Комиссар Конте, сдайте ваш багаж!

Глава 1. К Лазурному Берегу

– Жан, жми на газ поживее! Хватит зевать по сторонам и пропускать каждого, кто лезет без очереди! Ты давай, просыпайся, не то живо у меня вылетишь!

Начальник 46-го участка Адриан Фавро вычитывал своего нового помощника Жана, который был слишком нерасторопен и чувствовал себя очень неуверенно и скованно за рулём. Но на это у юнца была ещё одна причина – он слишком старался угодить своему патрону, который помимо всего прочего ещё и приходился ему родным дядей. Сидевший спереди Конте напротив, не ощущал суеты, а вольготно раскинувшись на пассажирском месте медленно выкуривал сигарету. Посмеявшись над ужимками Жана, он всё же решил немного его подбодрить:

– Да ладно тебе клевать мальца, Фавро. У него ещё всё впереди, осмелеет под твоим началом!

Смущённый Жан пролепетал на слова Конте:

– Комиссар, дядюшка Адриан всегда такой требовательный! Увы, я не всегда оправдываю его ожиданий…

– Ха, это так смешно слышать, как тебя называют «дядюшкой», Фавро. – усмехнулся Конте, тем самым заставив Адриана злобно нахмуриться и снова гневно бросить в сторону племянника.

– Ненавижу новичков за рулём! Они плетутся там, где нужно поддать газу, а где нужно держаться потише, давят на чёртову педаль в пол…

Градус напряжения немного спал, и как только светофор моргнул зелёным, машина рванула вперёд на всех парах…

– Послушайте, Конте, у вас в запасе ещё целая неделя. Зачем усложнять себе жизнь? Разве не проще было бы отметить Рождество в Париже, смотаться загород к Руссену, а после, как белый человек, купить билет на самолёт и поутру, в день вашего вступления в должность улететь в Ниццу? К чему такое рвение и спешка, неужели вам так надоел Париж?

– Мне кажется, что у комиссара Конте аэрофобия, или проще говоря, страх доверить свою жизнь стальным крыльям и человеческому фактору. – встрял в разговор Жан.

Конте выбросил сигарету за окно и вздохнул:

– Нет, умник, просто всё, что имеет колёса, мне гораздо ближе по духу. Попойка у старины Руссена штука знатная, но с этим ещё не раз успеется. А так, я всего лишь хочу приехать заранее, осмотреться на месте…

– Кстати о колёсах. Конте, не будете жалеть о своей малютке-альпине? Куда вы её задевали, неужели отправили под пресс?

– Какой пресс, Фавро, ты с ума сошёл! Конечно, в Ниццу мне нет смысла её с собой тащить, это тоже что перенести Париж к морю. К тому же, там мне выдадут новый служебный автомобиль. А эту старушку я подарил Одетте, пусть катается.

– Эх, лучше бы вы не мучали мадам в почтенном возрасте и сдали её на металлолом! Женщины за рулём – что макака с гранатой, в стократ хуже, чем эти пресловутые новички… – продолжал злопыхать Фавро, который был сегодня явно не в духе.

Приехав к пункту назначения, Жан ещё некоторое время дёргал рулём, чтобы припарковаться, чем несусветно играл на нервах своему дяде. В итоге, последний не выдержал и вытолкав племянника на улицу, сам уселся за руль и за долю мгновения поставил машину как положено, правда на эмоциях немного чиркнул крыло о парковочный стоппер.

Не успели они перейти дорогу к вокзалу, как словно по щелчку пальцев в лёгком вальсе начал кружить снег. Фавро насупился и поднял воротник, а Конте лишь сделал вид, что не замечает этого бала.

– Чёртовы синоптики! Накаркали аномально холодный год по всей стране. За плохие новости их нужно лишать премии!

– О, я смотрю, ты не успел занять высокий пост как уже превратился в старика.

– На такой работёнке старость приходит рано. – отрезал Фавро.

