Что случилось в квартире на Сен-Лоран?

Вместо пролога

Февраль, 1966. Париж. В окрестностях улицы Сен-Дени.

Тяжело дыша, он сжал холодной ладонью кровоточащую рану на груди. Из последних сил переставляя ноги, он был вынужден скрываться задворками, избегая редких прохожих. Он шёл к ней. Но не ради спасения. Он должен был предупредить её.

В небольшом доме на углу улицы на втором этаже горел свет. Как всегда, консьержка спала после опрокинутого стаканчика креплённого, но заходить в подъезд было слишком рискованно. Хотя бы потому, что рана оставляет кровавый след – это заставит нервничать соседскую собаку. С обратной стороны дома, с окна второго этажа уже была спущена лестница. Он уже был слишком слаб, чтобы подняться наверх. Но вспомнив то, что случилось буквально четверть часа назад, он всё же нашёл в себе силы, и превозмогая боль, поднялся к её окну.

Она была там. Как всегда, в это время, перебирала партитуры или подогревала ужин на скорую руку. Завтра ей сдавать концерт Моцарта, а после завтра за двадцать франков подыгрывать джазовому ансамблю на танцах. Она знала, что он должен был прийти, но не ждала его так рано…

Подойдя к настенному зеркалу, она принялась укладывать золотистые кудри. В ужасе, она обронила расчёску на пол, увидев его отражение. Она подбежала к нему, помогая перебраться через подоконник. Он был крайне слаб, и почти рухнул к её ногам.

– Боже мой, кровь! Ты… ранен? Что случилось?!

– Прошу тебя, тише… Тише… Тиш-ше… Тебя могут ус-слышать. Я приш-шёл сказать, что…

– Мне плевать, услышат нас или нет! Прошу тебя, не говори так много, ты теряешь силы, я сейчас же вызову врача!

Её рука подняла телефонную трубку, но она не смогла набрать номер. Он крепко сжал её запястье, и посмотрев в глаза, словно не чувствуя больше боли, сказал:

– Он убит. Он… убит. Убит. Это конец.

Из новостных сводок «Пари Миди»

1966 год во Франции начался крайне бурно. В канун нового года был убит знаменитый «Дада» – Дамиан Гриво, криминальный авторитет, заправлявший делами на всём юге Франции. Уполномоченные ведомства пока сторонятся делать какие-либо громкие заявления, но из проверенных источников журналистам удалось узнать, кто причастен к убийству Гриво. Речь идёт об главаре лионского клана – Юге Кассегрене, известного организатора вооружённых налётов и торговца «белым порошком».

Негласное объявление войны префектурой организованной группировке обернулось убийством помощника префекта Департамента Лазурного Берега. Прошло всего лишь две недели, и бандитские разборки добрались до Парижа. Результатом же такой «криминальной миграции» стала внезапная гибель авторитета «на пенсии» и владельца клуба «Золотое Дно» Пьера Гиши, известного как «Клешня».

Увы, полиция бессильна и в Париже: ночные рейды заканчиваются суровыми перестрелками, процветает рэкетирство и наркоторговля.

Недовольство в обществе растёт с каждым днём. Министр внутренних дел Этьен Мало готовится прервать свой рабочий визит на Мартинику, чтобы поставить вопрос доверия к определённому кругу бездействующих чиновников…

Глава 1. Сделка на смерть

Февраль в преддверии марта не баловал Париж солнцем, зато был щедр на дожди. Днём на Сене гудели паромы, на берегу люди без особой спешки пересекали мосты, а под мостами находили приют скитавшиеся клошары.

Невзрачное, тёмно-коричневое Рено с шашкой такси стояло недалеко от набережной Сены. Водитель явно не был настроен на работу, и выбрал самое дальнее место на стоянке. Без какого-либо интереса он перелистал свежий выпуск газеты, затем переключил радио на сводки о погоде. Словом, обыденная скука. Потянувшись за пачкой сигарет, он намеревался прогуляться к местному бистро у пристани, как некто запыхавшийся открыл переднюю дверь:

– Привет, Конте! Подвезёшь?

Подняв глаза, Конте был более чем удивлён увидеть лицо давнего знакомого.

– Робер? Я не видел тебя лет сто, если не больше! Он ещё спрашивает – залезай давай!

