Битва за небо

– На самом деле никакой серьезной опасности для державы нет, – успокоил ученика Поликарп Матвеевич, перебирая бумаги на столе. – Война длится уже четыре года. Даже если бы у какой-то из сторон были намерения открыть второй фронт, рассматривать такой вариант сейчас решится только безумец. Тот, кто ввяжется в войну на два фронта, неизбежно будет разгромлен. Об этом прошлой осенью писали германские исторические журналы, у профессора Воронина есть экземпляр. А вот и он!

На свет появился обернутый газетой журнал, изрядно потрепанный, с вываливающимися страницами.

– Дирижабли в Якутск отправляются по четвергам, – пробормотал сэнсэй, без предупреждения меняя тему. – Можно, разумеется, добираться на перекладных, через Пермь, но полтора дня выигрыша не стоят трудов. В Якутске тебя встретит Малышев. У его дирижабля в этом городе порт приписки и ремонтная база. Сегодня суббота, следовательно, у тебя четыре с лишним дня на сборы и подготовку. Вопросы есть или появятся?

– Скорее, появятся, – признался Николай. – Сейчас даже трудно сообразить, о чем спрашивать, а что понятно и без вопросов.

– Как появятся, придешь и спросишь, – кивнул сэнсэй. – А сейчас мне нужно потратить час-полтора на бумажную работу. Ученицу надо официально зарегистрировать в Департаменте психотехники, а это добрый фунт заявлений.

Если бы кошки испытывали необходимость в титулах или еще какой-либо официальной иерархии, то Кассиопею величали бы Ведущей Наблюдение. Вот уже семнадцать лет она жила при психотехнической школе Архипова, и в этих стенах не существовало ни одного секрета, который был бы ей неведом. Впрочем, Кассиопеей кошку уже давно никто не называл – официальное имя оказалось слишком помпезным, и постоянные обитатели школы, должно быть, уже давно забыли о том, что старенькая домашняя Кася на самом деле носит имя эфиопской царицы.

О прибытии гостьи Кася узнала еще вчера. В ее присутствии Поликарп Матвеевич отдавал распоряжения: подготовить комнату для долгосрочного проживания девушки, проветрить, тщательно протопить ее на ночь. Человеческую речь Кася не понимала – в ней было слишком много ненужных слов, но Намерения сэнсэя говорили красноречивее, а способность к чтению Намерений пробудилась в Касе задолго до того, как у нее открылись глаза.

Оторвавшись от блюдца с молоком, Кася повернула голову в сторону двери. Недавно приехавшая девушка осторожно спускалась по лестнице. Девушку звали Ксенией – это имя Касе нравилось, в нем присутствовал звук «кс». Наверняка девушке казалось, что она действует бесшумно и незаметно. Кася полюбовалась на осторожные плавные движения, на комбинацию из Воздушных Ловушек, предупреждавших скрип незнакомых еще ступеней. К коридору, ведущему в тренировочный зал, следовало прибыть раньше Ксении.

Растянув субъективное время, кошка допила молоко и неторопливо пошла к месту запланированной встречи.

Переодевшись в тренировочный костюм и собрав каштановые волосы в тугой хвост, Ксения решилась выйти за пределы своей комнаты. В коридоре, как и следовало ожидать, не оказалось ни души. Остальные ученики жили в отдельном одноэтажном крыле, ее же разместили на втором этаже хозяйской стороны, в гостевых апартаментах. Тихо прокравшись к лестнице, Ксения осторожно заглянула вниз.

Школа Поликарпа Матвеевича жила своей жизнью. Откуда-то, судя по всему, из тренировочного зала, раздавалось деловитое хэканье младших учеников, из хозяйственных помещений вкусно пахло. В них же немилосердно гремела посуда: готовился обед.

Никто не поджидал ее внизу, не готовился к ее появлению. Собственно, ничего другого Ксения и не ожидала – отец перед посадкой на дирижабль вкратце описал мариенбургские порядки, и она заранее согласилась с их разумностью и уместностью.

Воспользовавшись Мастерством, Ксения бесшумно спустилась на первый этаж. Ребячество, конечно, но уж очень хотелось проверить себя перед тем, как показывать, на что ты способна, сэнсэю. Не только сэнсэю, но и всем прочим обитающим в школе «психам». Мысль о возможных ошибках, на которые обратят внимание будущие соученики, заставляла собраться с духом. «Все должно пройти безупречно», – сказала себе Ксения, сворачивая в коридор.