На Аустерлицком вокзале колёса поездов выбивали о ржавые рельсы свою знаменитую чечётку, а вереницы уезжающих и прибывающих, провожающих и встречающих сменялись словно блестящие рыбёшки в суетливых косяках. Расстояние Париж – Ницца было детским, каких-то семь или при худшем раскладе восемь часов тряски в мягком вагоне и Лазурный берег у ваших ног. Можно, конечно, удобства ради, воспользоваться услугами аэропорта Орли и потратить на весь путь не более полутора часа, но в таком случае вы лишите себя возможности попасть в водоворот авантюр и приключений, которые обычно случаются в поездах.

Трое шли по перрону, лавируя между потоков торопящихся и толкающихся локтями людей, увёртываясь от цеплявшейся за пятки чужой подошвы. Жан нёс чемодан комиссара, часто поправляя очки, сползавшие на острый нос, Фавро вгрызался глазами в каждый вагон, и с неприкрытым видом заносчивого легавого, словно рентгеном просвечивал каждый состав, а комиссар Конте с видом отстранённым и немного сонным, заправив руки в карманы, лишь плёлся позади, едва успевая за Фавро и Жаном.

«Пассажиры поезда № 713, следующего по маршруту Париж – Ницца, просьба занять свои места, поезд отправляется через десять минут…» – истошным, гнусавым голосом вещал рупор станции.

– Семьсот тринадцатый, чёрт! Это ваш поезд, Конте! Торопитесь, а то придётся догонять его на авто. Жан, что стоишь с чемоданом, разиня! Иди вперёд, узнай, с какого перрона он отправляется!

Нерасторопный Жан широкими шагами поспешил в справочное бюро, по пути расспрашивая всех о спешившем покинуть Париж поезде. Фавро уже было ринулся вслед за бестолковым племянником, но Конте остановил его, одёрнув за плечо и протянув пачку сигарет.

– Ну, Фавро, теперь ты гроза Парижа. Смотри в оба, приглядывай за 18-м округом и всеми старыми шавками. Несмотря на ковыляние, зубы они не растеряли, усёк?

– Вас понял, Конте. Можете спать спокойно! Тем более, что сон у моря располагает к хорошему сну.

– Думаю, что в Ницце мне будет не до сна. Особенно вспоминая Марсель, куда по последним данным перебрался Лионский клан наркоторговцев.

– Конте, надеетесь схватить Кассегрена с поличным?

– А почему бы и нет? К тому же, я люблю рискованные предприятия. А тебе передаю в распоряжение весь свой взвод бродяг Монмартра – в случае чего, смело к ним обращайся, они не подведут.

– Это да, настоящая армия – один Альбанелла чего стоит! Я до сих пор вспоминаю с улыбкой наши похождения.

– Знаешь, Адриан, я даже рад, что закончив это дело я покидаю Париж.

– От чего так? Много тяжёлых воспоминаний?

– Нет, просто… Всё приедается, Адриан, абсолютно всё. Перемены всегда к лучшему.

– Хорошие перемены – да, а вот плохие напротив. Я желаю вам перемен исключительно в лучшем направлении. Главное, не закостенейте там в вашей Ницце! Если что, так всегда в 46-м участке для вас найдётся свободный кабинет.

– Ага, и быть у тебя на побегушках, выслушивать твой лай и приказы каждый день, чтобы превратиться в затюканного мальчика, как твой племянник? Без обид Адриан, но он у тебя от того такой простофиля, что ты его пилишь всё время. Знаешь, если бы у тебя была жена, она бы точно не стала этого терпеть и на следующий день после свадьбы собрала свои вещи и укатила бы к матери.

– Вот вы смеётесь, Конте, а мой старший брат Люсьен был именно таким, как вы описали. И представьте себе, Дениз, его жена, часто сваливала с вещами к своей матери. Но всегда возвращалась обратно. Признаюсь вам, Конте – несмотря на его характер, мне часто его недостаёт. Его колкостей, едких фраз и даже жёстких подшучиваний. Всего. После того, как он погиб в автокатастрофе, я дал себе слово что сделаю из его сына настоящего мужчину.

