- -
- 100%
- +
– Учиться манерам, сэр, – с поклоном ответил мистер Кэрилл.
Это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения мистера Грина.
– Обыскать его, – махнул он рукой бейлифам.
Готовые исполнить приказание своего начальника, приставы с угрожающим видом двинулись на мистера Кэрилла, однако тот исполненным достоинства жестом отстранил их, и его глаза недобро блеснули.
– Минуточку! – воскликнул он. – Это переходит все границы. Я возражаю против того, чтобы лапы этих дармоедов касались меня.
– Клянусь, вы совершенно правы! – вскричал лорд Остермор. – Эй вы, грязный шпик, так не обращаются с джентльменами! Убирайтесь отсюда вон и прихватите с собой своих подручных, иначе мои слуги хорошенько отделают вас.
– Это вы мне, представителю государственного секретаря? – взревел мистер Грин.
– Покричите еще на меня, и вы очень скоро станете представлять собой зрелище не только печальное, но и поучительное, – пообещал ему граф. – Да как вы смеете смотреть мне в глаза? Вам известно, кто я? И хватит размахивать своим пистолетом! Вон отсюда!
Мистер Грин задрожал и позеленел от гнева.
– Если я буду вынужден уйти, как вы думаете, что я сообщу милорду Картерету? – спросил он.
– Это меня не касается, сэр.
– Боюсь, что тут вы ошибаетесь, милорд.
– Он прав, – вмешался мистер Кэрилл. – Если ваша светлость впутается в эту историю, это только сыграет им на руку. Пускай себе обыскивают меня. Но сначала будьте любезны позвать моего слугу, – обратился он уже к мистеру Грину. – Он поможет мне раздеться и передаст вам мою одежду для осмотра. Согласны?
Мистер Грин вновь смерил мистера Кэрилла оценивающим взглядом и сделал знак одному из приставов.
– Приведите его слугу, – велел он.
– Прекрасно, – сказал мистер Кэрилл. – Но не слишком ли многое вы себе позволяете? Боюсь, вы плохо представляете себе, чем чревато неоправданное вторжение в личную жизнь джентльмена. Ваш долг, как мне кажется, заключается в том, чтобы арестовать меня и сопроводить к лорду Картерету, где меня и обыщут, если сочтут необходимым.
– Не беспокойтесь, я лучше знаю, как мне исполнять свой долг; пока у меня на руках не окажется веских доказательств вины, я не имею права никого арестовывать.
– Ваша логика безупречна.
– Я всего лишь руководствуюсь указаниями милорда Картерета.
– Однако вы уже задержали меня. Разве это не равносильно аресту?
Мистер Грин даже не удостоил его ответом, а поскольку в этот момент в комнату вошел Ледюк, то мистер Кэрилл переключил свое внимание на лорда Остермора.
– На вашем месте я не стал бы мешкать тут, – сказал он. – Подобная процедура… да еще в присутствии леди… – он многозначительно посмотрел на графа.
Лорда Остермора никогда нельзя было упрекнуть в чрезмерной заботливости, когда дело касалось малознакомых ему людей, и сейчас он, казалось, заколебался. Однако Гортензия вмешалась прежде, чем он успел рот раскрыть.
– Мы подождем вас, сэр, – пообещала она. – Вы ведь тоже едете в Лондон, не так ли?
Мистер Кэрилл взглянул в огромные карие глаза девушки и в знак благодарности поклонился ей.
– Если его светлость не возражает, я сочту за честь составить вам компанию.
– Нет-нет, – несколько грубовато отозвался лорд Остермор, – конечно же, мы подождем вас.
– А что здесь делают эти джентльмены? – спросил мистер Кэрилл у мистера Грина, когда за графом и его подопечной закрылась дверь, и кивнул в сторону расположившегося в кресле Ротерби и Гэскелла, с отсутствующим видом стоявшего возле своего господина.