В коридоре первого этажа прибиралась Оксана. Швабра с намотанной на нее тряпкой скользила по дощатому полу, обмахивала плинтус, проглаживала пороги комнат. На девушку служанка даже не посмотрела: то ли была так увлечена уборкой, то ли имела соответствующие указания от хозяина. Зато сопровождавшая Оксану кошка остановилась и заинтересованно осмотрела Ксению. Памятуя о том, что кошки являются единственными животными, освоившими психотехнику, девушка почтительно поклонилась, чем заслужила удовлетворенное урчание в свой адрес.

Более по пути к тренировочному залу ее никто не тревожил. Дверь в зал, тяжелая, обшитая темно-синим сукном, была закрыта, но из щели под нею пробивался характерный психотехнический сквозняк.

– Заходи, – сформировался в пространстве около ее уха голос Поликарпа Матвеевича. – Разомнешься, а заодно посмотришь, кто чего здесь стоит.

За дверью обнаружилось просторное помещение, в котором синхронно передвигались дюжина учеников. Шаг, поворот плеча, размашистое движение рукой, взмах вольта – остановка. Новый шаг, поворот в другую сторону и обратный прием, при котором вольт горизонтально останавливается в семи дюймах от твоей груди. Шаг – атака, шаг – защита. Ксения была знакома с этим приемом, но никогда не видела, чтобы его превращали в подобие танца. Восемь шагов в одну сторону, разворот, восемь шагов в другую сторону. Поликарп Матвеевич с довольным видом смотрит на ее изумление. Похвастался учениками, представил свою школу в лучшем свете. Теперь, очевидно, ее очередь.

Предстартовые упражнения по раскачке дыхания Ксения проделала, когда спускалась по лестнице, и теперь была довольна своей предусмотрительностью. Демонстрируемый ею набор приемов требовал рваного ритма и одной Воздушной Ловушки для стабилизации дыхания по окончании. Вольт взлетел вверх, скользнул по плечу ближайшего ученика, снова взмыл в воздух. Намерение Ксении, яркое и четкое, распространялось по тренировочному залу как круги по воде. Она успела запятнать троих самых младших учеников, прежде чем остальные начали движение. Еще двоих удалось коснуться за счет набранной скорости. Остальные рассыпались в стороны и заняли оборонительную позицию. Ксения позволила себе сделать глубокий вдох, после чего выбрала пару соперников и послала в их сторону серию Воздушных Ловушек. За спиной кто-то постарался перейти в атаку, но Ксения уже расшифровала накатившее Намерение и приняла меры.

Поликарп Матвеевич улыбнулся, с довольным видом почесал бороду и лениво полез за пояс – доставать свой меч.

Тем временем Ксения подскочила к выбранным соперникам. Косой взмах вольта снизу и слева развеял волну исходящего от девушки Намерения. Пришедшая в замешательство пара так и не была атакована – вместо них Ксения поразила двоих соседних парней, едва ли не близнецов. Одного из низкого выпада совмещенного с уклонением от встречной атаки, другого – в вычурном прыжке, подсмотренном у пограничников.

Поликарп Матвеевич сделал жест, и попавшие под вольт отступили к окну.

Из оставшейся пятерки особо выделялся Николай: он забрасывал пространство перед собой множеством Воздушных Ловушек. Ловушки были недолговечны, большинство из них распадалось, пролетев половину пути, но и оставшиеся, подобно мыльным пузырям, лопались от столкновения с вольтом Ксении.

Девушка сделала ложный рывок влево, повторно рассекла Намерение, рванулась вправо и сократила количество противников до трех, очевидно самых старших и опытных.

Отступив за широкую спину Николая, двое учеников сгруппировались и синхронизировали свои Намерения. Ксения представила себя глядящей на поединок со стороны и попыталась угадать, что же они задумали. Николай, как выяснилось, довольно ловко скрыл Намерения товарищей веерообразным комплексом атак в никуда.

– Я должна показать все, на что способна, а не побеждать любой ценой, – напомнила себе Ксения. – А способна я, ко всему прочему…

Футуроскопия, зачатки которой периодически проявлялись сами собой, вырвалась наружу, влекомая азартом и тем, что мастера психотехники называли «боевым любопытством». Настоящее сразу стало похоже на воспоминание, преломилось и создало подобие витража, каждое «стеклышко» которого представляло собой отдельный пучок вариантов развития.

