Битва за небо
- -
- 100%
- +
Мне с самого начала не нравилась эта прелюдия, после же упоминания о «мерах» стало понятно почему. Единственным возможным способом…
– Наш старший ученик, Николай, достоин досрочно сдать экзамены и стать подмастерьем, – объявил Поликарп Матвеевич, разом превращая в реальность все мои мечты и кошмары. – Прошение в Аттестационную комиссию уже отправлено, и дата экзаменов станет известна в ближайшие несколько дней.
На этот раз молчание с нашей стороны получилось естественным – никто просто не знал, как реагировать на такое заявление, а также разрешено ли вообще как-то реагировать. Только дворник Афанасий, внимательно прислушивавшийся к сэнсэю, вскочил на ноги и в два прыжка приблизился ко мне.
– Колян! Поздравляю! – проорал он, пытаясь заключить меня в свои объятия.
А у сэнсэя в глазах хитринка проступила и дыхание выровнялось, точь-в-точь как перед учебным боем. Та еще подсказка…
Обнять себя я, конечно же, не дал. Сделал шаг в сторону и слегка отвел ногу. Для Афанасия хватило и этой примитивной уловки. Споткнувшись, он влетел головой прямиком в сугроб. Моментально оживился и залаял сторожевой пес, разлетелись во все стороны осторожные, уже привыкшие к нашей жизни воробьи. Я оглядываюсь на упавшего дворника…
…и едва не пропускаю выпад сэнсэя. Он с фантастической быстротой выхватывает меч и направляет острие в мою сторону.
Стоп-кадр.
Снежинки словно взбунтовались. На Стоп-кадре этого, конечно, не видно, но как еще объяснить многочисленные снежные «хвосты», сходящиеся со всех сторон в одну точку. В ту самую точку, куда направлена человеческая воля, куда сэнсэй поместил центр психотехнического фокуса под названием Воздушная Ловушка. Используя собственную кинетическую энергию снежинок, Поликарп Матвеевич лепил шар. Идеальный снежный шар, к которому не прикасалась человеческая рука. К которому вообще никто еще не прикасался. Вообще-то я тоже так умею, только мне сначала надо отрешиться от окружающего мира, сосредоточиться и вытянуть в сторону руку с вольтом. Сэнсэй делает то же самое играючи, не прекращая улыбаться. На то он и сэнсэй.
И вот летит в мою сторону это психотехническое чудо из нетронутого снега, а я смотрю на него, на сэнсэя и понимаю, что мои товарищи вышли во двор еще с одной целью – проверить меня перед экзаменами.
Каким-то чудом я успел выхватить из-за пояса ученический вольт и даже отбил посланный в мою сторону снаряд. Один из снарядов. Мои сотоварищи уловили Намерение сэнсэя и немедленно встали на его сторону. Лепить снежки из воздуха никто из них не умел, но этого и не требовалось. Меня забросали теми, которые делались вручную.
Вы никогда не пытались защититься от града снежков с помощью ученического вольта, тупого, пустотелого и неуклюжего? Даже если попадешь по снежку и разобьешь его вдребезги – все равно окажешься с ног до головы в снежном крошеве. Когда я таким манером отбил с дюжину снежков, оказалось, что сэнсэй нахмурился. А если сэнсэй хмурится – значит, я что-то делаю не так. Железное правило.
Пришлось задуматься, благо сотоварищи уже разошлись и половина изготовленных ими снарядов уходила на перестрелку друг с другом.
Я – старший ученик сэнсэя. Он учит меня тому, что в университете называют психотехникой, а в народе – Мастерством. Да, владение мечом – составная часть Мастерства, но не основная же! С тем же успехом я мог учиться фехтованию. Сэнсэй ничего не делает зря. Досрочные экзамены… да!
Сформировать Воздушную Ловушку под обстрелом и внимательным взглядом сэнсэя непросто. Не пропустить при этом ни одного снежка – очень непросто. Разумеется, я не справился. Никто из наших не справился бы.
Два снежка пропустил, один из которых от мстительного Афанасия, наконец-то сообразившего, каким образом можно на мне отыграться.
Если кто не в курсе, Воздушная Ловушка – это созданная силой воли и внимания локальная область повышенного или пониженного давления. Разумеется, если ее не поддерживать – возникнет ветер, давление сравняется, а Ловушка исчезнет. Иногда целью создания Воздушной Ловушки как раз и является ветер, иногда полезнее иметь под рукой область с альтернативным давлением – особенно если оно существенно отличается от атмосферного.
