- -
- 100%
- +
А потом он посетил жену, которая сначала обрадовалась, а потом загрустила и заболела. Сильно заболела: перелом челюсти и носа. Она оказалась весьма любвеобильной личностью, поэтому ее заболевание оказалось заразным и быстро распространилось на прилегающие районы. В течение недели еще три человека заболели переломами и сотрясениями мозга различных степеней тяжести. Два из трех пострадавших оказались членами уважаемой преступной группировки Равиля. Для купирования очага заражения сам Равиль собрал консилиум из ведущих реаниматологов и приказал им найти заразу и обезвредить. Именно тогда Боцман и получил свое прозвище с легкой руки уголовного авторитета. Не желая встречи с реаниматологами, Боцман покинул ставший родным Владивосток и перебрался к отцу в суровый Магаданский край. Теплолюбивые бандиты ехать за ним отказались. Решили, что санации города и окрестностей вполне достаточно. Отлавливать злополучный вирус на заснеженных просторах лесотундры было делом муторным и малопривлекательным. Словом, от Боцмана отстали, но предупредили, чтобы он на материке не появлялся. Боцман с доводами согласился, справедливо рассудив, что быть живым на Севере лучше, чем мертвым на Юге. Он устроился на ближайший золотодобывающий прииск и начал новую жизнь. И все бы было хорошо, если бы зеленый змий, однажды проникнув внутрь во Владивостокском ресторане «Япона мать», не отложил яйца и не вывел потомство. Мест для организации массового досуга, как, впрочем, и других средств для личностного совершенствования на прииске не было. Посему вариантов прожигания свободного времени было не много. Новые друзья и приятели практически каждый день приносили сосуды с согревающей жидкостью, все глубже и глубже погружая Боцмана в пучину похмельной безысходности. Нельзя сказать, что Олег сразу сдался. Нет. Он боролся, пытался вырваться из этого мутного омута. Дважды при помощи женитьбы. Но оказалось, что зеленому змию не подошли обручальные кольца Боцмана. На осознание сего удручающего факта Боцману в первый раз понадобился год. Ну а второй раз значительно меньше. Находясь в плену у Бахуса, он умудрился соблазнить арфистку прямо во время свадебного застолья. Жена не смогла оценить по достоинству подвиг новоиспеченного супруга и позвала своих братьев. Выписавшись из больницы, Боцман покинул негостеприимный прииск и снова уехал к отцу в Магадан, где и продолжили обижаться на весь мир излюбленным способом. Короче, он запил. Вот тогда отец Боцмана обратился к своему названному брату – с просьбой о помощи. Отец Бригадира откликнулся на призыв и взял Боцмана в свою северную экспедицию. Именно в этой экспедиции Боцман познакомился с Русланом Анатольевичем Бригадновым. Необходимо отметить, что сначала Олег Руслану не понравился. Плотный, гориллоподобного вида крепыш, сплошь покрытый волосами и татуировками, мало у кого вызывал симпатию. Он был груб, резок, мелочен, придирчив и агрессивен. Людей он не любил в принципе. Во всех, даже в самых возвышенных поступках он был склонен видеть корысть, прагматизм, или, на худой конец, наличие вынуждающих обстоятельств. Но отступать было поздно. Слово – оно на то и Слово, чтобы его держать, и Боцман на долгие пять месяцев влился в небольшой коллектив исследователей Севера.
Надо отметить, что через некоторое время, благодаря развитым организаторским способностям, а также врожденной педантичности, вниманию к мелочам и бережливости, Боцман заработал высокий авторитет и стал незаменимым помощником при подготовке переходов, мероприятий по снабжению, связи и других организационных вопросов. Буквально через неделю пребывания в заснеженной белой пустыне среди льдин и торосов он изменился: стал добрее, улыбчивее, прекратил раздражаться по малейшему поводу, из глаз ушла тревога. Казалось, что вырвавшись из суматошного города с его броуновским движением людей, галдящими детьми и отсутствием четкого распорядка приема пищи, он обрел душевный и физический комфорт и чувство осмысленного существования.