Николай пошел в атаку, девять фрагментов будущего превратились в семь, в четыре… Ксения блокировала его вольт своим и ловко увернулась от сдвоенной Воздушной Ловушки, которую успели приготовить оставшиеся в арьергарде. Два варианта, один. Выбранное Ксенией будущее состоялось, путь к готовящим повторный залп ученикам на секунду освободился, и девушка бросилась вперед. Ее пытались остановить, но она заранее знала, каким приемом это сделают, и без труда уклонилась от выпада Николая. Футуроскопическая способность угасла, однако в поединке с двумя противниками Ксения обошлась и без нее. Переход от формирования боевых Воздушных Ловушек к фехтованию всегда отнимает какое-то время, даже у мастеров психотехники. Сейчас именно это запоздание позволило Ксении задеть вольтом сначала кисть одного, затем плечо другого. Чиркнув по тренировочному костюму, вольт, практически не останавливаясь, продолжил дугу. Энергия движения развернула Ксению лицом к лицу с подоспевшим Николаем. Один на один!

Теперь девушке пришлось отступать. Старший ученик умело загонял ее в угол чередованием выпадов и обманных приемов. Разбрасываемые им Воздушные Ловушки отвлекали внимание, мешали сконцентрироваться и повторить трюк с предвидением. Ксения пыталась вернуть ушедшее состояние, но молниеносные атаки Николая заставляли концентрировать все внимание на обороне.

О том, чтобы читать исходящее от юноши Намерение, не было и речи – возмущения от его атак перемешивали все эманации, превращали их в кашу, в фоновое психотехническое излучение поединка.

Предвидение пришло неожиданно, незваным гостем. Ксения как раз переходила в контратаку…

Стоп-кадр.

Палуба воздушного корабля наклонена, решетка, удерживающая предметы от падения вниз, деформирована. Газовая секция, нависающая над головой, пробита и медленно провисает на поддерживающих ее канатах. Газ стремительно покидает камеру, даже аварийные насосы не в состоянии его сохранить.

Офицер в форме корабельного «психа», преодолевая подъем, подкатывает тележку с глубинной бомбой к верхнему краю палубы и тщетно пытается зафиксировать бомбу в центре люка. Наклон мешает ему, бомба то и дело задевает ограничители, но пока еще это допустимо.

– Поражено шесть секций из восьми! – докладывает кто-то из-за спины. – Количества имеющегося газа недостаточно, чтобы сохранять высоту! Мы падаем!

– Без паники, – слышишь ты слова командира. – Закачиваем весь газ в резервные камеры. Оставшиеся секции наполнить воздухом и разогреть. Этого хватит для того, чтобы вернуться домой…

…когда совершенно не относящаяся к ней картинка проникла в мозг и завладела ее вниманием. Вольт бестолково вильнул в сторону, оставляя Ксению без защиты, нога подвернулась, точка опоры ушла вбок. Николай подхватил падающую девушку у самого пола.

Наш маленький бой произвел на сэнсэя впечатление. Глубокое впечатление, оставляющее следы на всей последующей учебной программе, только вот меня это больше не касалось. Мне предстояло готовиться к экзаменам на звание подмастерья.

Младших учеников, только приступивших к тренировкам с вольтом, Поликарп Матвеевич пощадил. Зато не пощадил Пашку и Бориса, которых я прикрывал корпусом и которые слишком увлеклись своими Ловушками. Когда список дополнительных занятий составился, выяснилось, что заниматься мне и успевшей прийти в сознание Ксении не придется.

– Вам обоим надо отдохнуть, – объяснил сэнсэй. – Одной – после перелета, чтобы к местному воздуху и климату привыкнуть. Другому – чтобы голову ненужной и бессмысленной суетой не забивать. Запомни, Николай, мои ученики экзаменов не проваливают. Школа не та, чтобы проваливать!

Ксения растерянно посмотрела на Архипова, очевидно не понимая его замыслов.

– Отправитесь на прогулку по городу, – скомандовал Поликарп Матвеевич. – На увеселительную. И ознакомительную попутно. Покажешь девушке Университет и парк, Николай. Дальше не ходи, остальное можно будет и потом изучить. Правила ты знаешь, а потому будешь гидом.