Робер Молла был комиссаром сорок шестого участка по улице Невинных в Париже. Да, он работал под одной крышей с Конте. Но это было давно. Комиссар Молла успел выйти на пенсию, а Конте, как всегда, бросало из одной крайности в другую. Но тем не менее, за это время Молла ничуть не изменился: те же фирменные усы «корабликом», те же выразительные, но крайне уставшие глаза. Въедливая седина на висках, хрипящая одышка, старая, потрёпанная временами шляпа, и не смотря на чёрный зонтик-трость в руке, его шерстяное пальто было прилично намокшим. Он явно спешил. И смотрел на Конте так, будто добрался до пункта назначения.

– Какими судьбами? Выглядишь ты не важно, что-то произошло? – спросил Конте, окинув взглядом Робера.

– Всё в порядке, Конте. Просто чуть не опоздал на пригородный поезд, да и в моём возрасте проснуться с утра уже роскошь. А остальное мелочи жизни. Ты же знаешь – сердце, а тут ещё и погода, как назло, взбесилась.

– Робер, ты вроде как оставил Париж позади после выхода на пенсию. Не ожидал увидеть тебя здесь.

– Да-да, это верно… Просто подвернулся случай увидеться с одним старым другом.

– Ну что ж, хорошо, раз так. В таком случае, куда прикажите?

– Давай на юг. К Сен… Сен-Гилем. А куда конкретно, я покажу. – ответил Молла, словно придумав адрес на ходу.

Тронувшись с места, Конте развернул машину в сторону южной части Парижа, слегка приглушив радио. Как ни странно, но за ощутимое время в пути Робер не проронил ни слова. Да и несмотря на его спешку, он вовсе не смотрел на часы. Длинные пробки, светофоры, пешеходы – была уйма возможностей хотя бы спросить о делах ради приличия. Но Робер просто смотрел на дорогу, впереди себя. Нет, скорее, глубоко внутрь себя.

Конте знал Робера достаточно долго, чтобы верить в его честность. Робер Молла был одним из тех людей, от кого Конте никогда бы не ожидал никакого подвоха, но всю дорогу его не отпускало ощущение, что Молла не просто так выдерживает паузу, выбирая подходящий момент для разговора. Либо его что-то тревожило, причём очень сильно, либо у него были иные причины такого странного поведения.

– Как дела, Робер? – начал первым Конте, искоса поглядывая в его сторону.

– Времена меняются, что могу сказать… – хрипло ответил Молла.

– Ничего не поделать. А вот эти дожди уже сидят у меня в печёнках…

Конечно, дождь. Дождь! За эту тему Молла схватился, как за соломинку.

– Тоже самое говорит моя жена Ребекка. Помнишь, у нас дом в пригороде Пуасси? Квартиру в Париже я отдал среднему сыну, но недавно ему пришлось уехать в Бельгию. Второй месяц как квартира стоит закрытая. Старшая устроила детей в пансионат в Англии, а сама всё колесит со своим театром. Виржини, младшая дочь, всего год назад вышла замуж и вместе с зятем переехала к нам. Конте… Ты газеты читаешь? – внезапно спросил Молла.

– При случае, да, читаю. Последнее время всё чаще заглядываю в раздел лотерей и ставок. С моей удачей в самый раз. – с самоиронией сказал Конте.

– Марсель захлестнули разборки между бандитами. Слышал?

– А как же. Все слышали, от чиновников до бродяг.

– Юг Кассегрен сцепился с Дамианом Гриво. Гриво убит. Теперь сложи дважды два, кто возглавит руководство, объединив два крупных региона под своей эгидой.

– Да читал я, Робер. Ничего хорошего эта монополия не сулит. Тем более под началом Кассегрена. Знаешь, для Марселя это уже давно не в новость, в первую очередь это скажется на Париже.

– Уже сказалось. Помнишь старину Гиши? Ну Пьера, однорукого?

– «Клешня» который? Да как его не помнить. У него были очень тесные связи с Мексикой. Интересный был человек, и битый, как волк. Любил всё красивое: красивую одежду, красивые машины, красивых женщин, красивую жизнь. И если бы не связался с грязным бизнесом по распространению запрещённого порошка, то и кончил бы красиво, а не с перерезанной глоткой в подвале. Но всё равно, жаль. Жаль, что уходит эпоха…

– Видимо, Кассегрен намерен начать новую эпоху. И скажу тебе Конте одну вещь, об этом ещё не писали – некто из людей Кассегрена, Пирр Ромаду, был почти на крючке у полиции. Его подстрелил один из наших людей, сорвав крупную сделку.

– Не завидую ему. Кассегрен не любит, когда отстреливают его псов, даже если им удаётся отковылять к хозяину. Думаешь, «Клешню» завалил он?