А потом произошло событие, которое в корне изменило отношения Боцмана и Бригадира и определило их судьбы на долгие годы. Вышло так, что на обратном пути они оторвались от общей группы и попали в жуткую метель. Видимость ноль. Кричать бессмысленно, только легкие отморозишь. Кругом сплошь непроницаемая ледяная крошка, ветер, холод… на лагерь они вышли через три дня. Вернее вышел Боцман. Он упрямо шел по белой равнине, таща за собой бесчувственное тело товарища. Жив Бригадир или нет, он не знал. Он тащил, из принципа, по понятиям. Так надо. Так правильно. Иначе он не мог. Пальцы замерзли. Он их не чувствовал. Совсем. Перед глазами расплывались круги. Из чувств и эмоций осталось только воля, железная воля человека, презревшего смерть. Измученный организм кричал об отдыхе, умолял хотя бы бросить лишний груз и идти налегке, но Боцман не сдавался. Он упрямо вдергивал ноги из снега как из зыбучих песков, делал два коротких шага и подтягивал тело друга. Так их и нашли. Измотанных, обмороженных, но странным образом еще живых. С тех пор судьбы Боцмана и Бригадира сплелись в плотный клубок. Он участвовал во всех проектах, включая самые рискованные и сомнительные. Особенно в рискованных и сомнительных. И, надо отметить, ни разу не подвел.
Вот и сейчас, Боцман смотрел на расширяющийся вход шкуродера и готовился туда нырнуть вслед за товарищем. Его душу разрывали сомнения. С одной стороны, что-то неумолимо влекло туда, тащило, звало. С другой, интуиция кричала об опасности. Будь его воля, он бы туда в жизни не полез, но в том то и дело, что он себя уже не контролировал полностью. Уже пару дней как в нем как будто поселился кто-то. Кто-то чужой. И этот чужой с каждым днем все больше перехватывал рычаги управления за телом Боцмана. Это сильно нервировало. Боцман сам не понимал, почему он вчера бросился на Паука. Зачем поощрял Санька в его нападках на парня, которого всегда защищал. С чего вдруг у него возникла такая острая неприязнь в отношении Коли Паукова, самого безобидного члена команды. Почему возникла странная тяга к Саньку, которого он до этого терпеть не мог, и, что еще удивительнее, почему он стал позволять Саньку отдавать ему распоряжения? Вот и сейчас, он практически уверен, что Бригадир не вернется из пещеры, но почему-то не останавливает его, а наоборот, ждет неизбежной смерти друга с какой-то необъяснимой радостью.
– Все, Бригадир, хорош, перекур, – раздался голос Крота.
– Ты что?! – возмутился Санек. – Там совсем чуть-чуть осталось. Давайте закончим, а потом жрать пойдете.
– Там не так уж и чуть-чуть, – возразил Крот. – А еще надо свод укрепить. Опасно. Пиксель с Каа сейчас вылезут и подтвердят. Да и конфеты (прим.: Конфета – закладка со взрывчаткой при проведении проходческих работ в пещере) у нас кончились. А надо бы еще малость. Иначе твой зад не пролезет.
– И давно это ты о его заде беспокоишься? – ехидно поинтересовался Санек. – Боцман, я б на твоем месте присмотрелся бы к этому любителю филея повнимательнее.
– А что ты суетишься, – пропустил мимо ушей подначки Санька добродушный Крот. – Сегодня все равно не успеем. Там еще дорожку шлямбурить.
– Брось, спитами (прим.: Спит – один из элементов станции при навеске пещер и скал, непосредственно находящийся в теле скалы. Не требует предварительно подготовленного отверстия для закрепления, благодаря своей головке-коронке является самопробивающим) обойдемся. Сегодня надо сделать.
– К чему такая спешка? Нас что, гонит кто-то? Без нормальной точки страховки (прим.: Линия (точка) страховки – общее название снаряжения для работы с веревкой. К ним относятся зажимы, спусковые устройства, усы. Линии страховки должны быть независимы друг от друга) туда забрасываться нельзя. За сегодня все не сделаем. К тому же без нормального света не найдем ни хрена, а у Каа с Пикселем рантайма не хватит.
– Говорил же, что литий брать надо.
– Да и жрать охота, – вступил в разговор Каа, выбравшись из шкурника.
– Так жри! Кто мешает! – Санек заметно занервничал. – Сегодня надо!
– Действительно, в чем проблема, парни? Консервы есть. Перекусили и вперед. Что тянуть-то?
– А чайку? – подал голос появившийся Глыба. – Я горячего хочу. Замерз как собака. Там воды откуда-то натекло. Еще вчера сухо было. У меня кордура промокла.
– Да, горячего сейчас не помешает, – мечтательно произнес Пиксель. – Надо в лагерь.
– Так подогрей! – Санек перешел на повышенные тона.
– Горелку забыли, – нагло улыбнулся Глыба прямо в лицо Саньку. – Сбегаешь?