– Не переусердствуй, Фавро. Не каждому суждено быть агентом Департамента или заправским воякой. Помни, рождённый ползать…

Разговоры по душам прервал запыхавшийся Жан – на удивление, ему удалось найти нужный поезд и даже вагон. Более того, он был так учтив, желая исправиться в глазах дяди и его знаменитого наставника, что даже успел сдать багаж проводнику.

Фавро поспешил следом за племянником, а Конте, в открытую зевая, неизменно лениво поплёлся за ними.

Уже на ступеньках поезда, Фавро протянул Конте какой-то небольшой свёрток, перемотанный праздничной лентой:

– Слушайте, Конте, завтра как-никак Рождество, и раз вы уже решили не задерживаться у Руссена… Словом, вот кое-что специально для вас. Это от всего участка. Откроете, как будете в Ницце.

– Прекрати, Адриан, я ненавижу конфетти, подарки и прочую ерунду…

– Будьте проще, мсье Конте! – улыбнулся Жан.

– Ну раз так, я не против. Чёрт, увесистая штучка! Что там, кастет? Мини-пулемёт? Карманная атомная подлодка?

– Нет, всё намного банальнее. Но вещь будет вам, несомненно, полезной!

– Что может быть полезнее, чем бутылка сухого красного? – Конте, как всегда, был в своём репертуаре, и положив свёрток в карман пальто, поспешил подняться в вагон.

Со спины Конте снова окликнул Фавро:

– Эй, бригадир! Счастливого пути, смотрите в оба и не забывайте старых друзей!

– У вас седьмое купе, не забудьте! – напомнил вслед Жан.

На ступеньках Конте обернулся и махнул в сторону, словно уезжает в соседнюю деревню на выходные. Он не был склонен к сентиментам, либо просто не подавал виду, ведь как-никак с Парижем была связана вся его жизнь.

Глава 2. Водевиль в поезде

Конте нашёл своё купе №7, и был несказанно счастлив обнаружить, что едет один – соседняя полка была пуста. Облегчённо выдохнув, он присел на край и одёрнул тяжёлую штору в сторону. Поезд начал набирать ход и за окном забегали огоньки фонарей станции, бросая блики через ажурную снежную пелену. Комиссару так не хватало тишины и спокойствия, и он был уверен, что наконец обрёл это благо. Устроившись поудобнее, он продолжал наблюдать за снежной канителью, пока его тяжёлые веки окончательно не сомкнулись. Но долго наслаждаться умиротворением, увы, не пришлось: идиллию прервал назойливый стук в дверь, и на пороге купе показался упитанный и высокий, прилично усатый тип в бледно-голубом одеянии:

– Желаете чаю, мсье? Или может, чашечку чёрного кофе? – гордо и чинно произнёс он.

Не открывая глаз, Конте едва шевеля языком, пробубнел:

– Нет. Я почти сплю.

Проводник свёл брови и поправил свой головной убор: такой ответ ему явно был не нраву.

– Спите? Хм. Через полчаса будет доступен поздний ужин в вагоне-ресторане, мсье. Если желаете, я могу оставить за вами столик.

Но Конте упорно продолжал игнорировать проводника, неизменно не открывая глаз.

– Обслуживание включено в счёт. На ужин – тушёный картофель с мясом и подливой. Это не фирменное блюдо, потому съедобно. Но если мсье не потребляет мяса, есть рыбный супчик. Так что, может согласитесь на первое?

– Чтоб вас… И здесь покоя не дают! – нервно процедил сквозь зубы Конте. Понимая, что от настырного проводника не так легко избавиться, он всё же пошёл на попятную – Тащи свой кофе и не беспокой меня больше!

