- -
- 100%
- +
– Тогда Паук вне конкурса бы пошел, – оживился Санек, – Скажи, Коля, тебя это в детстве так напугали? Это у тебя оттуда тактика такая: сначала придумал, потом напугал, спионерил, чего-нибудь, и на духов свалил. Красавец!
– Это легенда. Старая легенда. – спокойно ответил Паук, не реагируя на подначки. – Но в каждой легенде есть правда. Если столько времени живет, значит, правды много.
– Перестань, хорош народ пугать, – вмешался в беседу Бригадир, – тут за последние сто лет только официальных экспедиций штук двадцать было. Я про туристов вообще молчу. И ничего. Новых легенд не появилось. Никто не исчезал.
– Может, исчезал, а может и нет. Доподлинно мне не известно. – философски протянул Паук, – Только до революции тут жителей мало было. А после революции заповедник сделали. Ну а после войны, так вообще закрыли территорию на долгие годы. Но это не суть. Если верить славянским волхвам, то на этих землях еще долго люди жить не смогут. Тысячу лет назад тут нечисти было не продохнуть, ибо врата в мир Нави открылись. Кащей специальный отряд волхвов отправил. Они ворота запечатали, нечисть проредили, но не вывели. Видимо, что-то пошло не так.
– Хорош пургу гнать, – подал голос Боцман, – тебе ж сказано было.
– Это не пурга. Помните знаки в пещере? А камень, где я руны нашел? Кто-нибудь их смог прочитать? Нет. То-то и оно. Потому что старые очень. Видели камни, что я приволок? Так вот там тоже руны. Только более свежие. Так вот, – это охранные знаки. Сильные очень, магические. Знак на вон том булыжнике – своего рода печать. Часть из них нарушена, а значит, не работает. Есть свежие знаки, не более 100 лет. Значит кто-то тут волховал. Причем делал это со знанием дела.
– Что за печать такая?
– Печать Велеса. Одна из… Сильная. Делал мастер. И сбивал мастер. Ранг не ниже восьмого. Я подправил, но не уверен, что надолго. Но это все равно лишь сдерживающий контур, вспомогательный. Основной не здесь, – Паук окинул взглядом собравшихся и высокомерно произнес. – Да, что это я? Перед кем распинаюсь! Вы все равно не верите. А когда припечет, поздно будет.
– Да ну тебя! – обиженно заголосил Крот. – Только настроение пришло. Как в детстве, тепло, темно, страшно, но до жути здорово! А тут ты со своей мистикой все испортил. Переборщил ты, брат.
– Это почему нам не понять? – с угрозой в голосе прервал Крота Санек. – Я что, тупой? Или опять что-то стырить захотел?
– Потому что ты видишь только то, что хочешь видеть. А в твоем случае не только ты.
– Чего?! Ты у нас что, пророк? Третий глаз прорезался? Так я тебе его быстро закрою!
– Санек, перестань, – одернул Бригадир.
– Для тебя пророк, – спокойно ответил Паук, продолжая ковырять угли. – Ты тупой, злобный и трусливый червяк, который дальше своего носа не видит. Для тебя и баран пророк.
– Чтооо!!!!
Санек вскочил и грозно направился к Пауку.
– Да я тебя закопаю, насекомое.
– Санек, стоять, – Бригадир кинулся на перерез. – Ты не видишь, парень не в себе.
– Ты на кого хлебало разявил, крысеныш! – не унимался Санек.
– Спокойно, спокойно.
Бригадир аккуратно, но жестко обхватил Санька, лишая того возможности совершить акт насилия над личностью.
Санька усадили, налили стакан. Он выпил, все еще продолжая грязно ругаться и обещать на голову Паука различные кары, но делал это уже без особого энтузиазма.
Как ни странно, трусоватый Паук даже не шелохнулся, даже глазом не повел. Он продолжал спокойно сидеть и задумчиво ворошить угли.