– Ты же брал? – удивился Боцман.
– Ну, брал, а потом выложил. Так что, Санек, сгоняешь? Ты все равно ни черта не делаешь, а тут хоть какая-то польза будет.
– Не царское это дело, – поддержал товарища Каа. – Он папе пожалуется, тот холопам прикажет, а они принесут.
– Чтобы вас делом заставить заниматься мне папы не надо. Сам отшлепать смогу.
– Ух, какие мы грозные! Тебя вчера Паук прилюдно рожей в навозе вывалял. Мало тебе?
Словесная перепалка довольно быстро приобрела всеобщий характер и в какой-то момент переросла в драку. Бригадир вмешался, но сделать по большому счету у него ничего не получалось. Вдруг гора затряслась. Послышался треск, шум падающих камней, крик, полный боли и отчаяния.
– Пиксель! – закричал Каа. – Там Пиксель!
Склока моментально прекратилась. Все бросились к завалу. Только Санек остался у входа, зажимая разбитый нос.
Завал разбирали дружно, молча и сосредоточенно. Через полчаса работы услышали стоны и ругательства Пикселя.
– Живой! – радостно воскликнул Бригадир. – Поднажмем. Жив он!
И они поднажали. К вечеру завал был полностью расчищен, раненого Пикселя вытащили из пещеры. Ему повезло. Кастрюля (прим.: каска (жарг.)) помята, кордура порвана в клочья, сам весь ободран, но серьезных повреждений нет. Только нога сломана, но это лечится. С огромной осторожностью Пикселя спустили в лагерь и поместили в лазарет. Док осмотрел его, вколол обезболивающее, наложил шину и сказал, что жить будет, но его надо домой в течение недели.
– Закругляться надо, Бригадир, – заявил Док. – Дня через два край на сброску надо (прим.: Сброска – возвращение на грешную землю после экспедиции, т.е. к людям).
– Согласен, Док. Так и сделаем. Все свободны. По задачам. Сбор через час за столом. Будем решать, что дальше делать.
Разведя конфликтующие стороны, и нарезав каждому участок работ, Бригадир отправился искать Паука. Шел он с тяжелым сердцем. На душе скреблись кошки. Он их душил, как мог. Кошки орали, но не сдавались. В поисках истины он направился к Пауку. Он не мог рационально объяснить, почему он это делает, но что-то подталкивало его к сумасшедшему товарищу. Что-то внутри него говорило, что ответы на свои вопросы он должен искать в его бреднях.
Паука он нашел сразу за лагерем у большого валуна, на котором был выбит очередной сложный узор. Этот валун они обнаружили давно, когда только принимали решение о месте стоянки. Только рисунок тогда был почти не заметен. Теперь Паук его обновил, облагородил. Вообще все место выглядело по-другому. Николай расчистил от камней площадку вокруг валуна. Собранные камни сложил аккуратными пирамидками по границам зоны. На каждой пирамидке был нанесен какой-то свой знак. Все было выдержано в едином строгом мистическом стиле. Пахло глубокой стариной, тайной, магией.
– Тебе тоже нравится? – спросил Паук, не оборачиваясь. – Печать Велеса (прим.: Как правило, выполняется в форме медвежьей лапы). Мастер делал.
– Красиво, – согласился Бригадир. – Коля, объясни, что происходит, почему все как с цепи сорвались.
– Уже началось?
– Что началось?
– Кинжал отдай.
– Не отдам. Нет его у меня.
– Врешь. Он с тобой.
– Откуда знаешь?
– Чую. Я же говорил, что он это я.
– Ну, так ты скажешь, что происходит?
– Я говорил уже, они проснулись, они голодны, хотят крови. Не надо было ходить к пещере. Там они сильнее. Драки были?
– А ты откуда знаешь?
– Значит были.
– Да, – нехотя согласился Бригадир. – Санек с Глыбой друг другу носы поразбивали, да еще Боцман кого-то задел. Странно, три года таким составом ходим. Не то что драк, ссор даже не было. А тут…
– Это Гончие. Они питаются страхом и ненавистью. Плавают в них как акулы в кровавой воде. А травмы, смерти были?
– Типун тебе на язык во всю задницу. Даже думать так не моги. Хотя Пикселя завалило. Но он жив. Только нога сломана.
– У тебя хорошая команда, Бригадир. Всего одна драка и даже убить никого не смогли. Они еще слабы. Уходить вам надо. Немедленно. Сегодня ночь Жнеца. Сегодня они заберут первую жертву.