Усатый тип довольно потёр руки:

– Я могу быть вам ещё чем-нибудь полезен, мсье?

– Если бы ты был стройной длинноногой красоткой, то несомненно мог бы.

Проводник недовольно зыркнул на несговорчивого пассажира и хлопнул дверцей купе. Через пару минут он снова показался в дверях, придвинув ароматный кофе под самый нос комиссару. Не дождавшийся в очередной раз чаевых, он снова фыркнул и исчез.

«Что ж, надеюсь этот тип больше не будет меня тревожить», – комиссар ворчал себе под, размешивая навязанный кофе. Внезапный резкий толчок заставил чашку подпрыгнуть в воздухе: с небывалым свистом и рёвом, колёса протащили составы по отрезку тормозного пути. Возможно, кто-то потянул стоп-кран или машинисту дали сигнал с улицы. Конте отбросило назад, но, когда в это дело вмешалась инерция, он оказался всем туловищем на столе. Обругавшись самыми нелицеприятными фразами, комиссар смахнул с локтя кофейную гущу и продолжил браниться на чём стоит свет со времён Адама. Спустя мгновение, за дверью послышалось какое-то гроханье, а после последовал шум толпы. И это даже был не просто шум, а настоящий лошадиный гогот, будто в тамбуре кто-то организовал цирковое представление.

– Да чтоб им, черти недобитые! Ночной рейс называется, спальный вагон! Орут как резанные… Там что, кто-то стриптиз на перроне устроил?!

С небывалым психом Конте вышел из купе, и чуть не был сбит с ног торопившимися на зрелище девицами. Снова буркнув пару крепких словечек себе под нос, комиссар приподнял окно в коридоре и закурил, устремивши взгляд в заснеженный пригород.

Из другого конца коридора всё громче и громче доносились выкрики хохотавших зевак.

– Смотрите, смотрите! У него что-то в зубах!

– Ха-ха! Да он пьян!

«Придурки», – подумал про себя Конте и отвернулся спиной к столпившемся в тамбуре одичавшим пассажирам.

Но вопли и хохот не утихали – казалось, что составы сложатся веером из-за существенного перевеса, ведь на зрелище сбежался практически весь поезд. «Да что там такое?! Зоопарк какой-то!» – не выдержав, Конте бросил сигарету в окно, и решил попытаться заглянуть за этот людской амфитеатр и оценить представление.

Как оказалось, весь сыр-бор случился из-за пьянчуги, который опоздал на поезд. Добрые люди, которых немало в том числе и в Париже, усадили бедолагу в свою машину которой подрезали дорогу поезду. На улице с ними всё ещё спорил проводник и ругался трёхэтажным матом машинист.

Подойдя поближе, Конте пытался увидеть виновника торжества, но никак не мог понять, где он, пока не заметил за спинами любопытных и хихикающих пассажиров нечто человекоподобное на уровне самих ног. Это существо, до жилки пропитанное всевозможными горячительными напитками, стояло на четвереньках, вцепившись зубами в проездной билет. В нескольких шагах от него лежал на боку солидный, но потрёпанный, весь забрызганный грязью и с виду тяжёлый чемодан. Хоть и голова его была опущена, по рукам было видно, что этот получеловек относительно молод. Застыв в лошадиной позе, он чудом держал баланс на своих мандражирующих конечностях, чем и вызвал ажиотаж у любящей насмехаться публики.

Строго вида мсье, стоявший в толпе рядом с Конте, вдруг ни с того ни с сего начал с ним разговор:

– Кошмар, нет вы видите, какой кошмар! Подвизгивает, словно испуганная ослица, руки-ноги трясутся, спина изогнулась, как душевая штанга. Нет, не умеет пить молодёжь в наше время! Стакан хватят, и всё – адьё! Я не помню ни одного раза, чтобы, будучи в его летах я ползал на четвереньках даже после нескольких литров арманьяка! А этот – только поглядите, стыдоба! Вы согласны со мной, мсье?

