Убийство одной старушки

Предыстория в двух частях (вместо пролога)

Фрежюс, 5 января 1910 года. Усадьба «Гермес» на окраине города.

Январская ночь дышала тишиной и влагой, сошедшей вместе с туманом на опустевшие поля и пугающий чернильной темнотой лес. Небольшой деревянный забор из валежника был самым живым элементом всего комплекса старой усадьбы на краю городка Фрежюс. Неприветливые, отдающие холодом фронтоны, объятые грубой рустикой и цепкими костлявыми руками дикого винограда венчал горельеф бога Гермеса с барашком на плечах.

Безмолвие ночи прерывалось редким, едва слышимым перешёптыванием и осторожными шагами, которые выдавал лишь хруст сухих веток и жухлой листвы.

– Мы должны сделать это сегодня, ты поняла меня?! Мы должны успеть, никто не должен ничего увидеть! – голос девушки был преисполнен уверенностью и злостью, она шла украдкой, буквально крадучись по одинокому саду.

– Елена, прошу, давай не будем этого делать, это очень опасно! Ты уверена, что его точно нет дома? – дрожащим голосом молила другая, почти рыдающая от страха.

– Конечно уверена! В зале на стене не было его ружья, как и сюртука на вешалке у двери. Он ушёл на охоту, вернётся как обычно, на рассвете. Торопиться, нам нужно торопиться, если мы попадёмся ему на глаза, да ещё и за этим делом, он сотрёт нас в порошок! Чем болтать, лучше помоги мне вынести горючее из конюшни. Живее!

Обветшавшая серая конюшня давно использовалась жильцами как амбар, где под строгим учётом хозяина владений хранились бытовые мелочи и провиант на ближайший месяц. Напористая мадемуазель злобно шипела и подгоняла вторую – и вот уже они волочили тяжёлый бидон с горючим в дом.

– Консуэло, оставь его здесь, нужно немного отдохнуть, у меня разболелось запястье. И где перо на твоей шляпе? Разиня, подбери с пола, мы не должны оставлять никаких следов!

Мадемуазель Консуэло виновато подняла синее перо, выпавшее из её скромной, но изящной широкополой шляпки. Она остановилась, и оглянулась вокруг. Сняв перчатку, она приложила ладонь к сырой и холодной стене зала, пока виновница суеты отдыхала, переводя дыхание на банкетке.

– Давай вернёмся в пансион, Елена. Мы не должны этого делать, Богом молю! Давай вернёмся, пока ещё не поздно! Ты осознаёшь, что если мы это сделаем, назад уже ничего не вернуть? В конце концов, этот дом! Он для меня что живой человек! Разве… Разве ты совсем ничего к нему не чувствуешь, Елена?

Эти слова нисколько не разжалобили пылающую в ярости Елену. Она зыркнула карими глазами и хуже любой разъярённой гадюки сквозь зубы прошипела:

– Какая же ты дура, Консуэло! Истинная дура! Ты хочешь до седины на висках стряпать обеды и натирать полы в этих четырёх стенах, терпя бесконечные унижения и выдаивая у этого старика нищенское содержание?! Хватит с меня твоих христианских поучений, ещё одно слово и я рассержусь! Принимайся за дело, живо!

Консуэло повиновалась. Она сквозь слёзы и страх пошла на греховное дело. И когда уже тягучие капли горючего медленно стекали по опорам деревянной балюстрады, периллам и ступеням, она бросилась наверх.

– Что ты творишь, Консуэло?! Я уже почти развела огонь!

– Подожди, Елена, прошу, не спеши! Мне показался какой-то шум наверху, лучше я сама пойду и проверю, может он вернулся раньше…

– Сейчас же вернись! – закричала Елена, сжав кулаки. – Вернись, не то я клянусь, если ты меня ослушаешься, я подожгу этот хлев прямо сейчас, и ты останешься здесь навеки!

