Сказания Гардарики. Книга первая

Влад стоял на коленях и прижимал к груди окровавленное тело маленькой девочки:

– Проснись, пожалуйста! – слезы стекали по щекам.

Казалось, Влад не слышал, как дружина воеводы Дебелта отбила крепость и расправилась с оставшимися греками. Прикладывая нагрудный крест к бледным губам дочери, он твердил снова и снова:

– Проснись, Василисочка! Проснись, доченька! Ааааааа!

Дикий крик, полный боли, заставил всех сражающихся вздрогнуть и замереть. Оставшиеся греки бросили оружие и склонили головы. Дружинники быстро повязали сдавшихся в плен.

– Воевода! – десятник хотел было отрапортовать о победе, но тысяцкий жестом показал заткнуться и вывести всех из покоев жены Влада.

А тот продолжал игнорировать внешний мир, уговаривая проснуться свою Василисочку.

– В минуту великой скорби взываю к тебе, Отец мой! – Влад сидел, прижимая девочку к груди. – Помоги мне! Верни мне семью! Ты всемогущ. Прошу, верни мне хотя бы дочь!

Бессильные слезы уже не лились по грязным щекам мужа, и голос был лишен эмоций. Влад обвел взглядом комнату со сломанной кроватью, где, словно тряпичная кукла, лежал труп жены. Остекленевшие безжизненные глаза ее смотрели в потолок, руки были неестественно вывернуты и раскинуты в разные стороны. Вдруг Лизавета моргнула и взглянула на Влада.

– Бог не услышит тебя. Его здесь нет и не было никогда, – хрипло сорвалось с мертвых губ.

– Сатана? – Влад оцепенел, сжав свободной рукой крест. Голос его дрожал, но скорее от усталости, чем от страха.

– Так тоже меня называли. Имена разные, ветвистые – Сатана, Диавол… Твои предки величали меня Чернобогом. Я верну тебе твоих детей и дам силу, которую никто и никогда не сможет больше забрать у тебя! – тело жены издало звук, похожий на смех.

Влад почувствовал жизнь на своих руках. Его маленькая дочурка громко выдохнула, и на щеках ее снова расцвел румянец.

– Ты же понимаешь, что ничего не дается просто так? Особенно такое, да?

– Что я должен сделать? – Влад не мог отвести взгляд от своей Василисочки.

– Только то, что у тебя хорошо получается, Влад. Воевать! – тело Лизаветы на мгновение замерло, и ее безжизненные глаза полыхнули угрозой. – В двух мирах…

Рука жены сделала странное движение, и часть комнаты потеряла цвет, а стены стали полупрозрачными. Влада уже ничего не удивляло. Воевода не сводил глаз с погибших и испуганных греков. Тела их казались призрачными. Все вокруг стало серым и мертвым. Влад больше почувствовал, чем увидел, как в руках у него появился меч. Одним прыжком он пересек комнату и оказался по ту сторону мира. Клинок, попав в умелые руки воина, засиял разноцветными всполохами, от которых маревые греки рассеивались туманом. У них не было ни единого шанса остановить орудие воеводы.

Развоплотив последнего духа, он остановился и осмотрел комнату. Серость отступила, вернув вместе с цветом и жизнь Василисе. Девочка сидела на полу и затуманенным взором смотрела на разбросанные игрушки. Но главное – она была жива.

Тело убитой жены исчезло. На его месте осталось лишь мутное серое марево, которое постепенно обрело объем и облик покойной Елизаветы.

– Теперь ты должен отомстить всем, моя любовь, – шептал голос мертвой жены, шелестящий и безэмоциональный. – Я всегда буду с тобой, покуда ты служишь новому хозяину. Дети наши тоже. Ты всё сделал правильно, Влад. А теперь иди к своим людям. Не переживай, я присмотрю за Василисой, – тень стала темно-серой и плоской, стекла по кровати, потянулась к тени Влада, сливаясь и подменяя ее собой.

Когда Влад вышел во двор, уже совсем стемнело, и на стенах подожгли факелы. Он скользнул отстраненным взглядом по телам греков, сваленным в кучу и обложенным соломой с ветошью. Тела защитников крепости воевода рассматривал дольше: семьдесят восемь человек, большинству из которых было едва за тринадцатую весну. Детские. Чуть поодаль лежали два тела – его сыновья. Кирилл выполнил просьбу отца – он несся в крепость, словно заяц. И успел ровно в тот момент, когда греческая стрела вошла ему между лопаток. Второй сын – Михаил; ему было всего восемь. Тело его нашли у дверей в женскую часть дома, в одной руке был нож, а в другой игрушечный щит с изображением селезня, пробитого стрелой. Это были подарки Влада в день, когда Михаил стал детским1. Сцена сама всплыла в памяти Влада.

– Я стану самым сильным и большим воем и буду убивать всех врагов! Как ты, тятя!

– Это не совсем правильно, сын. Ты должен стать сильным воином – да. Но для того, чтобы защищать свой народ.

Воеводе казалось, что с того дня прошла целая жизнь, а не одно лето. Сыновья открыли глаза. Удивленное мальчишеское «Тятя?» заставило Влада вздрогнуть.

Глава 1. Дикие степи

Воины стояли на стенах крепости и смотрели на живой поток из людей, скота и повозок, который словно река стекался из окрестных деревень к воротам города. Вдали виднелся черный дым пожарищ. Небольшой бревенчатый острог, спускавшийся к берегу Днепра, был для жителей пограничья последним шансом на спасение.