Правила посещения Гатчины у сэнсэя были незамысловатые: чтобы вернулись до девяти вечера, трезвые, голодные и довольные. Нарушителей ожидал обстоятельный разговор с хозяином школы, иногда, в зависимости от настроения Поликарпа Матвеевича, весьма продолжительный. Многие владельцы частных школ держали учеников в большей строгости, но, на мой взгляд, заметных дивидендов это не приносило.

Услышав о предстоящей прогулке, Ксения тут же помчалась к себе наверх переодеваться. Я имел почерпнутое из книг представление о времени, необходимом дамам для подготовки к выходу, а потому сильно не спешил. Был у меня один вопрос к сэнсэю, который следовало прояснить.

– Ксения будет заниматься с профессором Ворониным, – с готовностью ответил Поликарп Матвеевич. – У нее склонность к футуроскопии, не всегда контролируемая. Во время боя футуроскопия спонтанно проявилась, когда же Ксения попыталась сознательно применить эту способность – случился обморок. На будущее, если во время прогулки произойдет что-то похожее, хватай извозчика и тотчас вези ее в школу. Футуроскопия – занятие энергоемкое, а неконтролируемая футуроскопия способна высушить человека досуха и даже убить. Кстати, ты правильно сделал, что задал этот вопрос, молодец.

Похвала сэнсэя – это всегда приятно. Даже когда знаешь, что больше тебя уже ничему в школе не научат и через несколько дней вообще отправят за тысячи километров от себя. Короче говоря, намотал я все сказанное на еще не отросший ус, оделся в выходную одежду и стал ждать Ксению у крыльца. Удивительное дело, долго выхаживать из стороны в сторону не пришлось. То ли врут книжки, то ли не об ученицах «психичках» писано, но собралась она ловко и споро. По погоде оделась, у нее в Сибири такая, говорят, половину года стоит. Афанасий, когда ее увидел, аж лом, которым он лед с дорожки скалывал, едва себе на ногу не уронил. Потому как красиво. Не знаю как там с модой, в Петербурге, наверное, уже что-нибудь новое успели придумать, но с чувством вкуса у новой ученицы Поликарпа Матвеевича было все в порядке. Таким девушкам цветы под ноги надо бросать, а не ломы.

– Надеюсь, не задержала? – поинтересовалась Ксения, полностью игнорируя обалдевшего Афанасия. – После переезда все вещи в таком беспорядке, собираться одно мучение.

Я невнятно покачал головой, нашел в себе крошечный островок невозмутимости и пробормотал под нос что-то вроде «Все в порядке». Удивительное дело, этой несуразицы оказалось достаточно. Ксения сошла с крыльца и прищурилась, привыкая к яркому свету. Погода, как я, наверное, уже замечал, стояла отменная. Лишь продолжающийся снегопад чуточку портил впечатление, да и то только самым отпетым занудам.

– Гатчина – небольшой городок в пригородах Санкт-Петербурга и известна тремя вещами, – завел я лекцию, когда Афанасий закрыл за нами ворота – Первая, и самая знаменитая, – Государственный Университет психотехники. Его основное здание располагается в Павловском дворце. Когда отправленная на поиски эзотерических секретов Востока экспедиция представителей мальтийского ордена вернулась в Россию, Павел Первый распорядился проводить все опыты именно здесь. Сочетание оккультных знаний Запада, хранившихся на Мальте до ее завоевания англичанами, записей экспедиции о природе боевых искусств Востока, а также русской изобретательности породило то, что принято называть психотехникой. По преданию, произошло это в той части дворца, где ныне располагаются кабинеты преподавательского состава.

Мы вышли на тропу, в двух сотнях метров от нас пересекавшую железнодорожные пути. По ним как раз проходил состав: машинист делал предупредительные свистки и ничего, помимо этих свистков, стало не слышно. Паровоз марки «Миллениум трейн» – железка массивная, свистит солидно да и тащит хороший груз. Нам пришлось пропустить вереницу вагонов, увозящую в направлении столицы горы каменного угля – на обогрев города и обеспечение топливом паровозного парка.

– Вторая вещь, благодаря которой Гатчина обрела известность, – продолжил я, как только появилась возможность, – местный парк. Благодаря ему, а также императорскому указу от тысяча девятьсот тридцать шестого года в нашем городе можно свободно дышать. Здешний воздух даже чище петербургского, как бы там ни помогали «психи».