– Согласен, но только в том, что вы этого не помните.

Смущённый мсье нахмурился, надул губы и отошёл на метр, впоследствии даже не смотрев в сторону Конте.

В это время вернувшийся в вагон проводник поезда так спешил разогнать весь этот переполох, что на лету терял башмаки. Его спешка была очень кстати, ведь кто-то из добрых людей уже налил в тарелку бренди и пытался подсунуть её под нос развесёлому попутчику.

– Так, господа пассажиры, расходимся, расходимся! Здесь не на что смотреть. Идите по своим делам. А вам должно быть стыдно находиться в моём поезде в таком состоянии! Где ваш билет? Где билет я вас спрашиваю?! Я не потерплю зайцев на своём поезде!

– У него во рту!!! – вновь залились в хохоте некоторые персоны.

Конте оставил бедолагу на попечение служебного лица и удалился в вагон-ресторан. По пути он успел перехватить официанта и отдать ему указание:

– Столик на одного, без соседей и в самом дальнем углу.

Заняв свободный столик в укромном месте, Конте заказал жаренный картофель и ломоть ветчины. От вина, и прочего горячительного он вдруг решил воздержаться, хотя бы этим вечером.

Время шло своим чередом, пока этот развесёлый пассажир снова не появился на горизонте. Теперь он уже предстал в полный рост, сумев выпрямить колени, которые почему-то перестали гнуться, а руки напротив, скрючились в диковинный рожок. Слегка курчавые волосы слиплись между собой, взъерошились и упали наперёд, закрывая собой обзор. Воротник был набекрень, карманы мятого и заляпанного какой-то дрянью пиджака зачем-то вывернуты, а из-под самого пиджака выглядывала некогда белая, ставшая серой рубашка, пестрившая заломами. Одна штанина была закачена, вторая напротив, как-то непрезентабельно висела над туфлей, словно грузная портьера. На лице пробивалась едва заметная щетина и мерклый, затуманенный взгляд глаз, цвет которых рассмотреть за этим синим туманом было невозможно.

Этого пьяного оловянного солдатика шатало от стола к столу, и у многих по этой причине переворачивались бокалы с вином прямо в тарелки, что не могло не вызвать некой нервозности. Но большинство лишь исподлобья бросали крепкие словечки, или вовсе фыркая отводили взгляд и закатывали к потолку глаза. Но вот произошло столкновение со столиком, за которым сидели такие персонажи, которых лучше не трогать ни словом, ни жестом. Компания субчиков из лесопилки весело распивала хмельное и бравурно о чём-то шумела. Отшатнувшись, этот нетрезвый мсье по инерции толкнул паренька в локоть, тот пролил пиво себе на штаны, а другому пивной кружной случайно зарядил по лицу. Итог: одна испорченная пара брюк и один накренившийся в сторону зуб. Что делать, как не затеять драку в вагоне-ресторане? Но пьяный не заметил этого происшествия, он вообще мало чего замечал. Ему просто приспичило прямо в этот момент закурить, и каким-то волшебным образом, он порылся в карманах своих брюк, вытащил надломанную, полупустую сигарету и снова, подобно мячику для пинг-понга, отшатнулся от рыбного супа одной дамы, приземлившись прямо в жаренном картофеле Конте. Упав согнутым локтем в тарелку комиссара, пьяница протянул крючковато изогнутое запястье прямо ему перед лицом и потупил свой коровий взгляд в никуда.

– Вы что-то хотели, любезный? – иронично полюбопытствовал комиссар.

– З…З…З…Закур-р-рить! – с трудом выговорил незнакомец, продолжая попытки издать речь, близкую к человеческой. – Ув… увжаемый, у в-вас не б-буди… не удит… Не бУ-де-Т! За…кур-р-рить?!

– Допустим, будет… – Сухо ответив забулдыге, Конте схватился за голову: все крепкие словечки, некогда бывшие в его нескончаемом запасе, кончились за один вечер.