– Сегодня мы никуда не уйдем. Кто заберет? Кого? Как?
– Зря. Завтра заберут всех остальных.
– А ты? Ты то что не бежишь?
– Тебя убьют, я заберу Кинжал. Он мой. Без него не уйду.
– То есть нас убьют, а ты останешься?
– Даже в этом теле и без Кинжала я продержусь дольше вас всех вместе взятых. А потом возьму Кинжал.
– Да что ты заладил, кинжал, кинжал… Зачем он тебе?
– С Кинжалом я загоню их обратно. Хотя с каждой минутой это сделать все труднее. Завтра может и не смогу уже, но шансы на выживание увеличиваются многократно.
– Так значит с этим ножом и я смогу уйти?
– Ты нет. Кинжал мой. В нем моя кровь, он тебя не послушает.
– Кто они? Что хотят?
– Я видел на тебе ромейский крест. Значит для тебя это бесы. Там их много. Есть Гончие, есть Всадники, есть даже Ящер. Они все разные, но их всех объединяет страсть к убийству и разрушениям. Все ссоры и травмы от них. Они пока слабы и убить не получается. Но сегодня ночь Жнеца. Сегодня они попробуют забрать душу. Если у них получится, то завтра придут за остальными.
– Откуда?
– Из мира Нави. Часть я привел, часть сами вылезли. Тут Переход есть не закрытый как должно.
– Ты привел?!
– Я.
– Какие интересные у тебя галлюцинации! А ты не мог привести что-нибудь подобрее.
– Так я на войну шел. Брал под задачу. Вам повезло, что моих помощников развоплотили еще у подножья.
– А ты?
– А меня убили. У Алтаря. Тем самым Кинжалом. До конца убить не смогли. Душа в Кинжал перетекла.
– Все-таки ты нашел там грибы! Я-то думал, ты с наркотой завязал. Я к тебе за советом шел. Думал, что ты единственный, кто голову холодной сохранил. А ларчик то просто открывался…
Бригадир сплюнул, развернулся и медленно зашагал по направлению к лагерю.
– Что я прав, ты завтра увидишь, – произнес ему в спину Паук. – А совет тебе мой таков: к пещере больше не ходи, оружие все спрячь, даже ножи кухонные, Кинжал носи с собой. Главное, его Саньку не давай, ни при каких обстоятельствах. Он обязательно постарается завладеть. Нельзя допустить. На нем Всадник. Когда начнется, беги сюда. Я прикрою.
Бригадир не ответил, даже не обернулся. Чувство глубокого разочарования охватило его. А еще злость, неконтролируемая злость на ситуацию, на Паука, на ребят, на самого себя. Злость от осознания собственной беспомощности. Он кожей ощущает нависшую опасность, но не понимает ее источника, а посему не способен защитить своих товарищей. Он пришел за помощью, надеясь в шизоидных бреднях изгоя, отыскать рациональное зерно, нестандартный ключ, парадоксальное решение, выход… Но, все напрасно. Паук окончательно утратил связь с реальностью. Но это не его вина, а его беда. Надеяться на его помощь было глупо изначально. Утопающий схватился за соломинку, та ожидаемо сломалась. На кого обижаться? Вот только безумные слова стукнутого товарища от чего-то въелись в мозг и не давали покоя. Бригадир боролся с собой, но где-то в глубине сознания помимо его воли пульсировала мысль о том, что иногда все могут идти не в ногу, и только один в ногу.