Разбить запущенный с силой снежок моя Ловушка не могла – не хватало умения, зато с отклонением в сторону справлялась запросто. Успевай только сообразить, куда надо переместить ее да как развернуть, а уж энергетической поддержкой организм займется сам, на условных рефлексах. Полезным побочным эффектом от Воздушной Ловушки стало отсутствие снежной крошки, попадавшей на одежду и моментально таявшей. Все крошево моя психотехническая защита живописно разбрасывала в разные стороны – я даже пожалел, что не подготовил какого-нибудь эффектного трюка с этими крохотными комочками снега.
Краем глаза увидел, как улыбается сэнсэй. Как Пашка пытается с помощью своей Воздушной Ловушки развеять мою, но не удерживает необходимую концентрацию и создает воздушный поток, превращающий его в подобие снеговика.
А затем все прекратилось. Разом. Потому что где-то сбоку мяукнула пожилая школьная кошка по имени Кассиопея да по ту сторону забора, словно дожидаясь этого, призывно засвистел паромобиль.
На дорогу от аэродрома до школы, в которой ей предстояло завершить обязательный курс, Ксения отвела десять минут. По карте, которую она разыскала среди вещей отца, можно было добраться и пешком, но не оставлять ведь багаж в камере хранения Мальтийского вокзала? Пришлось договариваться с машинистом дежурного паромобиля, загружать в салон многочисленные чемоданы и картонки, а затем тоскливо вглядываться в промороженное окно – не сбились ли с пути, не заехали ли в канаву?
Мобиль противно вибрировал, подвывал на поворотах, водитель фальшиво насвистывал популярную мелодию, которую Ксения возненавидела еще в салоне пассажирского дирижабля. Настроение уныло болталось в опасной близости от той грани, за которой начинается депрессия.
А ведь мне страшно, нашла в себе силы признать Ксения. Банальный страх перед неизвестностью или пробуждающееся психотехническое предчувствие? Что страшнее – пугающий своими возможностями талант или чувство, навсегда блокирующее дорогу к этому таланту? Мобиль еще раз тряхнуло, одна из шляпных коробок сползла с места и постаралась укатиться к двери. Ксения поймала ее кончиком вольта.
Вольт. Слабое подобие того оружия, которое она получит, став сначала подмастерьем, а затем и полным мастером. Скорее забавная игрушка, которой только детишек малых пугать. Могущественная игрушка, открывающая пути истечения вовне той силе, использование которой и называют Мастерством.
Девушка вынула вольт из чехла, критически осмотрела лезвие, протерла его специальным платком. Приехали?
Нет, еще не приехали. Мобиль отчаянно вспахивал сугробы, урчал, покачивался на рессорах. Благодаря расположенному за стеной паровому двигателю в салоне было довольно тепло.
– К Поликарпу Матвеевичу, значит, едете? – задушевно осведомился водила, начисто забывая о том, что четверть часа назад уже расспрашивал барышню о конечной цели пути. Водиле хотелось поговорить по душам, похвастаться родными местами да и просто услышать голос молодой пассажирки. – Норовитый, говорят, человек, даром что по соседству с Университетом свою школу открыл. Другой бы на его месте прикупил бы землицы поближе к Петербургу и отбою от желающих учиться не знал. А он упрямец, чистой воды упрямец! Только открою вам как на духу – не берет он никого женского полу в обучение. Говорит, не женское это дело железками размахивать…
Ксения прикрыла глаза левой рукой, сделала несколько вдохов-выдохов и заткнула водителю рот. Самой обыкновенной Воздушной Ловушкой, служащей скорее предостережением, нежели серьезной угрозой.
– А… о… прошу прощения, – прохрипел водитель, восстанавливая сбившееся дыхание. – Значит, по делу, так понимаю, едете. По важному. Меч вон свой приготовили. Михей все понимает. Домчим быстрее ветра. Ей-богу!
Удивительно, но после этого случая мобиль действительно поехал быстрее. Михей ловко ворочал рычагами, сопел, кряхтел и вообще всячески создавал впечатление, будто машина не на пару двигается, а исключительно его усилиями. Подобное скоморошное бурлачество завершилось меньше чем через минуту. Мобиль едва не уткнулся носом в дощатый забор, лихо развернулся и дал короткий гудок.