– Ты че, карась, – к Пауку подошел Боцман. – Ты зачем на человека наехал? Он тебя из пещеры на себе пер, а потом, пока ты в отключке лежал, дежурил рядом, примочки менял. Нехорошо… Извиниться бы надо…
– Он сам нарвался. Весь вечер нарывался. А потом я правду сказал. Он спросил, я ответил. Так что извиняться мне не за что, а примочки он не мне ставил, а своим будущим находкам. Он знает, что без меня ничто, вот и старался.
– Что?! Может, еще скажешь, что мы тогда из пещеры не тебя тащили, а будущие находки?
– Меня, – спокойно ответил Паук. – но только не ради меня, Коли Паукова, а потому что так надо. Закон такой: помоги товарищу, и товарищ поможет тебе. По-другому в походе нельзя – пропадешь. Так что доблести или героизма тут нет. Необходимость. Долг. Не более.
Над лагерем повисла напряженная, гнетущая тишина. Произнесенные слова были настолько оглушающе неожиданными, что на мгновение все потеряли дар речи.
– Вот тебе и спасибо, – произнес Крот, – дождались. Я тебя на себе из шкурника пер! Ночью, по незнакомой пещере! И вот она благодарность! Дождался. Услышал.
– Это твой долг. За долг не благодарят.
– Да ты оборзел, карась! – взвился Боцман, – Я тебя защищал всегда! Ты, сука, паруса совсем порвал! Я тебя сам замочу!
Боцман начал грозно приподниматься.
– Ты не меня защищал.
Паук встал и сделал шаг в сторону.
– Ты свое самолюбие защищал. На вроде благотворительности. Тебе ж надо, чтобы тебя кто-то слушался. Да не просто слушался, а помогал часть найденного прикарманивать.
– Что?! Ах ты, акула аквариумная!
Боцман в один прыжок преодолел расстояние, отделяющее его от Паука, и ударил в челюсть. Вернее попытался ударить. Паук сделал полшага вправо, провернулся, пропуская удар мимо, и несильно хлопнул Боцмана по уху раскрытой ладонью, выводя его из равновесия. Боцман упал, но тут же вскочил – яростный, с перекошенным ненавистью лицом. В глазах было обещание скорой и жестокой смерти. Паук отступил еще на полшага, избегая захвата. Боцман был намного тяжелее и сильнее Паука, но сила в бою не главное. Пусть он хоть медведям спины ломает! С воином ему не справиться. Паук легко перехватил кисть, дернул, а сам ушел в сторону, подставив ногу. Боцман плашмя рухнул на каменистую землю и покатился на животе, обдирая колени и локти.
Все повскакали с мест, бросились разнимать. Бригадир подбежал к Боцману. Тот ревел как раненый медведь. Сыпал проклятиями. На каждой его руке висело по человеку, но Боцман упорно продвигался к своему обидчику. Паук стоял на месте и с брезгливой гримасой наблюдал за борьбой. Неожиданно сзади на него прыгнул Санек и схватил поперек щуплой груди.
– Попался, крысеныш, – злорадно завопил он.
Паук не стал возражать. Лишь резко дернул головой и затылком заехал Саньку по носу. Потом схватил за рукав и за счет скручивающегося движения корпуса бросил противника себе под ноги. Однако, добивать не стал. Тот попробовал вскочить, но Паук сделал резкий шаг вперед и ногой толкнул под опорное колено. Санек неуклюже завалился на спину.
– Лежи, червяк, – жестко сказал он, – целее будешь.
– Уходи, – крикнул практически в ухо, подскочивший Бригадир, отталкивая Паука от замеревшего на спине Санька. – Проваливай! Быстро. Здесь тебе делать нечего.
Паук презрительно усмехнулся, глаза блеснули сталью, он быстро развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал в темноту..
«А ведь бок еще не зажил… Рана беспокоит. Бережется,» – мелькнуло в голове у Бригадира, смотрящего вслед удаляющемуся приятелю, – ногу подволакивает и слишком плотно локоть прижимает. Я бы с такой раной драться не рискнул, прежний Коля Пауков тем более. Кто же ты? Что произошло с тобой, студент?».