Смуглое лицо Ротерби исказилось ухмылкой.
– С вашего позволения, мистер Грин, я хотел бы остаться и помочь вам. У меня есть свои причины поквитаться с этим человеком.
Мистер Кэрилл повернулся к нему спиной, снял свой камзол и жилет и сел на стул, с любопытством наблюдая за действиями мистера Грина. Сыщик разложил одежду на столе, еще раз проверил содержимое карманов, отвернул обшлага рукавов, а затем аккуратно по шву, стараясь не повредить ткань, отпорол атласную подкладку.
У мистера Кэрилла мелькнула мысль: а не отдать ли сыщику письмо и не покончить ли сразу с этой авантюрой, в которую его втянул сэр Эверард? Ему на мгновение – на одно только мгновение – показалось, что такой жертвой он искупит цену предательства и избавится от угрызений совести, мучавших его в последнее время.
Однако уже в следующую секунду он обругал себя за слабость, правда, вовсе не потому, что укрепился в намерении, ради которого приехал в Англию, – в глубине души он лелеял надежду, что ему никогда не придется исполнять его. И кроме того, ему захотелось поближе познакомиться с членами странной семьи, с которыми судьба так неожиданно столкнула его.
Тем временем Ротерби подошел к столу и, взяв одежду, которая уже побывала в руках мистера Грина, подверг ее тщательному осмотру.
– Ищите лучше, – усмехнулся мистер Грин. – А вас, сэр, я попрошу снять туфли, – обратился он уже к мистеру Кэриллу.
Мистер Кэрилл молча повиновался. Мистер Грин ловко отделил подкладку туфель от кожи и длинной спицей тщательно исследовал пространство между ними, а затем внимательно оглядел каблуки со всех сторон.
– Теперь ваши бриджи, – отрывисто бросил мистер Грин, отложив в сторону туфли.
За бриджами последовали рубашка из тонкого полотна, затем чулки и все остальные детали туалета, так что в конце концов мистер Кэрилл предстал перед сыщиком нагишом, словно Адам перед изгнанием из Рая. Впрочем, как и праотец, он не долго оставался в таком виде: по мере того, как сыщик откладывал, одну за другой, одежды мистера Кэрилла в сторону, проворно орудовавший иглой Ледюк возвращал их отремонтированными своему господину.
– Вы удовлетворены? – вежливо поинтересовался мистер Кэрилл, когда досмотр его личных вещей завершился.
Сыщик задумчиво посмотрел сначала на него, а затем перевел взгляд на Ледюка.
– Я обыщу вашего слугу, – заявил он.
– И не забудьте мой чемодан в комнате наверху, седло на моей лошади в конюшне. Рекомендую вам также не обойти вниманием мои зубы: вдруг парочка из них полые? Искать так уж искать.
Мистер Грин вновь взглянул на мистера Кэрилла и направился к молчаливо-безучастному Ледюку.
– Мы не зря приехали в эту страну Ледюк, – сказал мистер Кэрилл, когда его слугу начали обыскивать. – Где еще мы набрались бы такого опыта, где научились бы таким манерам? Разве нам приходилось видеть во Франции, как благородный дворянин предлагает судебному приставу помочь в его работе? Заметь, он делает это добровольно, без всякого принуждения. Боюсь, что французские аристократы многое теряют, не позволяя себе время от времени забывать о своем происхождении; да и что такое само происхождение, как не игра случая, слепая и весьма сомнительная?
Ротерби оторвался от своего занятия, и его смуглое лицо еще больше потемнело.
– Вы имеете в виду меня, сэр? – поинтересовался он. – Да как вы осмеливаетесь обсуждать меня со своим лакеем в моем присутствии?
– А почему бы и нет? Вы же помогали сыщику обыскивать меня. Есть ли тут разница?