– Вот видите, доехали с ветерком, – улыбнулся водитель. – Приехали.
По ту сторону забора стояли люди. Не меньше десятка людей мужского пола, все активные «психи» на разных ступенях обучения. Ксения ощущала их присутствие настолько ясно, что, казалось, видела, как растеряны самые младшие, как закладывают за пояс свои вольты старшие, как Поликарп Матвеевич указывает рукой на запертую калитку – мол, через нее будет удобнее заносить вещи.
«Ксения, тебе с этими людьми жить под одной крышей как минимум целый год, – напомнила она себе. – Привыкай к их Намерениям, вглядывайся в их Стиль, будь предельно осторожна со своими возможностями, особенно с теми, которые только начинают проявляться».
На калитке скопилось немало снега, его хвастливо смахнули при помощи Воздушной Ловушки. Ксения постаралась поймать отпечаток Стиля, но в калитку уже протискивался мужчина с настоящим, полноценным мечом. За восемь лет, прошедших с последней встречи, дядя Поликарп практически не изменился. Прибавилось немного морщин, стала гуще знаменитая рыжая борода, но в сущности ничего не исчезло. Часть опасений, припасенных специально для этого часа, рассеялась без следа. Воспоминания не обманули – маленькая приятная неожиданность: все оказалось именно таким, каким было в детстве.
– Господи! Ксения! Тебя не узнать! – приветливо распахнул объятия Поликарп Матвеевич. – Красавица! Хоть картины с тебя пиши… А я-то грешным делом думал, что ты через Петербург поедешь, в столицу заглянешь. Думал, вечером, как фонари зажигать станем, так и появишься. Сейчас я своих оболтусов попрошу вещи в дом затащить, Оксана самовар поставит…
Его монолог перетекал от одной темы к другой, то и дело перемежался замечаниями о том, как летит время, как велика матушка-Русь, и о том, что надо чаще навещать старых друзей.
Ксения позволила дяде отвести себя в дом, оставив багаж на совести дядиных учеников и моментально залезшего по пояс в двигательный отсек Михея.
Самовар закипел в считаные секунды – стоило только дяде театрально постучать по кранику рукоятью своего меча. Оксана, оказавшаяся старшей служанкой в доме, принесла баранок, новомодных столичных сладостей и домашних пирожков с пылу с жару. Чувствовалось – говоря о том, что ждет ее только к вечеру, Поликарп Матвеевич покривил душой.
– Рассказывай, – накормив и напоив гостью, попросил он. – О том, что случилось на Амуре, я уже знаю. Один мой товарищ, тоже военный, вовремя написал письмо. Как знал, что мне надо об этом сообщить. Так что переходи сразу к деталям. Как отец, что с братьями, со школой…
Ксения подавила в себе желание разрыдаться и сжала под столом уложенный на колени вольт:
– Я не в курсе, что написал вам ваш товарищ, но выглядело это просто ужасно. Японцы переправили через реку диверсионный отряд, и те вырезали четыре пограничные заставы. Гарнизон спохватился только после того, как пришло время перемигиваться гелиографом, то есть уже утром. Разумеется, выслали патрули, подняли по тревоге броненосцы, но так никого на нашем берегу и не поймали. Специалист по стилевидению отпечатки собрал, но толку от них? Поймать диверсантов с помощью стилевидения в наше время практически невозможно. Андрей в ту ночь заступил часовым – его нашли сразу, а вот Константин все еще считается пропавшим без вести. У матери есть надежда, что его взяли в плен, уж и не знаю даже с какими целями. Если это провокация, то пленные не нужны, а если он все-таки в плену – то зачем? Конечно, маме мы ничего такого не говорим: пусть уж лучше думает, что сын в плену у японцев – благо они с пленными вроде как неплохо обходятся.
Поликарп Матвеевич сочувственно нахмурился. В число его товарищей, с которыми он регулярно переписывался, входили и японские самураи-психотехники. Представить себе хоть кого-нибудь из них совершающим коварную ночную вылазку в пограничный городок, да еще не с разведывательными целями, а чтобы вырезать всех подряд, было затруднительно. Да и невыгодно было бы Японии заполучить войну на два фронта – с Британией и Россией сразу. Придется упомянуть об этом случае в ближайшем письме к господину Асикаге.