Сзади громко орал Боцман. Ругался он яростно, самозабвенно, сыпал яркими сочными образами, как и положено отставному моряку, описывая поведение Паука сложными многоэтажными словесными конструкциями. Тихонько подвывал Санек, угрожая «мерзкому насекомому» сотней различных видов расправы. Молчаливый Каа помогал Саньку выправить разбитый и, возможно, сломанный нос, сочувственно кивая и одобрительно мыча в ответ на наиболее понравившиеся ему предложения. Галдели ребята, успокаивая пострадавших и друг друга. К Бригадиру неслышно подошел Крот.
– Анатольевич, какая муха их всех укусила? – неожиданно спросил он.
– Не знаю, не знаю. Все как с ума посходили. Атмосфера здесь нервная. Факт.
– А что с Пауком? Я его вообще не узнаю. Он вообще в своей жизни хоть раз дрался? Если б не Боцман, его бы первоклассники ранцами запинали. А тут двоих одной левой отделал. А как смотрит, как говорит. Куда делся тихий, забитый Коля?
Крот немного помолчал и добавил:
– А ты слышал, что он говорит? Прежний Коля так бы ни за что не сказал. Подумать мог, но сказать… Да еще так нагло, зло, продуманно. Будто весь вечер готовился.
– Слышал. Очень хорошо слышал. А знаешь, в его словах что-то есть.
– Ты что, ты его защищаешь?
– Нет, конечно. Он не прав. Жестоко, бесчеловечно, нагло…
– То-то и оно. Он нас всех опустил. В лучших чувствах. Осознанно и цинично. Даже я его сейчас ненавижу.
– Да уж…
– Не знаю как ты, но мне тяжело с ним дальше будет. Тварь неблагодарная. Больше не бери его в экспедиции.
– Да, сейчас эту рану залечить сложно будет, – задумчиво произнес Бригадир. И добавил тихо, почти про себя. – Но в чем-то он прав, хотя кому это сейчас надо…
Глава 5
Утром Бригадир застал Паука беззаботно медитирующим на восходящее солнце.
– Привет! Как здоровье? – участливо поинтересовался он.
– Сколько я провалялся? – спросил Паук, не прерывая своего занятия.
– Забыл? Я напомню. Ты был без сознания два дня. Потом буянил, потом сутки жрал все подряд. С тушенки со сгущенкой потянуло на подвиги. Ты напал на ребят. Хотел отнять общую добычу, не впервой, кстати. Тебе не дали игрушку. Ты обиделся. Перебрался ото всех подальше и с упоением погрузился в вязкое болото непознанного. Энергию собираешь, духов заклинаешь, наскальной живописью увлекаешься, вон, все камни под хохлому расписал. А вчера вечером представление устроил с массовым мордобоем. Парни тебя линчевать хотели. Не нашли. Ты где всю ночь шлялся? В общем, вижу, ты поправился. А парни, между прочим, завал разбирают. Из-за тебя устроенный, кстати. Хорошо, что не погиб никто. Док говорит, что рана у тебя практически затянулась. Силы восстановились. А если судить по тому, сколько ты тут камней натаскал и пирамидок настроил, он прав. Коля, если тебе так нравится территорию расчищать, может, поможешь нам с завалом? Тем более ты говорил, что в пещере этой интересные артефакты есть. Ты, кстати, что там видел? Где?
– Значит уже пять дней, – тихо сказал Паук, не обращая внимания на Бригадира, – пять дней ворота открыты. Плохо.
Потом он резко повернулся к Бригадиру и спросил голосом, не терпящим возражений:
– Завал, когда произошел? Там больше никто не пострадал? Смертей не было?
– Типун тебе на язык! Даже думать не моги. Еще раз вслух про смерть произнесешь, я тебе лично дупло запечатаю.
– Остынь. Я не просто так спрашиваю. Мне точно знать надо. Травмы, ранения среди личного состава есть?
Военная терминология, прозвучавшая из уст насквозь гражданского Паука, да еще выданная голосом привыкшим отдавать приказы, произвела на Бригадира оглушающее действие. Из глубин подсознания выскочили навыки, прочно вбитые туда еще в период армейской службы. Заготовленный ответ почему-то приобрел форму рапорта.
– Докладываю, завал произошел на следующий день. Жертв нет. В лазарете три человека. Пиксель с рукой, Боцман с ногой, Баламут сильно расцарапал плечо.