– Пж-ж-жгите м-мне сигрету пжлста…

– Подожгу, только ты мне протягиваешь свой указательный палец, дружище.

Теперь взгляд незнакомца потупился на собственные пальцы в полнейшем непонимании того, что сигарета выскользнула из таковых и успела пропасть без вести, утонув в картофельной подливе…

Эту небольшую кулинарную драму прервал тот самый «счастливый» обладатель ныне расписных брюк, резко одёрнув дебошира за плечо:

– Эй, ты, отребье синевы! Ты испортил мне мои выходные брюки, а моему лучшему другу выбил новый зуб, он даже недели им не пользовался! Если ты сейчас же нам не заплатишь, то мы выкинем тебя на рельсы в чём мать родила!

Пьянчуга немного завис, после сделал горделивый вид, поправил свой воротник, затем окинул хама с ног до головы, сморщился и выдал:

– Это кого… Ко-го ты ту-т наз-з-звал отрбием? А… Навер-ное, увидел своё отраж-жение в ок-не и подровался … Подорвал-ся к своей рож-ж-же, грязной свин-ной рож-же…Вы там во-обще, все свин-ньи!

– Что?! Кого это ты тут назвал свиньёй? Жерар, Жерар, ты слышал – этот гад имеет наглость оскорблять нас при всех!

Из-за стола встал один из лесорубов – паренёк с бугристыми мускулами, рыжеватой редкой бородёнкой и не менее двух метров в высоту.

– Повтори нам это в глаза! – заорал рыжий, ударив кулаком по столу, после чего подошёл к пьяному и схватил его заворот. Последнего это вовсе не испугало – правильно говорят, что таким и море по колено… Интересно, что у пассажиров поезда №713 появилось веское основание завидовать Конте, ведь у него было самое лучшее место. Весь этот водевиль происходил у его стола.

– Ха! А знаеш-шь, что я дел-лаю с такими свинья…свиньями как ТЫ? А вот ЧТО! – И в этот миг пьяница со всей дури плюнул этому ожившему атланту в лицо.

Обалдевший от наглости лесник свистнул своим братьям, и те бросились на пьяного, перекидывая его друг другу словно играя в мяч. Конте лишь сидел в задумчивой позе, продолжая наблюдать за водевилем. Вопящие от негодования дамы и остальные особо впечатлительные пассажиры спешно покидали вагон-ресторан, растерянный официант пребывал в отключке – ему во всей этой заварухе ошибочно зарядили по лицу, а некогда фирменный рыбный супчик превратился в обыкновенное рыбное месиво на льняных скатертях. Возможно, если бы суровые парни лишь слегка потрясли хамоватого пьяницу за шкирку и на этом бы закончили свою блажь, то Конте не подумал бы шевельнуть и пальцем. Но когда пятеро бьют одного, к тому же столь пьяного и такого дурного, к тому же уже лежащего на полу – увольте, это уже нарушение всяческих неписанных правил.

– Снимай с него тряпьё, Жерар! Давай, давай, тряхнём его как следует!

Из карманов жилетки пьяного начали вываливаться монеты, какие-то бумажки и фантики, и какой-то кожаный чехол, вероятно, с ножиком внутри.

Бросив тканевую салфетку в свой донельзя испорченный картофель, Конте оттолкнул столик и обратился к хамам:

– Эй вы, лесные аборигены, может достаточно с него? Будьте умнее, что можно взять с пьяного? Показали себя и хватит. Нечего тут больше кулаками махать, расходитесь по своим углам!

На минуту лесники отвлеклись от пьяницы и оглянулись на нахала, который посмел сделать им дерзкое замечание:

– Это ещё почему это?! – выкрикнул один из них.

– Потому что пятеро на одного – это не дело. Ведёте себя как девки. А раз вы девки, то почему в брюках? Где ваши юбчонки? Смотрю, один уже успел обделаться от страха.

