруг сжалось, а затем забилось быстрее.

В голове словно взорвались картинки:

Яркие огни Рио. Тёплый воздух. Голоса на португальском. Самба, разливающаяся по улицам.

Руки Марии задрожали.

Она знала эту музыку.

Она чувствовала её каждой клеткой тела.

Знала, как под неё двигаются ноги. Как греется кожа. Как смеются люди.

Но откуда?

Учитель спросил:

— "Мария, ты почему так побледнела?"

Она не могла сказать правду.

Только прошептала:

— "Мне нравится эта музыка…"

Вечером она вернулась домой и впервые задала матери вопрос, который давно тлел внутри:

— "Мама, мы когда-нибудь были в другой стране?"

Женщина даже не подняла глаз от кастрюли с супом.

— "Глупости, конечно нет."

— "А в Бразилии?"

Ложка замерла.

Мама посмотрела на неё резко:

— "С чего ты взяла? Кто тебе сказал?"

Мария пожала плечами.

— "Я просто подумала."

Мама с тревогой взглянула на дочь.

— "Думай о школе, а не о глупостях."

Мария поняла предупреждение.

Об этом нельзя говорить.

Но музыка уже сделала своё дело.

Маркус проснулся.

В ту ночь Мария увидела его.

Во сне она не была Марией.

Она бежала по улицам Рио, её лёгкие дышали солёным воздухом, тело двигалось в ритме самбы.

На ней не было девчачьего платья.

Она была мужчиной.

На плече — магнитофон, в голове — счастье.

И в этом сне Маркус жил снова.

А потом всё разбилось.

Фары.

Визг шин.

Удар.

Мария проснулась с криком.

Она не понимала, что это значит, но внутри гудело болезненное чувство утраты.

Она села на кровати, дрожа от страха и осознания.

Эти сны были не просто снами.

Это было её прошлое.

С тех пор Мария начала искать ответы.

Она не знала, чего именно ищет, но чувствовала, что где-то есть правда, которая объяснит всё.

Она тайком смотрела карты в школьных учебниках, искала Рио-де-Жанейро.

Она ходила в библиотеку и смотрела журналы с фотографиями Бразилии, чувствуя странное волнение, как будто узнаёт родной город.

Она пыталась говорить слова на португальском, но язык ещё не подчинялся полностью.

Однажды в классе учительница сказала:

— "Ребята, сегодня мы говорим о странах Латинской Америки."

Мария вцепилась в край парты.

Учительница включила плёнку, и голос диктора заговорил:

— "Бразилия — это страна карнавалов, солнца и самбы…"

Мария почувствовала, как её накрывает волна чего-то необъяснимого.

Это её мир.

Она жила там.

Она была там.

Её дыхание сбилось.

Соседка по парте посмотрела на неё:

— "Ты чего? Тебе плохо?"

Мария покачала головой.

Но внутри что-то сломалось окончательно.

Бунт против судьбы

К тринадцати годам Мария устала притворяться.

Она ненавидела юбки.

Ненавидела косички, ненавидела, когда её называли "доченька".

Она чувствовала себя не на своём месте.

Однажды она сказала отцу:

— "Почему я должна быть девочкой? Может, я мальчик?"

Он ударил кулаком по столу.

— "Перестань говорить бред! Ты нормальная советская девочка!"

Мария сжалась.

Она поняла, что проиграла.

Что этот мир не примет её историю.

Что ей не поверят.

Что никто никогда не скажет: "Да, ты Маркус."

И она сдалась.

Мария решила убить Маркуса.

Она стала той, кем её хотели видеть.

Больше не говорила о снах.

Больше не спрашивала про Бразилию.

Она училась, как надо.

Она одевалась, как надо.

Но внутри всегда оставалась чужой.

И однажды, когда ей исполнилось восемнадцать, она решила:

"Я уеду. Я найду себя. Я узнаю, кто я на самом деле."

И судьба услышала её.

Глава 4. Тень Маркуса

К восемнадцати годам Мария уже умела играть роль.

Не вспоминала Бразилию. Она не говорила о снах.Не задавала глупых вопросов.

Она стала той, кем её хотели видеть.