– Жертв, значит, нет. Это хорошо. Но крови уже вкусили. Плохо.
Он пристально посмотрел на Бригадира и произнес:
– Мне нужен мой кинжал и амулет. Я смогу запечатать вход. Пока смогу.
– Паук, ты, видимо, слишком сильно ударился. Забыл, что я в эту мистику не верю. Завязывай с экстрасенсорикой. Не пугай ребят. Можешь чистить карму, расширять чакры, даже с Тау-Китой по закрытому каналу связываться. Дело твое. Но, только тихо и только в палатке и, желательно, в спальнике. Чтобы не видел никто и не слышал. У нас и так проблем полно. Пещеру нашли. Она рядом. Кое-что достали. Но то, зачем шли, еще там. А взять не можем. Рабочих рук не хватает. Лазарет забит. Почитай все с легкими травмами ходят. Все нервничают. Даже от летучих мышей шарахаются. Вчера Каа рассказал, что видел в пещере огромную змею. Вылез, весь трясется. Лезть туда категорически отказывается. Да ладно он! Теперь туда никого не загонишь. А тут еще ты со своим карканьем. Так что заруби себе на носу, если услышу хоть слово про магию, пророчества и прочую мистическую муть, я тебя лично свяжу и так оставлю до конца экспедиции. Даже гадить в спальник будешь. Я слов на ветер не бросаю, ты меня знаешь. Уяснил?
– Это ты не уяснил, Бригадир. Я не Коля Пауков. Его уже нет. Вернее есть, но голоса не имеет. Я его не отпущу, но душу спасти можно. Иначе он присоединится к остальным. Сейчас я здесь. Нож здесь. Они свободны и голодны. Им нужна кровь, они ее возьмут. С ножом и амулетом я смогу их закрыть. Даже в этом теле.
– Я не понял. Ты не Коля, стало быть. А кто?
– Меня зовут Рахман. Я – Хранитель Врат Нави. Был убит тут давным-давно вот тем самым Кинжалом. Мой дух был запечатан в нем. Паук принес себя в жертву на Алтаре. Впустил меня в себя. Я его подавил и уже не отпущу. Беда в том, что своей жертвой Паук разбудил не только меня. Мы все в опасности. Ты просто не понимаешь в какой!
– Так, с тобой все ясно. Ты лучше об амулете расскажи, что это? Как выглядит? Где видел? Что там еще есть? Это то, зачем шли?
– Почти, – усталым голосом учителя, начавшего терять терпение, проговорил Паук. – Я говорил уже. Костяной круг с бирюзовыми камешками.
– Древний?
– Очень. «Слезы Макоши» называется. Там еще есть браслет со змеей. Вот его мы и ищем. Он там, но его надо уничтожить. Это Зло. Вы не сможете ему противостоять.
– Так, браслет, амулет, что еще там есть? Где находится?
– Я повторяю. Я не видел, но знаю, что они там. Но вам туда нельзя идти. Только я и только с Кинжалом.
– Коля, друг, не дай Бог, конечно, ты что о себе возомнил? Хочешь помочь, буду рад, но только со мной и только без ножа. Со мной, кстати, это потому, что с тобой больше никто из парней после вчерашнего на одном гектаре не присядет.
– Ты просто не понимаешь. Оглянись, посмотри вокруг. Это ваше обычное поведение? Посмотри на Санька и на Боцмана. Они уже заражены. Уходить вам надо. Я могу еще запечатать, но только с ножом и амулетом, и то не уверен. А вам карачун. Уходите. Сегодня еще успеете. Сегодня ночь Жнеца. Будет первая жертва. – Паук повернулся всем корпусом и посмотрел прямо в глаза. От этого взгляда у Бригадира по спине побежали мурашки размером с кулак. Из серо-зеленого омута запавших глаз ощутимо повеяло могильным холодом. Бригадир резко вскочил, скидывая с себя наваждение.
– Заканчивай шаманить. Я сказал. И парней не пугай. Не хочешь помогать, хоть не мешай тогда. Когда уходить, решать парням. Я б на твоем месте озаботился тем, как они решат с тобой поступить. Так что сиди и не отсвечивай. Я тебя больше защитить не смогу. Да и не стану.