– Ваша дерзость оскорбительна! – заявил он, с трудом сдерживаясь. – Впрочем, сейчас не время и не место говорить обо всем этом, но я обязательно разыщу вас, и мы продолжим наш диалог, – пообещал он.
– Не сомневаюсь, что Ледюк будет всегда рад видеть вас. Смею надеяться, что к тому времени он успеет подучиться манерам, – чуть улыбнулся мистер Кэрилл.
– Мы скоро выясним, в чем еще, кроме болтовни, вы искусны, – с угрозой произнес Ротерби, никак иначе не отреагировав на оскорбительный намек мистера Кэрилла.
– Не знаю, как насчет других талантов, но как оратор, смею утверждать, вы нигде не снискали бы себе лавров. Впрочем, возможно, я чересчур требователен к его светлости, а, Ледюк?
– Нет, с меня хватит! – взорвался виконт и, щедро рассыпая проклятья в адрес мистера Кэрилла, вышел вон, а вслед за ним последовал и Гэскелл.
Глава 5
Лунный свет
Хладнокровие, проявленное мистером Кэриллом при обыске, внушило лорду Остермору мысль, что никакого письма при себе у его однофамильца действительно не было. Впрочем, лорд Остермор никогда не отличался особой проницательностью, и неудивительно, что, оставшись с Гортензией наедине в гостиной, куда их сопроводила хозяйка, он сосредоточился на предмете, который, по его мнению, сейчас заслуживал куда большего внимания.
– Гортензия, – по-отечески пожурил он свою подопечную, – ты вела себя глупо, чрезвычайно глупо.
– Вы думаете, я не знаю этого? – со слезами в голосе ответила она, не поднимая головы и всей своей позой показывая, что ей хотелось бы помолчать и привести в порядок свои расстроенные чувства.
Трудно сказать, уловил ли граф поданный ему намек, а если и уловил, то упрямство взяло у него верх над чувством такта, поскольку он, как ни в чем не бывало, задал следующий вопрос:
– Что же подтолкнуло тебя совершить столь опрометчивый поступок?
– Миледи Остермор, – резко повернувшись к нему, почти выкрикнула она.
Наступило неловкое молчание. В глубине души граф терпеть не мог свою жену, и причина тому была проста: леди Остермор управляла им, как хотела, не считаясь ни с его чувствами, ни с его желаниями и при всяком удобном случае не стесняясь выказывала ему свое презрение. В целом мире она была единственным человеком, кто вел себя по отношению к нему подобным образом, и началось все это после рождения их единственного сына, этого негодного жестокосердного Ротерби, в котором она души не чаяла. Однако лорд Остермор оставался по-своему верен жене, никогда не жаловался на нее и не позволял дурно отзываться о ней в его присутствии: гордость воспрещала ему выносить сор из избы и выставлять себя на посмешище любителям позлословить. Вот и теперь, услышав сердитое восклицание Гортензии, он нахмурился и замолчал: меньше всего ему хотелось оказаться втянутым в склоку между леди Остермор и мисс Уинтроп, к которой он питал, надо отдать ему должное, почти отеческие чувства.
Гортензия, однако, почувствовала, что сказала чересчур многое, чтобы остановиться на этом.
– Ее светлость постоянно попрекала меня моей нищетой, – продолжала она. – Видя, как со мной обращаются, даже слуги перестали относиться ко мне с уважением, которое обязаны испытывать к дочери вашего покойного друга, милорд.
Лорд Остермор неловко переступил с ноги на ногу, проклиная себя за то, что своим неосторожным вопросом спровоцировал целый поток жалоб. Он прекрасно знал методы, которыми пользовалась его супруга, однако все же сделал попытку перехватить инициативу.
– Не надо, дитя мое, все это чистой воды фантазии, – проворчал он. – Ну что особенного могла сказать ее светлость?
– Миллион колкостей! – горячо воскликнула Гортензия. – Ни одна из них сама по себе не заслуживает внимания, но терпеть ее постоянные полунамеки, косые взгляды, пожимания плечами, усмешки и выговоры по мелочам оказалось выше моих сил.