Для Консуэло это был непосильный выбор. По глазам Елены она поняла, что та солгала ей. Что делать? Поддаться страху? Или пойти на риск во спасение человеческой жизни? А может, ей и самой не мешало бы подумать, как уцелеть?

Прошло 33 года…

Ницца, 23 декабря1943 года. Семейная усадьба «Урфе».

В камине из белого мрамора уютно потрескивали поленья, наполняя комнату теплом и уютом. В хрустальном графине, наполненном коньяком, пёстро отражались пляшущие язычки пламени. Красивый, статный блондин лет сорока с аккуратно выстриженными усиками наслаждался окружающей его гармонией, и мог часами наблюдать за этой игрой света и теней в своём бокале. Казалось, у него совершенно нет тревог и забот в этой жизни. Или он просто хотел казаться беззаботным, убегая от ошибок и ответственности?

В каминную комнату вошла она. В её руках была веточка омелы, сплетённая с остролистом, которая намекала на её ожидания – провести Рождество вдвоём. Нет, это отнюдь была не мадам Урфе. Несомненно, она была старше этого статного мсье, но несмотря на цифры, эта дама ещё не растратила своего обаяния и притягательности, чтобы быть для него интересной.

Накануне Рождества он отправил мадам Урфе и детей загород, погулять на ярмарке. Да, это было не первый раз. Но такие скрытые от посторонних глаз вечера для него были лишь мимолётной интрижкой, сродни смене обстановки. Может, не многие знают, от чего женатые мужчины на время берут «отпуск» у семейной верности. По сути, это случается только в одном из двух возможных раскладов: когда у вас есть абсолютно всё и когда вы можете потерять абсолютно всё. Для мсье Урфе выпал последний расклад. И эта авантюра должна была помочь ему переключиться на что-то другое, пока он окончательно не сошёл с ума. Особенно после того, как его последний проект был на грани провала, когда главного инженера призвали на фронт, а подрядчик сбежал из страны с крупной суммой денег кредиторов. Как итог: усадьба заложена, ассигнации под арестом, как и его помощник, у жены слабое здоровье, а дети растут по часам.

Конечно, такому «отпуску» рано или поздно приходит конец, и в итоге настаёт пора вернуться к своей собственной «мебели». У мсье Урфе на Рождество были совершенно другие планы…

«И как ей сказать? Как всё закончить? Зачем я вообще начал эту чёртову авантюру! Даже сыграть в русскую рулетку было бы лучше, чем повестись на её провокации…», проедал сам себе плешь мсье Урфе. Он понимал, что у неё более далекоидущие планы, чем он того бы хотел. Она никогда не уступала и всегда добивалась цели, даже если ради этого нужно было пройтись по чужому трупу. Всеми силами он хотел порвать с этой дамой, но не мог найти в себе смелости. Подбирая слова, он отложил бокал и сделал вид, что не замечает её, с головой окунувшись в газету.

Она аккуратно опустила цветы в вазу на столике, и присела на край его кресла. На её лице появилась мягкая улыбка, а хитроватые глаза были полны какого-то детского умиления. Дама нежно оплела руками его шею, после чего вовсе оставила след губной помады на его щеке. Прижавшись к его груди, она была подобно мурлыкающей кошке. Деловой мсье что-то буркнул себе под нос, и это вызвало заливистый смех женщины.

– Оторвись же наконец от газеты, дорогой. Давай лучше подумаем, как проведём наши праздники. Может, съездим в Тюрби?

– Я проведу выходные с женой, – строго отрезал мсье Урфе, не отрывая глаз от газеты.

Женщина переменилась в лице и стала более настойчивой. Она выхватила газету из рук прочь и обхватив ладонями его лицо заставила посмотреть ей в глаза. Она знала, что он всегда терялся, когда она смотрела на него так. Его мягкая натура, так тщательно скрытая за антуражем делового и строго человека была уязвимой.