Сказав это, Бригадир развернулся и уверенно зашагал к столу, где уже собралась большая часть команды в предвкушении завтрака, вдыхая ароматы волшебного утреннего кулеша.
– Ну как? – спросил командира Крот. – Что сказал заклинатель духов?
– Аз есмь Волхв и только я могу вас всех спасти. Отдай нож, и все спасетесь.
– Хрен ему в авоську, – зло огрызнулся Пиксель. – Я бы его еще вчера выгнал. Одного. Пусть валит, крыса.
– Да расслабься ты, – раздраженно произнес парень с короткой стрижкой и с окровавленной повязкой на руке. – Его Господь уже разума лишил. Пусть лучше помогает. Но нож, конечно, не дадим. Это не обсуждается.
– А без ножа он помогать отказывается.
– Ну и пес с ним. Без него справимся, да покарает Аллах его печень. Пусть сидит. Как говорил великий Сулейман ибн Мардух, мир им обоим…
– Заткнись Макс, – беззлобно прервал Крот. – Бригадир, скажи как он? Где всю ночь шлялся? У него с башкой серьезно?
– Как говорит Док, голова – предмет темный, исследованию не подлежит. Стукнулся наш Коля прилично. Крыша у него и раньше не прочно держалась, а теперь вообще обрушилась и поменяла конфигурацию. Теперь он не Коля Пауков, а Рахман – Хранитель чего-то там от чего-то там. Теперь он обладает уникальными магическими способностями и обостренным чувством карачуна, который обязательно придет, если мы не отдадим ему нож. В то, что это его нож, он верит также свято, как и в то, что он Рахман.
– Значит, деньги ему не нужны. В долю его не берем. Так, на лечение скинемся и не более. Мы ведь с собой в экспедицию Паука брали, а не Рахмана.
– Да ладно, брось ты, – снова вступился за товарища Крот. – Вон уже сколько подняли. Если одно только оружие реализовать, все на Канары поедем.
– А я не хочу, чтобы этот крыс за мой счет балду гонял. Пусть идет завал разбирает. Он для этого уже достаточно выздоровел. Вчера мы все это видели.
– Я согласен с предыдущим оратором, – вступил в разговор Боцман. – От каждого по способностям, каждому по труду. А что сделал Паук? Сожрал всю тушенку и сгущенку? Сказку красивую рассказал?
– Он эту экспедицию придумал. Он пещеру нашел.
– Так то Паук, а тут Рахман.
– Идею дал Паук, не спорю, – продолжили Боцман, – а экспедицию собрал Бригадир. Деньги нашел, оборудование. Нас подтянул. Безопасность обеспечил. И со сбытом тоже мы решать будем. А в отношении пещеры, так тот шкурник Бригадир нарыл. Просто по габаритам не прошел. А этот крысеныш захотел ее скрыть. Так что о помощи тут речь не идет. Скорее о вредительстве. У нас на флоте за такие шутки под шконку загоняли. Добро бы годок был, а то карась аквариумный.
– Откуда в тебе столько злости, Боцман? – не унимался Крот. – Ты же с ним не первый год по разным дырам шаришься, из одного котла ешь, в одной палатке ночевал.
– С ним в одной палатке никто не ночевал. Брезговали. А в отношении остального хочу напомнить, что вы его на себе из этой чертовой дыры перли. Ночью. А потом два дня мух от него отгоняли и говно выносили. А крысеныш мало того, что хотел вас всех на реальные бабки кинуть, так еще вместо благодарности обматерил. А мне по уху съездил, так что до сих пор звенит. Хрен ему, а не доляху.
– Хорош галдеть. Как бабы, ей богу, – резко сказал Бригадир. – Внизу будем решать кому чего. Сейчас другие заботы. Надо достать то, зачем шли. Паук сказал, что это в пещере. Плюс какой-то амулет костяной с синими камнями. Там наверняка есть еще что-то.
– А амулет он тоже просил ему отдать?
– Да, просил, – согласился Бригадир.