Глава 7
Геннадий Борисович Куцик, в далеком прошлом боец СОБР МВД России, потом бандит, удачливый киллер и ночной кошмар олигархических кланов, а ныне помощник народного депутата, главный специалист по решению проблем деликатного характера, обладатель звучного емкого позывного «Спец», сидел, прислонившись к неровному стволу кривого уродливого дерева. Только что он получил сигнал о том, что порученная ему группа завтра снимается с места. Это значит, что у него есть всего сутки на подход, разведку и подготовку операции. Это значит, что ему надо срываться и нестись, сломя голову, по солнцепеку. За день надо сделать полуторный марш-бросок, а потом полночи аккуратно подкрадываться к стоянке, чтобы не спугнуть туристов. Это значит, что у него дефицит времени на разведку, а следовательно, решение надо будет принимать на ходу и в дальнейшем ориентироваться по ситуации. Этого Спец не любил. Он вообще не любил торопиться и предпочитал действовать после тщательного обдумывания каждой мелочи. Это не значит, что он не умел импровизировать – вся его жизнь была сплошной импровизацией. Жизнь постоянно ставила в ситуации, когда требовалось оперативное принятие быстрых решений и неотложных, действий. Однако большинство этих импровизаций казались импровизацией лишь на первый взгляд. На самом деле они являлись следствием глубокой проработки вопроса. «Не зная броду – не суйся в воду», – любил говаривать он. Эта скрупулезность, способность структурировать, эффективно организовывать пространство, время, деятельность, не теряя попусту ресурсов, помноженная на жесткий самоконтроль и дисциплину, не раз спасала жизнь ему и его людям. И вот сейчас его практически лишают его любимой игрушки: изучения, планирования, инструктажа, и заставляют действовать быстро, «по обстоятельствам». Спецу изначально не нравилась вся эта затея, но есть предложения, от которых невозможно отказаться. А уж кто-кто, а Барин убеждать умеет. Вот и уговорил. А чтобы было полегче, еще пару своих отморозков придал с профессионально карающим взглядом. На таких посмотреть страшно, не то что спиной повернуться. Ну ничего, своих все равно больше, и они тоже не мальчики из Пионерской зорьки. Легкое раздражение быстро переросло в злость. Если так пойдет дальше, он этих туристов сам прибьет. Своими руками. Так красиво и элегантно все хотел провернуть. А теперь… Со смачным хлопком Спец закрыл планшет и свистом подозвал помощников. Два дюжих, крайне неприятных на вид молодца поднялись со своих мест. Шеф явно был не в настроении, а значит возражать или хотя бы сомневаться в целесообразности его приказов чревато серьезными неприятностями.
– Тренер, звал? – спросил Малыш, преданно заглядывая в глаза.
Малышом его нарекли в колонии, еще по первой ходке. Там не стали особо заморачиваться, изобретать велосипед, а сработали грубо, на контрасте. Обладатель столь невинной клички был высок, под два метра ростом, и могуч. Лицо крупное. Нижняя челюсть тяжелая, как у коня, и выдвинута вперед. Пара маленьких глаз под низким лбом смотрят с бешенством. Нос сломан, по крайней мере, трижды. Рот широкий, как у жабы, но губы белые и настолько тонкие, что рот выглядит почти безгубым, как щель в почтовом ящике. Его напарник был похож на Малыша как брат. Да и погоняло созвучное – Гном. У обоих за плечами трудное детство, спортивная школа-интернат, звание мастера спорта по боксу, по две ходки на брата в места не столь отдаленные и стойкая репутация конченных отморозков. Несмотря на годы, проведенные под скупым северным солнцем, им удалось сохранить отменное здоровье. Стремление убивать со временем не пропало, а, наоборот, переросло в физиологическую потребность. В свое время их обоих практически с того света вытащил Спец. С тех пор они были рядом и служили ему верно и преданно. Ну, а вопросов они не могли задавать в принципе, не их стезя, что Спеца вполне устраивало.
– Малыш, Гном, поднимайте ребят, через десять минут выдвигаемся. Туристы решили завтра сливаться. У нас на все про все сутки. Так что руки в ноги и побежали. БК (прим. боекомплект) весь берем. По полной. И не ныть. Все ясно? Тогда по коням.
Глава 8
Солнце опустилось за край. Из воздуха очень медленно начал уходить зной. Чистое синее небо незаметно темнело, превращалось в грозное фиолетовое, а бледный серп луны налился зловещим светом, заменил живое оранжевое солнце – солнцем вампиров, мертвецов и утопленников.
По-кошачьи тихо ступала волчьеглазая ночь. Где-то за деревьями кричали непривычно жесткими металлическими голосами ночные птицы. Никому не было спасения от ночи. Большинство людей покорялись ей, и люди засыпали, кто с тревогой, кто с надеждой. Но не до сна было Пауку. Тяжелые думы, нехорошие предчувствия, предательский страх мягкими совиными крыльями холодили душу. Но он гнал этот страх прочь, смелее вглядываясь в темноту, прислушиваясь к крикам, доносящимся со стороны лагеря. Он понимал, что один, без Кинжала, да еще в этом ничтожном теле, он может не справиться. Но у него, в отличие от остальных, хотя бы был шанс. Он знал, с кем имеет дело, и мог побороться, хоть и с невысокими шансами на успех. Остальные же слепы, а потому беззащитны. Бросить их, значит обречь на верную смерть. Даже хуже, чем смерть. Это подло. Паук еще мог постараться удрать. Рахман нет. Он все подготовил и ждал, надеясь, что Бригадир не подведет.