– Мы, кажется, это уже обсуждали, дорогой. – пока ещё спокойным, но твёрдым, уверенным тоном сказала она. – А если у тебя плохая память, то я могу напомнить тебе о твоих обещаниях.

– Мне не нужно ничего напоминать, Елена, я ничего тебе не обещал. Я твёрдо решил, что это был последний раз. Между нами всё кончено. Сразу после Рождества получишь расчёт и рекомендацию. Тебе не о чем беспокоиться, с таким гонораром ты сможешь отдыхать от работы несколько лет.

Она резко встала и подошла к камину, утирая слёзы ладонью.

– Мужчины любят быть рядом с сильными женщинами, но боятся брать их замуж из-за собственной слабости. – хрипловатым, слабым голосом проговорила она.

– Елена, не ломай комедию! Тебе были нужны только мои деньги и связи. Ты помогала мне со взглядом в будущее, ожидая довольно скоро стать хозяйкой. Я искренне сожалею, что повёлся на аферы твоего дружка мэтра. Хотя чего тут удивляться, зубы ты ох как умеешь заговаривать, о, на это у тебя настоящий талант! Ничего, на этот раз у меня достаточно смелости чтобы покончить со всем этим раз и навсегда.

Ещё пару минут назад, она была полна отчаяния и горя, но после сказанных им слов, слёзы на ещё щеках удивительно быстро просохли. А были ли они вообще?

– Аферы? – злобно прошипела она. – Если бы ни я, и мои знакомства, ты бы уже гнил в тюрьме, а твоя пигалица со своим выводком ходили бы с протянутой рукой! И ты ещё смеешь укорять меня в чём-то?! Ты, неблагодарная низость! И ты думаешь, что я так просто это оставлю, как подарок под рождественской ёлкой? Да я уничтожу тебя и всю твою жизнь сведу под откос! Ничтожество, ты полнейшее ничтожество, Люк Урфе!

Мсье Урфе поднялся со своего кресла и вцепился в её локоть:

– Я не позволю тебе говорить в таком тоне о моей семье. Я был глупцом, что раньше не понимал твоего замысла. Я жалею о том мгновении, когда я позволил себе подобную слабость и прикоснулся к тебе даже взглядом. Запомни, Елена, я готов пойти на всё, чтобы защитить мою семью!

Но она лишь презрительно фыркнула ему в лицо и оттолкнула в сторону, саркастично заявив:

– Кого ты собрался защищать, ты себе-то толку дать не можешь! И говоря о гонораре, ты не обмолвился о чеке и о сумме, или ты думаешь, что я дурочка, готовая верить на слово? Сколько ты мне отписал? Вшивых пару сотен? Да, ты прав – я хотела и продолжаю хотеть видеть себя хозяйкой этого дома! Я хочу просыпаться на шёлковых простынях, хочу, чтобы моей кожи касались золото и драгоценные камни! Я хочу красивой жизни, богатства, которого была лишена!

На всё это мсье Урфе искренне покачал головой:

– Ты безумна, Елена… Безумна! Ты помешалась на вожделении благ. Ты любишь только деньги, Елена, это сгубит тебя. Одумайся, пока не поздно, спасёшь свою душу от вечного огня.

Она замолчала. Эти слова не заставили её задуматься, напротив, она вспомнила то, что было много лет назад, и о чём она уже давно успела забыть. И вместо совести у неё появился план. Но уйти, не съязвив напоследок, она не могла.

– В самом деле, эту проповедь вещает истинный христианин, прелюбодей и мошенник! Деньги… Разве так плохо их любить? Вот интересно, чтобы ты сказал, когда бы они тебе действительно понадобились? Когда умрёт твоя жена, ты не думай, что её проведут на тот свет бесплатно. Как и твоих детей не станут жаловать на улице, бездомных и голодающих, им не подадут и ломаного гроша… Люди жестоки, Урфе, они уважают лишь деньги!