– Ну, естественно! Какой же уважающий себя шаман без ножа и амулета камлать будет! И еще, небось, сказал, что в пещеру без него ходить нельзя, поскольку там живет северный пушной зверек, а песец в тундре зверь уважаемый и только шамана слушается. За остальными он гоняется и съедает заживо.
– Ну, если честно, то примерно так и сказал. Но в чем-то я с ним согласен. В шкурник лезть пока опасно. Вчера Пикселя чуть не завалило. Надо вход укрепить и расширить по возможности, чтобы мы с Боцманом пролезли.
– Согласен, – поддержал командира Комар. – Я лично туда больше не полезу.
– Что, очкуешь?
– Очкую, – согласился Комар. – Я там такую змеюку видел, что теперь меня туда на аркане не затащишь.
– Ты с Пауком лбами не стукался? Откуда змеи? Тем более как ты рассказывал?
– Не знаю, но я видел, и туда не полезу.
– Не полезешь, не надо, – прервал Бригадир ненужный спор. – Я туда полезу. С Боцманом. Только вход расширить надо. Там совсем немного подработать и все.
Бригадир бросил в миску половник густого, дымящегося кулеша и сказал тоном, пресекающим все возможные возражения:
– Сейчас завтрак, потом собираем оборудование и через сорок минут все у входа в шкурник. Работы на сегодня много. В лагере остается Санек и Док. Док приглядывает за Пауком. Глыба по хозяйству. Боцман со мной.
Глава 6
Олег Сергеевич Василенко, в народе носящий кличку Боцман, стоял у черного провала узкой шхеры, в которую в скором времени ему придется спуститься вместе с Бригадиром. Ребята почему-то отказывались туда идти и даже согласились специально расширить проход, чтобы только не переться в окаянную пещеру. Бригадир, как положено командиру, должен пойти туда сам. И кому, как ни его лучшему другу сопровождать его в этом опасном предприятии.
Боцмана с Бригадиром связывала давняя и долгая история. Их деды воевали вместе и были закадычными друзьями. После войны оба осели под Бердянском в колхозе Красный Луч. Там у них родились дети, погодки. Росли фактически вместе, как братья. Вместе бегали на рыбалку на море, вместе дрались с обнаглевшими отдыхающими, вместе мечтали о море, дальних странах, невероятных приключениях. Потом их пути разошлись. По окончании школы отец Бригадира решил на полную катушку использовать преимущества социалистической системы образования, а именно доступность и бесплатность, и рванул в Москву, чтобы поступить в МГУ на биологический факультет. И поступил. Пусть не сразу, а после положенного срока службы в рядах Вооруженных сил СССР, но поступил. После чего на долгие годы пропал из поля зрения родных и близких в недрах многочисленных биостанций, щедро разбросанных в самых непроходимых закутках необъятной советской Родины.
Отец Боцмана, проводив друга, не стал долго затягивать со своим отъездом, а собрал чемодан и умчался на Дальний Восток, где поступил в мореходное училище. После мореходки работал на различных судах Дальневосточного пароходства. Тогда же в жизни Боцмана старшего обозначились две страсти: к алкоголю и к женщинам. На берегу он жил недолго, но с размахом, щедро прогуливая все то, что заработал за месяцы изматывающей борьбы с судовыми механизмами и производственным планом. Приняв на грудь, он немедленно становился несгибаемым идейным бойцом эротического фронта. В зону его внимания попадали все особи женского пола старше 16-ти и моложе египетского сфинкса независимо от цвета кожи, гражданства и вероисповедания. При этом внешние данные, как, впрочем, и внутреннее содержание не имело никакого значения. Единственной важной характеристикой являлось гендерное происхождение. Мужчины его не интересовали. И это была принципиальная позиция.