Ощущая исходящее от дяди Поликарпа замешательство, Ксения осторожно погладила лезвие вольта. После сладкого чая и короткого рассказа о судьбе братьев на грани естественных и психотехнических ощущений появилось что-то странное. Что-то похожее на запоздалое предчувствие. Именно так. Парадоксальное, с легкой эмоциональной щербинкой, манящее и пугающее, неотвратимое. Должно быть, что-то в этом роде испытывала героиня ее любимой книги, перед тем как бросилась в погоню за белым кроликом.
– Значит, тебя отправили ко мне, – постарался сменить тему Поликарп Матвеевич. – Рекомендательное письмо от твоего отца – не от сэнсэя – пришло два дня назад. Ты специализируешься немного не по моей части, но на последнем ученическом курсе это уже не страшно. А вот Воздушную Ловушку мы тебе натренируем. То, чем ты Михея осадила, только в этом качестве и годится. По тем возможностям, которыми я не располагаю, ты всегда сможешь получить консультацию в нашем Университете. Профессор Воронин, мой хороший знакомый, заведует кафедрой прикладной футуроскопии. Между прочим, он намекал на твой приезд еще осенью.
О господи! Старательно изничтожаемое чувство вины накатило с новой силой. Если бы она была чуть старше… если бы успела овладеть своим талантом до того, как братья отправились на злополучное дежурство. Ох уж это сослагательное наклонение. Половина всех бед в мире от тебя…
– Не казни себя, – постарался успокоить ее Поликарп Матвеевич.
Мастеру психотехники, поднаторевшему в Намерении, угадать ее горе было нетрудно. Да и достижение «невозмутимости духа», столь необходимое в Мастерстве, не давалось Ксении так качественно, как порою хотелось. – Ты ни в чем не виновата. Твой редкий дар послан тебе в качестве испытания, равно как и всем нам. По тяжести дара мы узнаем о любви Бога к нашей душе. Завтра мы с тобой обязательно сходим в церковь, а сейчас тебе надо будет устроиться, вещи распаковать, к тренажерам нашим приглядеться, с ребятами познакомиться.
Странное чувство усилилось, полезло наружу. Как будто стало щекотно душе – легкость, идущий изнутри озноб. Ксения побледнела и вцепилась в спасительный вольт обеими руками.
– Поликарп Матвеевич, – сказал кто-то за спиной, судя по всему, не отходя от порога. – Мы все вещи перенесли на второй этаж, как нам и велели.
– Спасибо, Николай, – улыбнулся мастер-психотехник. – Я хотел бы поговорить с тобой сразу после того, как разрешим все вопросы с нашей новой ученицей. Ты ведь будешь в тренировочном зале?
Ксения обернулась и увидела в трех шагах от себя классического «психа»-ученика: грубая свободная одежда, широкий пояс с торчащим из-под руки вольтом, перевязанные главотяжцем каштановые волосы. Казалось, рисуй с такого ориентировку в полицейское управление, и к вечеру тебе отыщут, по меньшей мере, дюжину подходящих. И все же…
Мир перевернулся.
II
Плотные шторы в кабинете Поликарпа Матвеевича яркого солнечного света не пропускали, а потому все освещение ограничивалось одним-единственным подсвечником о пяти вписанных в пентаграмму свечах. Над погасшим камином тикали часы. Кукушка, только что сообщившая о наступлении трех часов пополудни, отдыхала за резной створкой.
Хозяин кабинета деловито расхаживал по диагонали – от массивного, заваленного бумагами стола до книжного шкафа, на котором от пола до потолка теснились труды известнейших теоретиков психотехники. Взгляд Николая, вставшего в двух шагах от двери, различал фамилии Шрёдингера, Резерфорда, Гейгера. В коллекции сэнсэя имелось немало первоизданий, на которые можно было любоваться часами. К сожалению, только любоваться, поскольку смысл безнадежно ускользал от Николая после двух-трех с грехом пополам усвоенных абзацев.
– Мне хотелось бы, чтобы этот разговор состоялся при иных обстоятельствах, – вздохнул Поликарп Матвеевич, завершая третий круг и останавливаясь чуть сбоку от стола. Чашечкообразная гарда его меча замерла в миллиметрах от угла столешницы, не задевая ее разве что чудом. – Ты талантливый ученик, один из самых одаренных моих учеников. Я планировал отдать тебя в подмастерья этой весной, присмотрел тебе нескольких мастеров-наставников из числа своих знакомых, чтобы была возможность приглядеться друг к другу, притереться, так сказать… Футуроскопия никогда не числилась среди моих талантов, предвидеть приезд Ксении не мог никто из нас. Да, Воронин что-то говорил, но он вообще много чего говорит, я и не подумал внимательно прислушаться к его словам. Это целиком и полностью моя вина, но сейчас речь не об этом.