Люк не стал выслушивать до конца, его на столько обуревала злость, что он даже не сразу заметил, как его руки сжали ей горло…

– Повторяю тебе, я не позволю, не позволю тебе этого сделать! – словно заколдованный, он повторял одно и тоже, всё больше и больше сдавливая пальцы.

Он продолжал сжимать ей горло, пока она не захрипела, но одумавшись, тут же освободил её шею от своих рук. Елена упала у его ног, тяжело дыша и хрипло откашливаясь. На её шее остался кровоподтёк от узора обручального кольца Люка. От одной только мысли, что он мог убить её, его бросало в холодный пот. Мсье Урфе тотчас налил воды и протянул ей. Елена, немного прийдя в себя, едва поднесла стакан к своим дрожащим от злости губам, как резким движением выплеснула воду в лицо обескураженного Люка.

Прошло ещё 20 лет…

Глава 1. Слишком томно для юга

Адриан раскинулся в кресле на террасе, наблюдая с высока за неспешным променадом вдоль Английской набережной Ниццы. Солнечные блики танцевали по морской глади, ветви мощных пальм мелодично шелестели на лёгком ветерке. Да, зима на Лазурном берегу Франции в этом году выдалась благословенной. Разве можно найти более прекрасный пейзаж? Но даже такая умиротворённая обстановка не помогала обрести покой и душевное равновесие Адриану Фавро, который уже почти месяц пытался отойти после бесславной гибели своего племянника1.

– Знаешь Конте, этот затянувшийся отдых только ввел меня в хандру. И что хуже всего – в Париж вернуться я тоже не могу. Парадокс, но именно сейчас я ещё более опустошен чем до приезда сюда.

Конте прищурил глаза на солнце и медленно потягивал кофе, вальяжно развалившись в плетёном кресле в уголке террасы.

– Конечно, Фавро. Ведь ты ничего умнее не придумал как зачем-то тащиться в Ментон на эту чёртову деревенскую выставку. Один только вид мотыги XVI века вгоняет в депрессию. Хотя дамочки в Ментоне, я тебе замечу, ничего… И вообще, время мёртвого сезона на Лазурном Берегу предназначено для неспешных прогулок вдоль моря и медленного распития местных виноградных соков. Так что, расслабьтесь мой друг, и получайте от этой скуки удовольствие.

– Я не получаю от этого удовольствие, Конте. Ни от прогулок, ни от вина, ни от женщин, ни от этих видов. Видимо, для меня даже отдых должен быть работой. Понимаешь, я должен что-то делать, и не важно, что… А ведь я не плохо рисую. Пару дней назад я даже подумывал снять крохотную коморку под мастерскую и начать творить. Или записаться на уроки гончарного мастерства…

– Я смотрю, Адриан, ты решил стать вторым Ван Гогом? Ты по осторожней с этой богемой, а то придётся войти в синий туман и лишиться уха.

Адриан вяло усмехнулся, и огорошил комиссара новостью:

– Я не сказал, но… Утром я звонил в Департамент. Конте, я подал в отставку. Теперь и я завязал с Парижем, причём окончательно.

– О, вот так новость! Что-то ты быстро сдался, Адриан. Не ожидал я от тебя такого! Значит, быть синим ночам и отрезанному уху?

– Побуду впервые за другой стороной баррикад – займусь частным сыском.

– Вот как. Значит решил уйти на вольные хлеба. Что ж, может это именно то, что тебе сейчас нужно, дерзай. Но не надейся, что ты взвалишь на мои плечи эту ношу – проявлять смекалку тебе придётся одному. Хотя я более чем уверен, что ты быстро выгоришь на такой работёнке – сбежавшие любовники богатых тётенек, пропавшие собачки и кошельки, неверные мужья. Классика жанра сурова и монотонна.

– А кто сказал, что я собираюсь браться за всё подряд? Кое-какие сбережения у меня есть, с голоду не помру. Мне интересен только эксклюзив, где есть над чем поломать мозги.