Но внутри всё горело.

Голос, который звучал не так.Иногда, когда она смотрела в зеркало, ей казалось, что она видит чужое лицо.Глаза, которые должны были быть другими.Руки, которые не были её руками.

Почему вместо музыки — холодная тишина. По утрам она просыпалась в страхе, забывая, где находится.Пыталась понять, почему вместо жаркой ночи Рио за окном снег и пустая улица.

Почему она Мария, а не Маркус.

Мария ненавидела юбки и платья.

Но мать заставляла их носить.

— "Ты девушка. Должна выглядеть прилично."

Мария ненавидела танцы в школе.

Но отец говорил:

— "Пусть мальчики приглашают тебя. Это важно."

Мария ненавидела своё отражение.

Но никто этого не замечал.

Она хотела быть невидимой.

Но один учитель — учитель истории — заметил.

Человек, который знал больше, чем другие

Николай Сергеевич был не таким, как другие учителя.

О том, что мир больше, чем нам кажется. Он говорил о вещах, которых не было в учебниках.О философии, о судьбе, о смысле жизни.

Как-то после урока он задержал Марию.

— "Ты всегда так странно реагируешь, когда мы говорим о других странах."

Мария напряглась.

— "Я?"

Учитель усмехнулся.

— "Ты, Мария. Я вижу твои глаза, когда ты смотришь на карту мира. В них есть тоска. Будто ты ждёшь, что кто-то вернёт тебя домой."

Мария не знала, что ответить.

Она только побледнела.

А потом он сказал самое страшное:

— "Я знал одного человека, который тоже говорил, что жил не в своём теле."

Мария замерла.

Другие, такие же, как она

— "Кто?" — выдохнула она.

Николай Сергеевич долго молчал.

А потом сказал:

— "Я познакомлю тебя с ним."

Встреча состоялась через неделю.

Мария пришла в назначенное место — старая библиотека, полутёмный зал, запах пыли и бумаги.

Там её ждал незнакомец.

Седые волосы, длинные пальцы, глубокий, изучающий взгляд.Он был старше. Лет сорок, может, пятьдесят.

Он долго смотрел на неё, а потом спросил:

— "Ты помнишь?"

Мария всего на секунду хотела соврать.

Но что-то в его голосе сломало её защиту.

Она кивнула.

— "Иногда. Во снах."

Мужчина закрыл глаза, как будто облегчённо вздохнул.

— "Ты не первая. Я тоже жил другой жизнью."

Мария задрожала.

Мужчина сказал, что его звали по-другому.

Что помнил запах чернил, тяжесть старых книг, звук карет на мостовой.Что он жил в 19 веке, был врачом.

— "Я помню, как умер."

— "Я тоже," — прошептала Мария.

Они долго говорили.

О том, как страшно никому не говорить правду. О том, как это — жить с чужими воспоминаниями.

— "Ты не одинока, Мария."

Она почувствовала, что её мир больше не прежний.

Теперь она знала:

Маркус не был просто сном.

Он был реальностью.

План, который она построила в ту ночь

Когда Мария вернулась домой, она не могла заснуть.

Её сердце стучало бешено.

Ей хотелось кричать, бежать, что-то делать.

И тогда она приняла решение.

"Я найду правду."

"Я узнаю, кем была."

"Я вернусь."

Проблема была в одном.

Как найти путь обратно?

С тех пор Мария погрузилась в поиски.

Она читала всё, что могла найти.

Про феномены дежавю. Про реинкарнацию.Про научные исследования памяти.

Всё, что могло хоть немного объяснить, почему она помнит Маркуса.

Ответов не было.

Но был один намёк.

В старой книге, написанной индийским философом, говорилось:

"Некоторые души помнят. Но вернуться — значит осознать, что возвращение меняет всё."

Мария поняла одно:

"Я должна вернуться в Бразилию."

Но как?

Она училась лучше всех.

Чтобы освободиться.

Чтобы получить стипендию.Чтобы уехать.

Мир вокруг не понимал, почему она так упорно идёт вперёд.

Но Мария знала:

"Я найду путь обратно."

И тогда всё начнётся заново.

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.