Шум за бугром нарастал. Скоро там станет совсем жарко. Только бы он успел. Крики стали отчетливей. Особо выделялся визгливый голос Санька, полный злобы и ненависти. «Давай, давай, пора. Не тяни» – молил про себя Рахман. Вдруг он услышал звук быстро приближающихся шагов. Из-за камня появился Бригадир. Он быстро шел, почти бежал, постоянно озираясь, а приблизившись буквально выпалил:
– Николай, помогай. Я не знаю, что твориться, но готов поверить хоть в черта, лишь бы прекратить этот кошмар. Они готовы перегрызть друг другу глотки. Еле сдерживаю. Хорошо хоть оружие спрятал.
– Кинжал отдай, – перебил Паук.
– Возьми, – Бригадир вытащил из-за спины черный клинок и отдал Пауку. – Ты был прав, Санек его искал, а когда не нашел, начал на меня народ науськивать. Даже Боцман напал…
Паук его не слушал. Он лишь презрительно фыркнул, потом осторожно, с благоговением взял Кинжал, поднес его сначала к губам, потом поднял к небу, потом приложил к груди. Затем резким движением нанес себе порез в районе предплечья, обмакнул лезвие в кровь и начал быстро чертить какие-то знаки на камнях, которыми была вымощена площадка перед булыжником. При этом тон ритмично покачивался и пел заунывную песню на неизвестном языке. Его песня была прерван истерическим воплем Санька:
– Вот он, вуду недобитый! Ты, командир, нас на него променял! На крысятника! Братцы, посмотрите, он ему и нож отдал. Это наш то нож! Предатель!
Ребята зло загалдели.
– Быстрее Паук, беги! – крикнул Бригадир. – Я их задержу.
– В круг, живо, – жестко скомандовал Паук, не двигаясь.
Бригадир отступил в круг. Паук продолжал что-то рисовать. Парни угрожающе приближались. Когда они были в метре от круга, Паук резко вскочил, вскинул клинок вверх и нечеловеческим голосом выкрикнул древнее заклятие. По близлежащим скалам раскатилось гулкое эхо. Все застыли как оглушенные. Бригадиру показалось, что время остановилось, ветер внезапно стих, пропали все звуки и запахи. Воздух стал густым и горячим. Вязкая тьма обступила людей. Вдруг прямо перед Пауком ярко вспыхнул костер, разрывая ночь. От Круга в разные стороны брызнули извилистые тени. Бригадир поднял глаза и отшатнулся. Те, кого он знал ни один год, с кем делил кров и пищу, кого, не кривя душой, мог назвать своими друзьями, застыли в шаге от него с искаженными бешенством и жаждой крови лицами. В отблесках колдовского костра его недавние друзья казались монстрами. Мгла окутывала их плотной пеленой, собираясь складками, меняя их формы. Особенно выделялся Санек. Его некогда аристократическое лицо перекосила гримаса ненависти и запредельной злобы. Глаза покраснели и вылезли из орбит, на губах пузырилась пена… Вокруг носились странные тени, тянули свои нити, похожие на грязные, скрюченные пальцы.
Паук неожиданно быстро выступил вперед и одним движением начертил в воздухе фигуру, напоминающую больного осьминога, послал ее вперед. Одновременно он резко рубанул кинжалом крест-накрест. Фигура начала дымиться, распрямилась, раскинула щупальца и накрыла тени. Те вдруг задергались, начали расползаться на части и рваными лоскутами исчезать в темноте. Неожиданно из-за головы Санька взметнулось нечто большое, черное, жуткое и прыгнуло на Паука. Тот не растерялся. Его клинок начертил светящуюся извилистую линию, похожую на змею, и когда тень коснулась змеи, он коротким и точным движением отсек ту часть линии, где должна быть голова змеи. Страшно закричал Санек. Тень дернулась и перетекла в клинок. Паук выпрыгнул из Круга, подскочил к Саньку и отрезал у него прядь волос в районе макушки. Санек немедленно потерял сознание и рухнул на землю, будто у него вытащили все кости. Все зашевелились, с лиц сползли маски ненависти. Друзья стали виновато озираться и спрашивать друг друга о том, что тут произошло. Сразу пошел дождь. Постепенно всех охватила апатия. Из них словно выдавили все эмоции и желания, оставив лишь жалкую оболочку из мяса, костей и разных жидкостей. Они безвольно сели прямо на камни и тупо таращились на догорающий костер.