– По сравнению с Москвой разницу ощущаю, – призналась Ксения, сделав пару пробных вдохов. – У нас в Сибири, вдали от цивилизации, еще свежее, но если сравнивать с воздухом крупных городов… она существенна.

В этом месте нам пришлось прерваться еще раз. Над нашими головами неторопливо прошел пассажирский дирижабль из Хельсинки. С палубы доносились обрывочные фрагменты марша, экипаж развлекал финских гостей перед посадкой при помощи патефонной записи.

– Они всегда так низко летают? – поинтересовалась девушка, когда трехсотметровая туша ушла из зенита и показала нам свои хвостовые рули. – Это же может быть опасно! Тут в лучшем случае шестьдесят метров высоты. А если впереди окажется холм, дерево, воздушный феномен психотехнического происхождения?

– Летом, в хорошую погоду и ниже бывает, – провожая воздушный корабль взглядом, ответил я. – Здесь же проходит северная траектория захода на посадку – чтобы при сегодняшнем ветре подлететь к причальным мачтам со стороны Питера, надо или на этой высоте подходить, или делать резкий разворот возле самого аэродрома. На самом деле все не так страшно, как может показаться вначале. К этим гигантам быстро привыкаешь.

Сказал и подумал, что вот уже через несколько дней полечу на одном из таких воздушных кораблей. Сначала в качестве пассажира, а потом – когда встречусь с напарником – и в составе экипажа. Представил, будто смотрю с палубы вниз, вижу под собою заснеженную дорогу, двойную линию уходящей к горизонту «железки», школу Поликарпа Матвеевича, самого себя, сопровождающего Ксению на ознакомительной прогулке…

И как будто замкнулось что-то в мозгу. Голова закружилась, и вдруг отчего-то не хватило воздуха.

– Сверху все выглядит совершенно иначе, – задумчиво пробормотала моя спутница, невольно попадая в такт с моими мыслями. А может, и не невольно – футуроскопия, особенно неконтролируемая, штука загадочная и, да будет мне позволителен этот каламбур, непредсказуемая.

– Мир под дирижаблем, если долго смотреть в иллюминатор, кажется ненастоящим, игрушечным. Красивой детской моделькой, которую торжественно и чуть-чуть снисходительно рассматривают родители. А ведь оно все настоящее, – говорила Ксения. – Настоящие люди, леса, дома. Натуральных размеров, не крошечное. Так легко забыть об этом, когда смотришь сверху…

– Никогда не забуду, – чувствуя какой-то скрытый упрек в свой адрес, пообещал я. – Богу богово, со снисхождением смотреть на наш мир людям недозволительно.

– Ты хочешь после экзаменов устроиться на воздушный корабль? – удивилась Ксения.

Мне отчего-то показалось, что мои слова вызвали в ней следующую волну футуроскопии. Выглядела она неуверенно, как будто заранее ознакомилась с черновиком нашей беседы и теперь не знала, какие правки в него вносить.

Неторопливым прогулочным шагом мы вышли к гатчинскому парку, той самой знаменитости номер два, о которой я рассказывал несколько минут назад. У входа в парк муниципальный рабочий ремонтировал газовый фонарь. По расчищенным дорожкам разгуливали дамы с собачками и господа с газетами.

– Поликарп Матвеевич уже договорился с моим будущим наставником. До четверга я сдаю экзамены на ранг подмастерья. Но на торговый корабль меня уже устроили. Сэнсэй, похоже, не сомневается, что я все сдам. Мне бы его уверенность…

– Сдашь, – попыталась подбодрить Ксения. – Я тоже не сомневаюсь.

Что-то в ее голосе меня насторожило. Подобные заверения произносятся многими, но когда слышишь это от девушки, подверженной приступам футуроскопии, – смысл слов меняется. Интересно, каково это – улавливать обрывочные образы будущего?

– Извини, – заметив, что я насторожился, произнесла Ксения. – Я не умею заглядывать в судьбы других людей, но иногда, против моей воли, возникают яркие картины. Совсем недавно, в тренировочном зале, я видела воздушный корабль, а на нем тебя. Видения могут обманывать, но они показывают наиболее вероятное будущее.

– Спасибо, – неуверенно пробормотал я.