Молла замолчал. Будто специально, он навёл Конте на нужные мысли. И только когда прочитал в его глазах нарастающий интерес, продолжил дальше:

– Да чёрте что творится, Конте. Начиная от городских пробок, заканчивая этой грязью.

– Да, Робер, грязи предостаточно. На днях ещё и тело помощника прокурора из Сены выловили… Грязи предостаточно, и недосказанности тоже. Ты так не считаешь?

– Я не умею скрывать, а для искусной лжи уже давно не в той форме, Конте. Но если бы не крайняя необходимость, этой встречи бы не было. По крайней мере, я бы поступил более достойно, чем сейчас.

– Ну почему же, Робер, я сперва всерьёз повёлся на сказку про встречу с другом. И только когда ты затронул марсельскую карусель, я понял, что та твоя встреча должна состояться с другом по имени Госс Конте. И что это вовсе не твоя инициатива. Да, не ожидал я от тебя такого. Я не знаю, кто, но догадываюсь, зачем. Так вот, кто бы тебя не прислал Робер, пошли его сам знаешь куда.

– Конте, пожалей мой возраст, Шаболо и его приспешники не дадут мне покоя!

Дошедший до пика Конте остановил машину на ближайшей стоянке.

– Так вот оно что! Подумать только, сам господин Шаболо, начальник полицейского Департамента солнечного юга! Вот же чёрт, знал ведь кого ко мне подослать! А что такое случилось? Трон нашего короля покачнулся? Ну да, конечно же! В газетах ведь писали про убийство помощника префекта Департамента региона. Видимо теперь с Шаболо требуют ответа. Я прав? И причём здесь ты, Молла?

– Просто послушай меня, Конте, большего я от тебя не прошу. Если ты откажешься, я не стану настаивать, но ты должен это услышать. Меня восстановили в должности помимо моей воли, я не мог отказаться – это раз. Сил, как ты понимаешь, у меня уже нет – это два. Сердце доконает меня быстрее, чем Шаболо и Кассегрен вместе взятые. И три, это самое важное – я не просто так упомянул тебе о Пирре, потому что его подстрелил инспектор Ален Бопре. Знаешь кто он такой? Мой зять. На наш дом было уже как минимум два покушения, я был вынужден отправить Ребекку вместе с Виржини в Грас. А Виржини к тому же в положении, ждёт первенца. И я понимаю, что это не обезопасит мою семью. Насколько длинные руки у мафии ты и сам знаешь, Конте. Теперь меня понимаешь?

Конте глубоко вздохнул. Нет, он нисколько не злился на Робера. Он не сомневался, что Молла говорит ему правду, он сомневался, что это дело ему по зубам.

– Чего от меня хочет Шаболо?

– Чтобы ты помог ему.

– Чтобы я помог ему… И это после того, как он выставил меня за дверь, пнув вдогонку, как плешивую собаку.

– Он в ловушке, Конте. Ситуация накалилась, когда убили помощника префекта в Марселе.

– И? Шаболо пообещал префекту, что принесёт голову главаря банды на блюдечке с голубой каёмочкой за какие-то нереальные сроки?

– Что-то вроде того, Конте. Он даёт тебе время до конца месяца.

– До конца месяца? Что он пьёт, Молла? Учитывая, что до конца февраля осталось немногим больше недели, эта задача из разряда невыполнимых. И он считает, что я соглашусь на эту грязную работу?

– Да. И он готов заплатить тебе.

– Ему же гордость не позволила предложить мне это лично.

– Дело не в этом. Он сейчас на Мартинике.

– Уже интересно. С чего вдруг?

– Там сейчас министр внутренних дел Этьен Мало. Намекну только, что с нынешним префектом Парижа Мало не в лучших отношениях. И как ты помнишь, именно министр внутренних дел уполномочен назначать префектов, как и лишать их полномочий.

– Вот теперь всё понятно, Робер – Шаболо выбивает себе местечко получше. Хочет подлизаться к министру, и занять место префекта Парижа. Мило. И что за подачку мне собираются бросить?

– Конте, он рассчитывает, что ты поможешь ему в этой гонке. Так вот о цене. Он предлагает тебе 40 000 франков, постоянное место начальника участка в Париже и бонусом свой загородный дом в Компьене.

– О, Робер, обязательно передай Шаболо моё восхищение! Какие изыски: обноски и объедки, красиво уложенные на серебряный поднос и приправленные казёнными деньгами. А если откажусь, то он что – возьмёт меня в заложники, утопит в Сене или застрелит на охоте вместо зайца?