В рейсах с выпивкой было плохо. Капитаны в борьбе за сохранение трудовой дисциплины ограничивали доступ к спиртосодержащим напиткам. Поэтому пить приходилось все, что горит от лосьона «Розовая вода» до стеклоочистителя «Секунда». С женщинами на судах тоже было не очень, а бурлящая первородная энергия требовала выхода, поэтому однажды, после приема очередной порции денатурата, он утратил чувство самосохранения и покусился на святое – буфетчицу Ирочку, которую капитан Назаренко небезосновательно считал своей личной собственностью. В общем, с Ирочки все и началось. Капитан, надо отдать ему должное, дважды предупредил своего эротически невоздержанного стармеха о недопустимости аморального поведения. Тот не внял, и в результате был списан на берег по дискредитирующей статье. С такой записью в трудовой книжке найти себе новый экипаж было проблематично. Бравый моряк застрял на берегу. От столкновения с бюрократической машиной он окончательно утратил веру в гуманизм и однажды, находясь в похмельном угаре, применил меры физического воздействия к первому помощнику капитана, в очередной раз отказавшегося взять его на борт. В результате возникшего разногласия первого помощника увезли в больницу, а отца Боцмана в суровый Магаданский край расширять горизонты социализма. Тяжелая среда обитания безнадежно наложила свой отпечаток на отставного моряка. В результате общество получило то, чего добивалось. Из всех предыдущих достоинств остались лишь тяга к приключенческой литературе и философское отношение к жизни. Из восторженного романтика и искателя приключений он превратился в тихого среднестатистического гражданина, из любимца женщин в их почитателя, из безбашенного балагура и души любой компании в домашнего пьяницу, из механика «от Бога» в слесаря в автомастерской. Его единственный сын Олег унаследовал от отца буйный нрав и тягу к приключениям. Проявление других родовых генетических особенностей давилось на корню вплоть до достижения им совершеннолетия. Можно только удивляться и восхищаться находчивости и силе воли отца, который умудрился уберечь свое чадо от встречи с зеленым змием, в то время как к основной массе населения этого благодатного края змий заползал ежедневно, а к некоторым вместе со своей спутницей белочкой. Картина будущего представлялась весьма печальной, и Олег, став почти дееспособным, решил поднять паруса и рвануть на юга. Во Владивостоке у него проснулся ген любви к морю, и он нанялся на ближайший теплоход простым матросом. Морское дело понравилось, да и приносило неплохой доход, в основном за счет торговли японскими автомобилями. За несколько лет Олег сумел неплохо подняться по карьерной лестнице и дослужился до боцмана. Женился. Начал подумывать о продолжении рода. Все шло хорошо до тех пор, пока он соблюдал добровольный алкогольный целибат.
Вышло так, что однажды, перед отходом в очередной рейс соседка по лестничной клетке тетя Зина, противная, еще не старая женщина с явными следами многочисленных грехов молодости на одутловатом лице, посоветовала ему расширить дверной проем, поскольку скоро рога там помещаться не будут. Не то чтобы Олег сразу поверил старой сплетнице, но как говориться, осадок остался. Зацепили ее слова, запали в душу. В рейс он уходил с тяжелым сердцем, и попросил друга проследить за супругой. К сожалению, оперативные данные информагентства «одна баба сказала» подтвердились полностью. Крушение идеалов происходило в маленьком ресторанчике с многообещающим названием «Япона мать». Носить рога Олег почему-то не хотел, отпилить не получалось, слишком очевидными были доказательства, все забыть и сделать вид, что ничего не было, уже нельзя. Надо было принимать решение. И тут Олег совершил Ошибку. Он позволил уговорить себя выпить. Грехопадение оказалось весьма приятной штукой. Олег прислушался к своим ощущениям и заказал еще. Очередная порция ледяной жидкости, произведенной путем смешивания этилового спирта с водой из-под крана в подвальном помещении ресторана с добавлением для улучшения вкусовых характеристик пойла «секретного коктейля» дяди Ашота, опрокинулась в бурлящий кратер вулкана Судьбы. Алкоголь быстро проник во все поры, окончательно преображая его личность. Боль, гнев, обида, жалость к себе и другие негативные эмоции. возникающие обычно у самцов в период первичного отрастания рогов, усиленные папиными генами, бурлили и искали выхода. Он почувствовал себя взлетающим с палубы истребителем. Внутри бурлило реактивное топливо с вкусовыми добавками от «дяди Ашота», из разверзнутых сопел вырывались разогретые газы, бортовой компьютер отдавал четкие приказы, компас указывал направление движения.