Мои собственные психотехнические способности утверждали, что девушка говорит правду. Точнее, часть правды. Расходилось что-то в ее видении с теми словами, которыми я описывал свои планы. С одной стороны, любопытно, но с другой – хочу ли я это знать? Страшная все-таки штука футуроскопия. Опасная. Хорошо еще, что встречается редко.

Мимо нас прошла семейная пара, классическое столичное чиновничество на загородной прогулке. Он – солидный мужчина в гражданском, но с неистребимой военной выправкой, она – классическая дама «высшего света», с меховой муфтой, карликовой собачкой на поводке и вдохновенно скучающим выражением лица.

– Идиллия, – проводив их взглядом, заметила Ксения. – У вас тут все как на книжных картинках.

Я, разумеется, сделал вид, что совершенно не замечаю, как она лихорадочно подбирает новую тему для разговора. Более того, сейчас мне и самому хотелось говорить о чем угодно, только не о высоких материях.

– Немного неправдоподобно? – попробовал угадать я. – Как будто идешь по гигантской сцене между увлеченных своей игрой актеров, сам при этом актером не будучи?

Ксения остановилась и посмотрела на меня то ли с восторгом, то ли с ужасом.

– У меня иногда тоже прорывается. – Мне захотелось отвести глаза в сторону или попросту опустить их. Приложив волевое усилие, я не сделал ни того ни другого. – Стилевидение, ты, наверное, знаешь…

– Глядишь на человека, а потом догадываешься, как он поступит в той или иной ситуации, – кивнула Ксения. – У моего старшего брата было то же самое, только выраженное в очень слабой форме. Хотя даже этим он пользовался, чтобы дразниться – сидел и попугайничал. Я лезла в драку после второй или третьей реплики, а он, конечно же, знал о моих намерениях заранее и успевал сбежать.

Я сочувствующе вздохнул. У меня никогда не было младшей сестры.

Гатчина, всероссийский психотехнический центр, о котором в Сибири складывались легенды, оказалась небольшим и очень милым городком. Да, чувствовалась в нем определенная специфика столичного сателлита, не было промышленных предприятий, загрязняющих все вокруг сажей и копотью. Многие подростки щеголяли ученическими вольтами, совершенно открыто играли с крохотными Воздушными Ловушками. Так и хотелось найти в ближайших кустах фотографа, снимающего на тему «Психотехнический рай». Первый час прогулки сопровождался побочными футуроскопическими эффектами, чувством заброшенности и непричастности к окружающему миру. Если бы не старающийся быть любезным Николай, Ксения отдалась бы на волю этим эффектам. Необходимость поддерживать беседу дисциплинировала девушку, фиксировала настоящее и не позволяла ему совершаться раньше времени.

Пару раз Николай, сам того не замечая, поступал не так, как в видениях. От подобного диссонанса кружилась голова, и только обилие свежего зимнего воздуха помогало Ксении не терять сознание.

В парке немного полегчало. Мир сфокусировался и наполнился оттенками. Короткий зимний день подошел к концу, и по всему парку зажглись газовые фонари. Где-то в стороне заиграл оркестр, студенты Университета, встав в круг, пытались соорудить что-то вроде небольшого торнадо. Получалось – точнее, не получалось – очень весело, в круг приглашались все прохожие с мечами или вольтами. Николай вопросительно посмотрел в сторону Ксении, но, очевидно, решил, что на сегодня и без того достаточно.

Ксения придерживалась того же мнения. В парке было интересно, но это наверняка не последний раз. До стадии подмастерья девушке оставалось полтора года – срок вполне достаточный, чтобы внимательно изучить Гатчину с парком.

Над головой проплыл очередной дирижабль, а может, и не один – Ксения все больше смотрела по сторонам, а не в небо.

– Пора возвращаться, – задумчиво произнес Николай, присмотревшись к большим университетским часам. – Поликарпу Матвеевичу вряд ли понравится, если мы пропустим ужин. По случаю твоего приезда готовится что-то необычное.

– И я не имею представления, – кивнула Ксения.

Видения будущего прекратились, оставляя однозначность настоящего пополам с усталостью. К усталости прибавлялась странная апатия, нездоровая и фрагментарная. Казалось, что все газовые фонари, попадавшиеся на пути, пульсируют в такт ударов сердца, голос Николая становился то тише, то громче, невпопад, где-то на середине фразы.