– Ее светлость бывает иногда вспыльчива, – примиряюще согласился граф, – но у нее отзывчивое чуткое сердце, Гортензия.
– Которое превосходно чувствует уязвимые места других людей и пользуется этим, – возразила Гортензия.
– О нет. Клянусь, ты не справедлива к ней. Ты рассуждаешь чисто по-женски.
– А как прикажете мне рассуждать? Грубо и вульгарно, как делает это миледи Остермор?
– Перестань, Гортензия. Это все вздор, – вздор, говорю я тебе. Ты слишком возбуждена. И потом, разве это повод, чтобы убегать из дома?
– А разве нет? – с негодованием в голосе откликнулась она. – Ее светлость сделала мою жизнь несносной до такой степени, что у меня не оставалось иного выхода. Я по натуре своей не мученица, я, как верно заметила их светлость, всего лишь слабая женщина.
– Любящая, к тому же, поговорить, – не удержался от замечания лорд Остермор.
– Поэтому, когда лорд Ротерби предложил мне убежать вместе с ним, я увидела в этом единственный способ избавиться от кошмара, в который превратилось мое и без того унылое существование, – не обращая внимания на сарказм его светлости продолжала Гортензия. – Он утверждал, что, несмотря на всю вашу любовь ко мне, вы никогда не согласитесь на наш брак, но если мы поженимся тайно, то сможем рассчитывать на ваше прощение и благословение. Я проявила слабость милорд, женскую слабость – мне показалось, что я люблю лорда Ротерби. И вот… и вот…
Не в силах более сдерживаться, она залилась слезами и отвернулась от него. Лорд Остермор был явно растроган; он подошел к ней и ласково положил руку ей на плечо.
– Но… но причем здесь этот лжесвященник?
– А разве вы, ваша светлость, не догадываетесь? Мне стыдно даже подумать об этом.
– Догадываюсь ли я? – на секунду задумался граф. – Пожалуй, нет.
– Вспомните, ваша светлость, реакцию милорда Ротерби, когда он узнал о ваших стесненных обстоятельствах, – горько улыбнувшись, пояснила она. – Он не боится остаться без наследства, ему достаточно того, что он унаследует ваш титул. Милорд Ротерби чрезвычайно высоко ценит себя. Будь у меня хорошее приданое, мы непременно поженились бы, но он, видимо, рассчитывает на более выгодную партию, и, чтобы удовлетворить свою низменную страсть, он решил… О боже! Я не в силах говорить!
Лорд Остермор в сердцах выругался.
– Это ему даром не пройдет! – пообещал он.
– Господь накажет его, я не сомневаюсь, – с уверенностью в голосе отозвалась девушка, но лорд Остермор, никогда особо не полагавшийся на вмешательство свыше, с сомнением взглянул на нее.
– Я лишу этого щенка наследства, – заявил он. – Отныне ноги его не будет в моем доме, и его присутствие не будет оскорблять тебя, напоминая о случившемся. Слава богу, ты вовремя раскусила этого прохвоста! – восторженно добавил он. – Твоей проницательности позавидует любой адвокат.
– Если бы не мистер Кэрилл… – начала она, но он не дал ей закончить.
– Мистер Кэрилл! – со страхом в голосе воскликнул он. – Господи помилуй, где же он? Неужели… неужели…
В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился мистер Кэрилл, как всегда безупречно элегантный, чем, на сей раз, был обязан исключительно мастерскому владению иглой Ледюка. Лорд Остермор и Гортензия одновременно повернулись к нему.
– Они нашли что-нибудь? – сдавленным голосом спросил его светлость.
Мистер Кэрилл легкой изящной походкой приблизился к ним.