– Тебе ничего не грозит, Конте. Суть в том, что ты получаешь должность комиссара на новом участке. Никакой подпольной работы, никаких агрессивных рейдов и операций. Будешь работать на вызовах, при чём любых. Квадрат – 10 округ. Северный, Восточный вокзалы, Страсбургский бульвар, порт Сен-Дени, турецкий квартал, станция метро Бельвиль, и так далее…

– Так Шаболо ещё и хочет взять на понт диаспору Магриба, прекрасно! Неужели, он считает, что трафик именно оттуда? Идиот, у него столько проблем, чтобы ворошить ещё одно осиное гнездо!

– Шаболо просто не знает, с какого конца подойти к этому делу. Поэтому и направил меня на разговор с тобой. Точнее, на сделку. Он ждёт ответ утром, ты можешь обдумать всё лучше до завтра…

– Ясно. Дальше не продолжай. Я согласен. Согласен, только ради твоей спокойной жизни, Робер. Я слишком многим тебе обязан за все эти долгие годы. И во-вторых… Кассегрен до сих пор не заплатил мне по счетам. Впрочем, как и Шаболо. Передай ему, что я готов приступить к делу как можно раньше.

Робер Молла болезненно прищурил глаза и улыбнулся. Сделка была совершена, теперь осталось связаться с начальством и устроить мелочи. Конте предложил подбросить Робера к вокзалу, но тот отказался – и так отнял слишком много времени. Да и дождь прекратился, прогулка на свежем воздухе всегда только на пользу. Выходя из машины, Молла обернулся, сказав напоследок:

– Конте, хоть ты и думаешь, что теперь мы в расчёте, я всё равно останусь у тебя в долгу.

Конте натянуто улыбнулся в ответ…

Он согласился на это дело со стойким чувством, что подписывает себе смертный приговор. И впервые в жизни ему вдруг захотелось пойти в церковь. Наверное, в жизни каждого, даже самого убеждённого атеиста наступает момент, когда нужно остаться наедине со своими мыслями среди холодных стен и мерцания десятков огней. К чему это? Дурное предчувствие или просто желание отстраниться от суеты жизни в столь непривычном, зато тихом месте? В любом случае, Конте должен встретиться с Адрианом Коте-Фавро, своим бывшим помощником в районе площади Тертр.

Конте ждал Адриана в бистро «У Паскаля». Этим вечером там, как всегда, было шумно, после рабочих смен все собрались на футбольный матч. И именно сегодня он изменил своей устоявшейся привычке, заняв пустой столик на улице – под мелким дождём, но с рюмочкой пастиса.

Ещё издалека, Конте узнал в торопливом брюнете Адриана Фавро. Последний сразу понял, что дело тот ещё табак, и согласился прежде разделить выпивку, а уже потом вовлёкся в рассказ Конте.

– Идиотизм. Шаболо – дворник, а я веник в его руках. И смешно, и противно одновременно… – подвёл черту Конте, жалуясь на судьбу.

– Так зачем ты согласился?

– Ради Молла разумеется. Теперь мне на голову ещё и взгромоздили его зятя, которого дёрнуло целиться в слишком нужного человека для Кассегрена. Вот такие вот дела.

Фавро не сдержал ухмылку:

– Копаясь в низах попытаться добраться до вершины, то есть, главаря… Не знаю, может в идее Шаболо и есть какой-то смысл, но пока для меня он непонятен.

– Большое дело начинается с мелких дельцов, запомни это Фавро. Они единственные верные ниточки ведущие к истокам.

– Пускай и так. И куда теперь? В участок? Или сначала в Департамент?

– В этом нет нужды. Молла передаст мой ответ начальству завтра утром. А пока есть время, предлагаю заглянуть в церковь.

Фавро не поверил своим ушам:

– В церковь?!

В церковь так в церковь. Смущённый Адриан молча шёл следом…

На вершине холма Монмартр, в базилике Сакре-Кёр было тихо. В лёгкой пелене тумана её белые купола словно парили в воздухе. По крайней мере, так казалось тем, кто шаг за шагом подымался наверх по мокрым ступеням.