– Ты успел получить лицензию, Фавро? Не забудь, с оружием так просто теперь не погуляешь, детектив.

– Брось, Конте! К чёрту бюрократию. В моих планах вначале прощупать рынок, так сказать. Дам пару-тройку объявлений, пускай дела начнут идти. Вот тогда подумаю и про лицензию. Может быть.

– Что ж, желаю тебе самого эксклюзивнейшего эксклюзива, который только может подвернуться новоиспечённому частному детективу и бывшему опытному легавому. Дам бесплатный совет: начни экономить уже сегодня, иначе к концу недели с такими амбициями вылетишь в трубу. Лазурный Берег местечко не из дешёвых. А мне уже пора – не хочу опаздывать на встречу.

На последнем слоге Фавро сильно оживился:

– Встреча? Не с той ли блондиночкой из Ментона?

– Чертовски жаль, что не с ней! Нет, у меня назначен приём к Гийому Шаболо.

– Это ещё кто такой? Какой-нибудь дантист?

– Хуже, властелин Департамента Лазурный Берег – Южные Пиренеи. Он начальник моего нового региона.

– Удачи, Конте. Надеюсь, этот Шаболо будет получше нежели теперешний каторжник Бруссо и ему подобная братия.

– Не забегай вперёд Адриан. Что-то мне подсказывает, что человек с такой фамилией не может приносить удачу…

После завтрака на террасе «Премьер-Отеля» каждый отправился по своим делам. Конте с неугасающим чувством любопытства спешил на встречу чтобы поглазеть на своё новое начальство, а Фавро справился по телефону об услугах типографии и недорогих отелях, после… начал паковать вещи: сбережения сбережениями, а лучше воспользоваться советом и начать экономить пораньше.

Неспешным шагом комиссар добрался к пункту назначения – главному полицейскому Департаменту лазурного региона. Отдалённо предвкушая сухую официальную беседу, Конте больше фантазировал о служебной машине и служебной квартире, ключи от которых намеревался получить у Шаболо.

Типичное, хмурое и очень серое здание явно не вписывалось в красочный юг. Распахнув двери, Конте предоставил удостоверение на проходной, и будучи преисполненным уверенности, направился в кабинет главного. Медленный лифт плавно высадил пассажира на восьмом этаже, и вот, в конце коридора завлекала полуоткрытая дверь…

– Мсье Шаболо, прибыл комиссар Конте из Парижа. – безжизненно пролепетала уставшая секретарша в летах и принялась дальше возиться с бумагами. Конте стоял в растерянности.

– Так что, войти-то можно?

– Можно, когда вам позволят. – тем же еле живым голосом отрезала дама.

Конте слегка обалдел от подобного нахальства, но сдерживал себя из любопытства и желания досмотреть весь этот фарс до конца. Скрестить руки на груди было лучшим решением, чтобы не показывать уже заранее сжатые в ярости кулаки.

Спустя почти четверть часа секретарше был подан сигнал, что недостойный удостоился чести быть приглашённым внутрь.

Кабинет начальника оказался просторным и светлым, с большими окнами, практически от пола открывавшими панорамный вид. Обстановка минималистична, но в южном стиле – с шиком и лоском. Лаконичные чёрные кожаные кресла, такой же чёрный стол с мраморными разводами, однотипный канцелярский инвентарь обязательно в оттенках золота. В шикарном кресле с набитыми до треска подлокотниками сидел начальник всех и вся – Гийом Шаболо. Статный мужчина в годах, в более чем хорошей, подтянутой форме, волосы цвета графита с лёгкой проседью и небольшая щетина, прибавлявшая дерзости и вызова. Элегантный костюм тёмного, благородного синего оттенка с сапфировыми запонками и галстук в тон – готовая модель для журнала мужской моды. Мсье Шаболо не считал нужным поднять голову в сторону комиссара, оторопевшего от увиденного. Право, Конте почувствовал себя босяком-оборванцем, пришедшим на поклон к богатому хозяину.