– Мне кажется, что само мое присутствие здесь лучше всяких слов дает ответ на ваш вопрос, милорд. Добавлю к этому лишь, что мистер Грин скоро уезжает. Он очень удручен своей неудачей, и хотя я искренне сочувствую ему, я, однако, пообещал, что пожалуюсь милорду Картерету.
– Значит, у вас в самом деле нет никакого письма? – искренне изумился его светлость.
Мистер Кэрилл бросил быстрый взгляд через плечо на дверь и заговорщически подмигнул графу.
– Если ваша светлость ожидает каких-то известий, почему вы решили, что их привезу именно я? – осведомился он. – Боюсь, что вы меня с кем-то спутали.
Оставив озадаченного лорда осмысливать его слова, он повернулся к Гортензии и низко поклонился ей.
– Прекрасный пейзаж, мадемуазель, – беззаботным тоном проговорил он, указывая на открывающийся из окна вид. – Я сохраню самые приятные воспоминания о Мэйдстоуне.
– Увы, мне трудно разделять ваш энтузиазм, – сдержанно ответила Гортензия, – Вряд ли я буду вспоминать об этом местечке без чувства жгучего стыда.
– Прошу вас, перестаньте. Стоит ли понапрасну терзаться? Берите пример с меня: я уже успел забыть обо всем, что случилось здесь.
– Как это великодушно с вашей стороны.
– Я – само воплощение великодушия, – без тени смущения сказал он.
Лорд Остермор заговорил было об отъезде, предлагая мистеру Кэриллу отправиться в город всем вместе, в его карете, но странное поведение мистера Кэрилла заставило его светлость замолчать на полуслове. А мистер Кэрилл, подкрался на цыпочках к стене, затем переместился вдоль нее к двери, осторожно, чтобы не закрыть рукой замочной скважины взялся за ручку и резко распахнул дверь. Послышался испуганный вскрик, и в комнату вкатился мистер Грин. Не дожидаясь, пока он поднимется на ноги, мистер Кэрилл вытолкал сыщика пинками вон из комнаты – больше мистера Грина в Мэйдстоуне никогда не видели.
Лорд Остермор, Гортензия и мистер Кэрилл тоже не стали задерживаться здесь. Когда они подъезжали к Кройдону, уже сгущались сумерки, и его светлость заявил, что чересчур утомлен путешествием, и предложил всем переночевать в гостинице «Колокол».
Пока прислуга готовила ужин, его светлость отправился немного вздремнуть, а мисс Уинтроп решила прогуляться в саду, напоенном благоуханием теплой майской ночи и залитом ослепительно-белым светом восходящей луны. Погрузившись в глубокие раздумья, она отрешенно бродила по мокрым от вечерней росы лужайкам, пока появление мистера Кэрилла, тоже вышедшего подышать свежим воздухом и поразмышлять, не нарушило ее одиночества. Заметив мистера Кэрилла, она окликнула его и, видя его нерешительность, первая заговорила с ним:
– Я от рождения очень любопытна, сэр.
– У меня нет сомнений в исключительности вашей натуры, – отозвался он.
Гортензия на секунду задумалась.
– Вы никогда не бываете серьезным? – нервно усмехнувшись, спросила она.
– А зачем? – ответил он вопросом на вопрос и, предлагая ей развить тему беседы, добавил: – Стоит ли быть серьезным?
– А разве нет?
– Я бы сказал, что в нашей жизни нет ничего заслуживающего серьезного отношения. Я знаю, о чем говорю, дар смеха оказался моим спасением.
– Вы шутите, сэр? Как это возможно?
– Очень просто. Человек моего происхождения, и моего воспитания рискует превратиться в мрачного меланхолика, счесть свое существование невыносимым и положить ему конец. Без преувеличения могу сказать, что только смех спас меня от подобной участи. Выяснилось, что наш мир представляет собой захватывающее зрелище, надо только научиться бесстрастно созерцать его, ведь пока мы наблюдаем за страданиями червя под названием человек, мы забываем о собственных страданиях.