Николай поймал взгляд сэнсэя, как обычно внимательный и спокойный. Прочь догадки, рациональные предположения… пусть Намерение покажет все, на что способно.
– Ты, разумеется, справишься со всеми экзаменами, – выдержав столь любимую паузу, продолжил Поликарп Матвеевич. – С ними даже Пашка справится, хотя ему еще до осени тренироваться надо, чтобы толк из парня вышел. Весь вопрос таким образом сводится только к одному – тебе нужен мастер-наставник.
Николай, стараясь не нарушать концентрации, осторожно кивнул. Намерение тихо шевелилось где-то в затылочной части мозга. Ощущения, исключительно ощущения без малейшей вербальной подсказки. Хотя зачем подсказка, если ситуация и без любительского применения психотехники совершенно понятна?
Для дальнейшего обучения необходим мастер-наставник, только где его найти в такой спешке? Иерархия психотехников образовалась в недрах Мальтийского ордена, испытывалась две сотни лет и все же сохранилась без серьезных изменений. Подмастерьев намного меньше, чем учеников, но приблизительно во столько же раз больше, чем мастеров. А если вспомнить, что многие мастера вообще не придерживаются Канона и не берут напарников, проблема проявляется во всей полноте. Ученикам частных школ, таких как у Поликарпа Матвеевича, мастеров-наставников подыскивали по знакомству сами преподаватели, зачастую из числа своих же воспитанников. До весны еще четверть года – не придется ли терять время, ожидая, пока освободится подходящий человек?
– Я писал о тебе Станиславу Ларионову, он учился здесь за девять лет до тебя, а сейчас служит на русско-османской границе. – Поликарп Матвеевич вытащил из стопки писем, едва ли не наугад, конверт из плотной бумаги.
«Не срослось», – подсказало Намерение. Подобный аврал смешал все планы сэнсэя, а заодно наотмашь ударил и по Николаю.
– Он мог бы взять тебя напарником, но не раньше августа, – задумчиво пробормотал Поликарп Матвеевич. – Терять полгода, причем в том возрасте, когда динамика развития таланта идет стремительнее всего, – непозволительно. А потому я стал искать другие варианты. Более того, я их нашел.
Сэнсэй всегда отличался точностью формулировок, вспомнил Николай. Если он говорит «варианты», вместо «вариант», следовательно, у меня появляется выбор. Феноменально! Многие подмастерья вынуждены идти к тому наставнику, который соглашается их принять, или вообще отказываются от дальнейшего обучения – а тут сразу несколько вариантов…
– Максимилиан Нордберг, мой хороший товарищ, ознакомился с твоей характеристикой и счел, что может сделать из тебя мастера. – Поликарп Матвеевич обошел стол, залез в один из выдвижных ящиков и вытащил оттуда объемистую папку бордового цвета. – Максимилиан работает в банковском доме «Панкратов и сыновья» и занимает высокий пост в совете директоров.
В этом месте выдержка изменила Николаю, концентрация сбилась, Намерение рассыпалось на ряд отдельных косвенных впечатлений. Сэнсэй, разумеется обративший на это внимание, сделал вид, будто ничего не произошло.
– Если честно, этот вариант я рассматривал только в качестве запасного, – признался он, задумчиво взвесив папку на ладони. – Мне казалось, что ты предпочтешь получить место на воздушном флоте, благо с умением использовать Воздушную Ловушку у тебя все в порядке, а там на первых порах больше ничего и не понадобится.
Воздушный флот! Детские мечты каждого подростка, хоть раз в жизни видевшего, как величаво проплывают по небу «Цепеллины», «Циолковские», «Моргенштерны» и «Мастер Эйры».
– Есть, правда, в этом назначении и ложка дегтя. – Голос сэнсэя вернул Николая к реальности. – Дело в том, что Захар работает на дальневосточных торговых линиях, перевозит грузы из Сибири в Аляску и наоборот. Далеко, ничего не поделаешь, но тоже не глушь какая-нибудь. Тут и Америка рядом, и японские острова.
«И ведущаяся уже четвертый год подряд война», – мысленно пополнил список Николай.