Аборигены скорчили рожи от злости:

– Ты бы помолчал, папаша, а то и тебе достанется! Сиди тихо и жри свой ужин!

Конте медленно подошёл к деревенскому невеже, и не сводя с него глаз, сказал:

– Порядочные люди не жрут, а едят. А вот ты будешь сейчас жрать свои зубы в прикуску со своим языком!

Тот, рыжебородый и без одного зуба бросился на Конте, но последний ловким движением познакомил его лицо с металлическим подносом, тем самым сдержав угрозу – лесоруб лишился остальных зубов и отправился в нокаут.

Двое других – заводила с испорченными штанами и его товарищ, решили накинуться на комиссара с разных сторон, но и здесь Конте был ловок и просто свёл их лбами. Ещё один озверевший хотел накинуться сзади, но пьяница, успевший подняться, замахнулся по его голове бутылкой. Хоть он и промазал, это вызвало у него чрезвычайно весёлый смех. А пока Конте разбирался с остальными, у него случайно выпало полицейское удостоверение. Увидев эту карточку, дикари угомонились и притихли.

– Ты молодес, папаш-ша. Што тепель, заклоешь нас? – сказал тот, который успел оклематься от нокаута.

– На этот раз прощаю, девки!

Вот и явился проводник, и будучи в ужасе от увиденной разрухи, чуть не схватил удар:

– Что вы тут устроили?! Требую немедленно прекратить этот вандализм! Иначе я буду вынужден приказать машинисту остановить поезд и вызвать наряд!

– Зря раскричался, он уже здесь… – хмуро промямлил один из зачинщиков драки, показав на Конте.

– Всё в порядке, любезный. Всего лишь небольшой аперитив перед сном за счёт вон тех утомлённых парняг.

Пока проводник в горячке оценивал ущерб, пьяный снова распластался на полу, и был подобен растёкшемуся яйцу. Комиссар подобрал его пожитки, затем его самого и поволок этот багаж в коридор. Разместив его там, он вернулся за его чемоданом, подпиравшем дверь тамбура:

– Это твоя сумка?

Пьяница моргнул глазами, которые поплыли глубоко по орбите, и Конте расценил это как жест согласия. Вытащив из-за пазухи его билет, комиссар просто не поверил глазам: «Купе № 7, место 2. Что сказать, мне необычайно повезло с соседом!».

Сложив незнакомца на полу купе, словно пустую сумку для базара, Конте принялся разбираться с бельём. Затем он принёс ему чёрный крепкий кофе и дал сделать пару глотков. Незнакомец закашлялся, но это помогло ему немного собраться.

Пока Конте готовил постель себе, слегка отрезвевший мсье попытался встать, и вдруг хлопнул Конте по спине, затем снова завис и потупил свой взгляд, брякнув:

– Скажи… Скажи!

Конте недоумевающе оглянулся:

– Что сказать?!

Попутчика слегка отшатнуло, но ухватившись за край стола, он снова вспомнил, что хотел спросить:

– Ты француз? Францус-з я спраш-ши-ваю?!

Конте сухо и без эмоций ответил:

– Нет, японец.

Пьяный попутчик снова округлил глаза, пустив их по орбите. Хлопнув себя по лбу, он перешёл к этапу философствования:

– Вот так вот! Япон-с-ский друг… А я тебя уваж-жаю, да! Вот будь ты ар-рабом, бель-гийцем, китац…китайцем, да-а, всё равно бы уваж-ж-жал…А она, прдставь себе, она, старая шлю-ха, с обвис-с-шим лицом и кожней…кож-жей поклёванной птиц-цами, и ушами гном-ма или эльф-фа… Она имела… имела ПРАВО меня, меня! Меня не уваж-ж-жать! Она меня не уважает, как не уваж-жает всё, что я дел-лаю…

– Прекрати это жужжание и глотни ещё кофе. Так ты жигало что-ли?