– В ваших слов звучит горечь…
– Что только подтверждает сказанное мною, – пожал он плечами и улыбнулся. – Дело в том, что, пускаясь в объяснения, мы неизбежно становимся серьезными.
Они ненадолго замолчали.
– Я не сомневаюсь, что вы рассматриваете меня всего лишь как еще один любопытный экземпляр этих самых червей, – наконец сказала она.
– Боже упаси! – с неподдельной искренностью воскликнул он, и она рассмеялась.
– Вы искусно льстите, делая для меня исключение.
– Я считаю вас исключительной женщиной с той самой минуты, когда впервые увидел вас.
– Исключительно глупой, вероятнее всего.
– Исключительно красивой и исключительно достойной женщиной, – поправил он ее.
– Весьма неуклюжий комплимент – в нем отсутствует изюминка.
– Я говорю правду, а правда может перестать быть ею, если ее пересластить.
– Именно по этой причине ее лучше уж избегать.
– Да, там где необходимо, – согласился он. – Но в малых дозах она иногда действует как целебный бальзам на истерзанную душу. Но мы отвлеклись. Мне показалось, что вам хотелось о чем-то спросить меня. Не сомневайтесь, вы не ошиблись с выбором источника знаний; смелее черпайте из него, прошу вас.
– Мне бы хотелось узнать… Нет, об этом я уже спрашивала вас. Лучше скажите мне, вы действительно считаете меня слишком опрометчивой?
– Вам нельзя отказать в рассудительности, хотя временами вы вели себя не лучшим образом, – критическим тоном проговорил он после небольшой паузы. – Ответьте мне, вы все еще любите лорда Ротерби?
– А если да, то что?
– После того, что вам довелось пережить, это свидетельствует не в вашу пользу.
– Ваша дерзость переходит все границы, сэр.
– Напротив, она даже не приближается к ним. Кто, как не вы сами, просили меня высказать свое мнение об интересующем вас вопросе?
– Вы чересчур многое позволяете себе.
– Примерно также сегодня выразился и лорд Ротерби. У вас с ним как будто все же есть что-то общее.
С досады она закусила губу.
– Вы обращаетесь со мной как с дурочкой, – упрекнула она мистера Кэрилла.
– Для влюбленного подобное обращение немыслимо.
Она отпрянула от него, словно ее ужалили.
– Вы оскорбляете меня! – рассерженно вскричала она. Пусть я совершила глупость, но это не значит, что теперь со мной можно разговаривать, не стесняясь в выражениях.
– Вы заблуждаетесь, – невозмутимо ответил мистер Кэрилл. – Как я могу оскорблять женщину, которую люблю?
– Вы любите меня? – нетвердым голосом спросила она, и ее лицо, освещенное бледным светом луны, побелело, казалось, еще больше. – Вы сошли с ума.
– В этом я совсем не уверен, и хотя в прошлом, признаюсь, мне случалось иногда сомневаться в своем здравомыслии, нынешний случай не дает мне никаких оснований для этого.
– Вы хотите, чтобы я серьезно отнеслась к вашим словам? – натянуто рассмеялась она. – Мы ведь знакомы всего несколько часов.
– Ровно столько времени, сколько, как мне кажется, я люблю вас.
– Вам кажется? – с оттенком презрения в голосе откликнулась она. – Весьма своевременная оговорка. Значит, вы не совсем уверены?
– А в чем мы можем быть уверены? – возразил он.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Chetive noblesse (фр.) – мелкий дворянин (зд. и далее прим. перев.).
2
Двор чудес – в Средние века название нескольких парижских кварталов, в которых обитали нищие, бродяги, воры и проститутки.
3
Vos non vobis (лат.) – вам, но не для вас.
4
Джон Гей (1658 – 1742) – английский поэт и драматург.
5
Carte blanche (фр.) – карт-бланш.