Едва дотронувшись кончиками пальцев до освящённой воды в атриуме, Конте будто проняло какой-то дрожью. Наверное, сырость с улицы пропитала тяжёлые стены какой-то ледяной влагой. За спиной от поднявшегося ветра скрипнула дверь. Появилось чувство, будто кто-то вошёл и затаился в укромном месте, внимательно наблюдая. После вечерней мессы канделябры были заставлены трепещущими свечами, озарявшими светом тёмные, мрачные стены. Скамьи были пустыми, в исповедальне не горел свет. Подходя ближе к алтарю, помимо воли в глаза бросались совершенно ненужные детали: кто-то забыл молебен, у кого-то на пол соскользнул платок, а в воздухе ещё чувствовался запах ладана.

Фавро не особо зацикливался на процессе, легко и быстро поставил свечу, перекрестился и занял место на краю скамьи. Конте скорее долго думал, нежели молился, прежде чем поставил свечу. Словно от сквозняка, огонь сразу потух. «Наверное, фитиль отсырел», подумал Конте и с настойчивостью поджёг свечу вновь. Пламя беспокойно затрепетало, а на двери исповедальни прошмыгнула тень человека.

– Ты ничего не заметил? – спросил Конте.

– Нет, ничего. Да и не люблю я особо такие места.

– А вот я заметил. Скрип двери, потухшая свеча, слоняющиеся тени…

– Знаки судьбы? – удивлённо спросил Фавро. – Не знаю, я не суеверен, Конте. Но иногда приметы могут сбываться.

Конте многозначительно рассмеялся.

Внезапно раздался какой-то хлопок, прежде чем Конте успел выкрикнуть, оттолкнув Фавро в сторону. Скользкая лестница и усилившийся туман не позволяли разглядеть лицо стрелявшего, но последнему погодные условия уж явно не мешали совершать попытки попасть в цель. Конте был при оружии, но стрелял больше ради устрашения, нежели поражения стрелка. Это было бессмысленно. Озверевший от такой дерзости Фавро начал погоню за бандитом, но тот был ловок, и его след потерялся быстрее, чем купола базилики в низких густых облаках.

Адриан возвратился ни с чем и ругался, на чём стоял свет:

– Чёрт, он скрылся! Скрылся… Конте, что это было?! Эта крыса имела наглость стрелять у ворот церкви, нам здорово повезло, что сошёл этот проклятый туман!

Конте же спокойно курил, присев на край ступеньки. Он больше не чувствовал гнёта или даже раздражения. Напротив, он казался довольным, чем только усилил непонимание Адриана.

– Я знал, что это произойдёт. Он следил за нами ещё с площади Тертр, Фавро. Он ждал, пока мы покинем церковь.

Докурив, Конте как ни в чём не бывало, направился вниз, к площади.

– Эй, Конте! Но чтобы это могло значить?

– Не иначе, как открытка от Кассегрена, Фавро, не иначе…

Глава 2. Нож, пули и хлороформ

Как и было оговорено ранее, Молла позвонил Конте на следующее воскресное утро и передал короткое сообщение от начальства: быть в понедельник в участке не раньше десяти утра. Остальные инструкции он должен будет получить на месте от некоего Ксавье Форестье, посланника Департамента. Это всё. Конте же никаких особых условий не ставил, но оговорил один момент, который был для него крайне важным. Несмотря на доверие своему давнему другу Роберу Молла, Конте никогда не был знаком с его зятем, потому хотел бы иметь под рукой как минимум одного человека, на которого бы мог положиться. Естественно, Конте говорил о назначении на должность своего секретаря Адриана Коте-Фавро. Вскоре после завершения звонка на пороге объявился посыльный с задатком на мелкие расходы, что было очень кстати – в тот же день у Конте появился новый плащ, несколько галстуков и вполне хорошая пара обуви.

Вечером прошла короткая встреча с Фавро на мокрой мостовой Дэфанса – строго по делу, без отступлений, двусмысленных пауз и свидетелей.

Перед Адрианом стояла задача не только держать ухо востро, но и держать тыл. Конте требовалось найти материалы одного из первых дел Кассегрена и ещё с полсотни причастных лиц в архиве, делать несчётное количество запросов, бесконечно сеять и пропалывать тонны бумаг. Работа предстояла сложная и ненормированная по времени. Впрочем, по сравнению с задачей Конте это был сущий пустяк.

Утро понедельника началось в семь утра у Конте и в пять – у Фавро. Последнему нужно было как можно раньше выехать из Парижа и вернуться обратно, чтобы об этом не знали в Департаменте – таким образом требовалось протрясти старые связи в тайне от новых. Конте, несмотря на чёткое указание быть не раньше десяти, прибыл в участок в числе первых.