– Садитесь, – приказал Шаболо, подрезав сигару. – Назначение с вами?

Конте молча вывалил бумаги на стол. Сделав несколько затяжек, Шаболо устремил взгляд в даль, углубившись в свои мысли и начисто забыв о босяке перед ним. В какой-то момент он волею случая вспомнил о Конте и краешком авторучки перелистал пару страниц из личного дела комиссара, словно брезгуя брать эту макулатуру в руки.

– И зачем вы пришли? – надменным тоном прервал тишину Шаболо.

Конте опешил, но не растерялся:

– Я рассчитывал, что вы сами ответите на этот вопрос.

– Понятно, наелись досыта столицей, теперь захотелось погреться в лучах южного солнца. Спешу вас разочаровать, что служба здесь не тождественна отдыху в загородном доме. Вы хотя бы имеете представление о здешней криминальной конъюнктуре? С чего намереваетесь начинать?

– Да, мне знаком этот регион и его криминогенная обстановка. Большинство персонажей начинали на задворках Парижа, и я более чем уверен, что вам, мсье Шаболо, об этом известно. В первую очередь, меня интересует Юг Кассегрен, тип, который…

– Не нужно мне пересказывать его биографию. – резко оборвал Шаболо. – Департамент решает, чем будет заниматься подведомственные подразделения. И никак иначе. В противном случае, вы получите предупреждение за самоуправство ещё до вступления в должность. Вы меня ясно поняли, Конте?

Строгий выговор начальника не смог заткнуть за пояс Конте, и он перешёл в наступление:

– Нет, не понял. Иными словами, вы накладываете вето на моё назначение?

– Меня смущает ваш послужной список. Человек такого сорта и на такой должности… – язвительно ухмыльнулся Шаболо, отбросив бумаги в сторону.

– Сорта? Простите, любезный мсье Шаболо, но я не привык, когда меня ставят на одну полку с ананасом или картофелем. На улице ХХ век – уже прошли те времена, когда людей делили на сорта и виды.

– Конте, вы сейчас пытаетесь упрекнуть меня в узколобости или прямолинейности?

– Что вы, мсье Шаболо, я не сомневаюсь ни в вашей образованности, ни в не прикрытой честности. – саркастично парировал Конте.

– Тогда что вас смутило в моих словах? Исходя из вашей биографии легко сделать вывод, что вы далеко не мальчик из церковного хора. И вы удивите меня, если скажете, что верите в равенство, братство и прочую лабуду на служебном поприще. Уж не считаете ли вы достаточным иметь пару хвалебных бумажек чтобы для вас по щелчку распахнулись двери рая?

– Вы правы, я человек видавший виды и изрядно потрёпанный судьбой, о чём никогда не сожалел и чем всегда гордился. И даже не заглянув на первую страницу вашей биографии мсье Шаболо, я и так знаю, что вы всегда держались от жестких реалий жизни поодаль. Возможно, для вас это будет открытием, но существует лишь два типа людей: одни могут, а другие нет.

– Считаете, что вы можете? – ухмылка не сходила с лица Шаболо, но терпение стремительно иссякало.

– Да, я причисляю себя к подобному типу, а не сорту людей.

– Что ж, простите если эта фигура речи оскорбила ваши чувства. – Шаболо хитровато улыбнулся и стал мягче. Но ему лишь нужен был спокойный фон для предстоящего неофициального разговора.

– Я никогда не питал симпатий к ботанике, мсье Шаболо.