– Ты прав, – отвечая на невысказанные вслух мысли, произнес Поликарп Матвеевич, убирая папку на место. – Там действительно идет британо-японская война. Но Россия в ней не участвует, более того, русские представители являются своеобразными посредниками во всех британо-японских переговорах и пользуются уважением у каждой из воюющих сторон. Посылать тебя, только-только получившего настоящий меч, против английских танков или против самураев было бы чистейшей воды безумием. Хотя, если ты полагаешь, что нейтралитет Российской империи не защитит тебя от всех этих опасностей, можешь избрать вариант с Нордбергом. Его филиал располагается в Москве, всего в сутках пути от школы.
– Сибирь, – выдохнул Николай, покидая свое место у двери. – Вам известны мои вкусы, сэнсэй, а потому я больше чем уверен, что Захар…
– Захар Степанович Малышев, – подсказал Поликарп Матвеевич.
– …что Захар Степанович уже в пути и мы вскоре с ним встретимся, – высказал предположение Николай.
– Не угадал, – позволил себе улыбнуться мастер-психотехник. – С Захаром я тоже договаривался на весну. Раньше он к нам выбраться не может, у него очень строгий график рейсов. Зато послать тебя к нему школа в состоянии. Соберем, на аэродром проводим, на дирижабль посадим, а там тебя уже встретят. Полетишь, между прочим, тоже не один. В Университете после рождественских каникул сразу несколько учеников сдают такие же экзамены, после которых полетят домой. На мой взгляд, вышло неплохо. Тебе так не кажется?
Поскольку вопрос был обращен к Николаю, он осмелился ответить:
– Все пока что получается наилучшим образом. Непонятно только, отчего все эти перестановки, перемещения, ученица ваша новая… Вы, Поликарп Матвеевич, начали во дворе объяснять, но, сдается мне, так и не закончили.
– Старший ученик… – то ли вздохнул, то ли тихо похвалил сэнсэй. – Ничего не скроешь, вовремя я от тебя избавляться надумал. Но раз уж догадался, слушай. Только чур никому! Ксения – дочь друга моих родителей. Они профессиональные военные. Отец танки кочегарил раньше, а сейчас выбился в интенданты. Мать руководит школой для детей. Там довольно много военных с женами и детьми. Сейчас, наверное, станет меньше. Пару дней назад на границе вырезали несколько пограничных постов. У Ксении убили одного из братьев, судьба второго до сих пор неизвестна. Преподавателя, обучавшего ее начальной психотехнике, вообще довели до идиотизма. Он теперь ничего не помнит, всего боится, поседел и заикается. Вот отец и попросил меня приютить дочку.
– Значит, Россия в войне не участвует? – пробормотал Николай. До него доходили слухи, будто на Дальнем Востоке все не слава богу, но пограничные конфликты? Об этом в столичных газетах отчего-то предпочитали не писать.
– Там все очень непросто, – покачал головой Поликарп Матвеевич, усаживаясь в рабочее кресло и раскручивая указательным пальцем стоящий на столе глобус. – И Британия, и Япония хотят союза с Россией. Лучший способ заставить императора отказаться от нейтралитета – организовать шумиху вокруг всевозможных пограничных конфликтов. В этом случае Александру Пятому, чтобы сохранить авторитет, придется встать на чью-либо сторону. Представляешь, что это будет за война?
Николай зажмурился, для полного сосредоточения положил руку на вольт и постарался представить. Оба варианта.
Война с Британской империей, раскинувшейся на половину земного шара, лидером в области паровых технологий, не сулила ничего хорошего. Прежде всего, конечно, начнутся бои на Аляске, затем активизируется старый средиземноморский союзник англичан – Османская империя, а в Балтийское море войдет британский флот. Войны на два фронта Россия долго не выдержит. Даже с одной только экономической точки зрения.
Перспективы воевать против Японии были немногим радужнее. Японская империя контролировала Китай, Тибет, Монголию и большую часть Океании. С техникой у самураев было негусто, но многомиллионная армия китайцев и лучшие боевые психотехники с лихвой компенсировали этот недостаток. Выступив на стороне англичан, Россия сразу же теряла Корею, Тихоокеанское побережье и прямой доступ к Аляске, а также с известной долей уверенности ввязывалась в войну с европейской союзницей японцев – Священной Римской империей… Вот вам и объяснение, отчего газетчики не ухватились за столь сенсационный материал. Только нейтралитет мог способствовать сохранению мира, может, не самого прочного, но спасительного для России.