Обычный серый участок на площади Колонель не выделялся ничем особенным на фоне других угрюмых домов. Хоть и Десятый округ Парижа практически соседствовал с дорогим сердцу Монмартром, Конте не особо любил этот кусок городского полотна. Возможно, потому что только там он чувствовал себя словно не в своей тарелке. Место, где несколько веков назад вершил Революционный трибунал, где несколько десятков лет назад складов было больше, чем кафе и ресторанов, где, проходя мимо неоклассики фронтонов ощущаешь себя презренным иностранцем. Всё казалось каким-то одноликим, даже вполне неплохие отели ничем не отличались от простых казённых учреждений.

Какой-то миг на проходной, узкая лестница и коридор в тусклом свете. Такое ощущение, что дождь шёл не только снаружи, но и в этих стенах, где обитало что-то гнетущее, сырое и беспросветное.

Дверь была открыта. Судя по ведру с грязной водой и подпиравшей стену шваброй, кабинет подготавливали к приходу нового комиссара.

Рабочий стол был пуст. Ясное дело, ещё не успели принести все необходимые бумаги. Стряхнув мокрый плащ, Конте почти нашёл для него место, но на вешалке уже отдыхали чужие пальто и шляпа. Не желая нарушать такой гармоничной картины быта, он отбросил свои вещи на стул. Всё бы ничего, но закрыв двери, в углу предстал гербарий с чёрными лентами. Эти увядшие георгины и гвоздики скорбно склонили почерневшие бутоны, опираясь на край стеклянной банки из-под помидор, словно насмешка судьбы. «Слишком много знаков за последнее время», с ухмылкой подумал про себя Конте, умостившись за столом. В нижнем ящике не оказалось ничего, кроме исписанной ручки и полупустого портсигара – единственная вещь, достойная внимания. Интересно, что на крышке внутри была поэтичная гравировка «Воспоминания лишены смерти».

«Не самые дорогие сигареты, но и не самые дешёвые. Что ж, буду считать это ещё одним подарком от начальства», отставив лиричные мелочи, Конте закурил, задрав ноги на стол. Это было хорошее время, чтобы осмотреться и подумать в тишине. Только тишина эта длилась не многим минуту: как гром среди ясного неба в кабинет беспардонно ворвалась уборщица, и даже при виде вальяжно раскинувшегося незнакомца она ничуть не смутилась. Она продолжала делать своё дело, а он беспристрастно наблюдал за её вознёй. Наконец, дело дошло и до гербария – эта тучная, насупленная женщина унесла его прочь. И вернулась с ним же через несколько минут. Видимо, просто сменила воду в надежде, что если не покойник, то хотя бы букет ещё сможет воскреснуть.

– Эй, зачем вы оставляете мне этот сушёный веник? – окрикнул её Конте.

Она остановилась на пороге и ярым взглядом просверлила его вызывающе нахальные глаза:

– Веник?! Не вижу здесь никакого веника!

– Вы хорошо меня слышите? Уберите цветы, здесь не оранжерея.

– Но их здесь поставили для… То есть, им как бы здесь и место.

– Не выводите меня из себя и делайте, что говорю.

Уборщица не менее вызывающе фыркнула и нехотя вынесла иссохшие цветы вместе с собой прочь.

Конте задумался. Его волновала не эта чепуха, а замыслы его врагов, которых на сей раз оказалось более, чем предостаточно. И на одного из них ещё и пришлось работать. Может ли Шаболо подставить его, как только получит желаемое? И так ли честны и прозрачны условия игры?

Сосредоточиться никак не получалось. Часы на стене безбожно грохотали, а за порогом двое навалились спинами на двери кабинета, громко обсуждая своё недовольство зарплатой. Их болтовня становилась всё громче и громче, и когда они дошли до обсуждения финала футбольного матча, терпение Конте взяло выходной. С силой толкнув дверь, он чуть не сбил ни о чём не подозревавших клерков. Бросив пару крепких словечек, ответная реакция была более чем необычной: один потерял дар речи и побледнел, второй еле-еле проблеял извинения. Последующее время ничего выдающегося не происходило, но Конте то и дело ловил на себе косые взгляды новых коллег.

Ближе к десяти из Департамента прибыл Ксавье Форестье – статный, рыжеватый и прищуренный человек лет сорока походивший своей внешностью больше на ирландца, чем на француза. Маленькая чёрная папочка и однобокие наставления – это всё, что он принёс для Конте от верхов Департамента.