Отложив сигару на обсидиановую пепельницу с золотой каймой, мсье Шаболо мизинцем прижал кнопку селектора:

– мадемуазель Сильвет, в ближайшую четверть часа меня ни для кого нет. – Шаболо взял небольшую паузу на раздумья, и когда план разговора был мысленно составлен, надменная ухмылка вновь сменилась хитроватой улыбкой. – Напрасно Конте вы думаете, что я пижон-белоручка. Отнюдь, я начинал с простого следователя в самом захудалом участке департамента Сомма, можете себе только представить эту забитую глухомань. Через несколько лет грязной и неблагодарной работы мне подвернулся шанс перебраться в Ивелин, а это на полпути до Парижа. Увы, удача не всегда была на моей стороне, я тщетно был уверен, что являюсь охотничьим псом, но по итогу сам не раз оказывался в капкане.

– Судя по вашему теперешнему состоянию, вы были достаточно проворны и быстро зализывали раны перед очередным прыжком.

– Мне не далось это легко, Конте. Я многое потерял и многим пожертвовал ради того, что имею сейчас. И я готов идти по головам дальше, чтобы это удержать.

– Послушайте, Шаболо, неужели вы видите во мне соперника?

– Без обид – вы самый неподходящий субъект на роль моего соперника, Конте. Но есть одно «но» – вы не остались на дне, где начали свой жизненный путь. Более того, вы стремитесь к вершинам, уверенно идёте наверх. Так что моя на первый взгляд агрессивная неприязнь к вам является лишь банальным проявлением бдительности.

– Ваши слова мне льстят, Шаболо. Надеюсь, и вы простите мою прямолинейность, если я скажу, что вы достигли такого Олимпа далеко не усердным трудом и покладистостью.

– Вы прощены. – глаза Шаболо буквально заискрили, скрывая своё ожесточение. – Конте, вы охотитесь? – внезапно переменил тему мсье Гийом.

– Смотря на кого.

– У меня есть небольшой загородный домишко в Компьене. Я бываю там раз в несколько месяцев, в основном, в сезон охоты. Я скорее уверенный любитель в этом деле, нежели высококлассный профессионал. Но зато очень внимательный участник этой игры. И я бы хотел поделиться с вами некоторыми наблюдениями, которые, как знать, и вам могут сослужить службу в будущем. Знаете ли вы, как ведёт себя умная лиса?

– Просветите меня, мсье Шаболо.

– Умная лиса, Конте, прикидывается мёртвой, и ждёт, пока её палач не взгромоздит себе трофей на шею. Выждав удачный момент, она оживает и пускает в ход свои зубы, перегрызая ему глотку, тем самым занимая место победителя. Понимаете?

– Прекрасно понимаю.

– Не сомневаюсь в этом, Конте. Поверьте на слово, я очень внимательно следил за делом Бруссо и Жозефа. В тот раз вы были неподражаемым лисьим воротником с острыми зубами.

– И вы не хотите подставлять приезжему лису свою шею, не так ли, Шаболо?

– Правильно. Потому вы поймёте и мои дальнейшие действия. Я просто не могу позволить себе стать трамплином под вашей подошвой – следы грязной обуви очень тяжело отмыть.

– Мне не терпится узнать, какую участь вы мне уготовали.

– Это не участь, а урок. Сначала поработаете как рядовой комиссар в одном из участков, заслужите моё доверие и уважение, пускай проявятся ваши незаурядные способности и подходящие для такой работы качества, если таковы конечно имеются. А дальше – будет дальше.

– Ясно, вы уготовали мне ссылку. И на сколько вы меня засылаете?

– Терпение, Конте, терпение. Хороший охотник никогда не забегает вперёд. – Шаболо откатил ящик в столе и вынул оттуда уже заранее готовый пропуск и «верительную грамоту» для нового комиссара. Окинув глазом новенький оттиск печатей, Шаболо язвительно ухмыльнулся, бросив документы на стол. Вспомнив ещё об одном моменте, он снова начал рыться в нижнем ящике. – И да, вот ключи от вашего нового средства передвижения. Вы найдёте его на служебной парковке с обратной стороны здания. Синее Пежо номер 32-17.