– Глупцы! Разве они не знают, что им не позволят взять скот на лодьи? – молодой розовощекий воин с едва проступающим пушком над верхней губой презрительно взглянул на людей. И тут же присел, получив затрещину.

– Глупец тут ты, Виги. Они не пытаются спасти скот, они пытаются оставить копченых без наживы, – Ладожский князь Рулаф поправил рукавицу на ладони. – Большинство здешних людей видели смерть гораздо чаще, чем ты увидишь за всю свою жизнь. Это семьи воев, а не мужиков.

– Да какие ж это вои, тятя, если они свои дома на разграбление отдали? От их поселений дым, а они невредимые со скотом пришли прятаться за стенами, – Виги удивленно посмотрел на отца.

Князь чуть покраснел от злости и хотел было уже наградить нерадивого сына еще одной затрещиной, как его перебил сотник:

– Позволь мне, батька, – сотник положил руку на плечо варяжскому князю и своему старому другу. Тот кивнул.

– Виги, ты не прав. Да, их дома горят, но не печенеги их сожгли. Люди сами спалили свое хозяйство, забрав скот и все, что смогли, чтобы оставить копченых без поживы. В Дикой степи все иначе, не как у нас дома. Внимательно присмотрись, видишь? В толпе одни старики, женщины и дети. Мужи остались палить дома и прикрывать отход своих семей. Тем самым они нам выиграют лишнюю ночь.

Виги покраснел, смутившись своих недавних мыслей. Теперь он видел не чернь напуганную, а семьи воинов.

– Князь! Конники! – с восточной части стены прибежал дружинник. – Десятка три-четыре, сложно сказать точно. Они с заводными едут!

– Разведка? Как думаешь, Мстислав? – князь озадаченно посмотрел на своего сотника.

– Вряд ли, слишком близко подошли и продолжают приближаться. Может, кто-то из наших?

– Возможно… – князь задумчиво пригладил усы.

Через четверть часа к крепости приблизилось три десятка всадников. Это были не печенеги, но и не варяги – отряд хазарских лучников во главе с тарханом. Потрепанные и запыленные, конные воины начали проталкиваться сквозь поток беженцев, торопясь попасть за стены.

– Стоять! – громогласный приказ князя, казалось, заставил остановиться и время. – Куда претесь?

– Пропусти, рус, или пожалеешь, – тархан смотрел в глаза Рулафа с вызовом.

– Хазарин, тебе никак голова на плечах надоела? – не отвел взгляда князь. – Торопыгам у нас один привет – стрела в лоб. А теперь спешивайтесь. Зайдете в порядке прибытия.

– И каков же порядок? – зло щурясь, процедил хазарин.

– Вы войдете последними, – отрезал Рулаф.

Хазарин еще раз окинул взглядом воинов на стенах, по-прежнему натягивающих луки. Выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

– Хорошо, рус. Будь по-твоему, но выслушай мою просьбу. Парсбит, подойди, – к нему приблизился щуплый воин, прижимающий к груди какой-то сверток. – Рус, прошу. Это мои дочь и внук. Пропусти их. Пропусти. После мы поможем против орды.

Приглядевшись, князь понял, что щуплый воин в сползающем на глаза шлеме и кольчуге явно с чужого плеча, – на самом деле девушка лет семнадцати. Она испуганно прижимала к себе младенца.

– Хорошо. Пусть проходят. Виги, проследи, чтобы им нашлось место на лодье.

– Спасибо, рус. Теперь мы дождемся своей очереди, а если нет, то можешь рассчитывать на нас! – тархан легонько кивнул, но Рулаф понимал вес этого кивка, который был надежнее, чем коленопреклонение многих бояр Севера.

– Я сейчас спущусь. Как тебя зовут, хазарин?

– Тархан Саркела Госта бар Кьябар. Можешь называть меня Гостята, князь.

Кто-то из дружинников удивленно присвистнул. Тархан с дружиной прошли практически через всю Дикую степь – от самого Дона к Днепру. Но почему сейчас? И именно к этому острогу? Всё это не давало покоя князю, и, кивнув Мстиславу, он направился к спуску со стены.

Спустя некоторое время Рулаф с ближниками вышел к Гостяте.

– Теперь рассказывай, что знаешь, – Рулаф протянул руку хазарину, предлагая спешиться. Тот, фыркнув, покосился на князя и спрыгнул из седла прямиком на землю. Так могут только с детства сидящие на коне.

– Я бы хотел поговорить с глазу на глаз, – Гостята кивнул в сторону сотника, но Рулаф покачал головой.

– Я доверяю ему не меньше, чем себе. Если есть что сказать, говори прямо. И да. Можешь называть меня Рулафом Стимидовичем. А это мой сотник и побратим, Мстислав Труворович.

Мстислав, стоявший рядом, и бровью не повел. Он был наслышан о дерзости хазар. И то, что Саркела теперь принадлежал русам, никак не остудило их пыл. Тархан еще раз искоса посмотрел на сотника. Затем выдохнул и заговорил:

– Орда, князь, огромная орда, в пять-шесть тысяч луков гонит ваших людей сюда. Думается мне, они знают, что острог невелик, и хотят взять всех сразу. Они примерно в пол поприще пути отсюда. У нас не будет шансов уйти. Поэтому грузите своих людей и уходите, мы прикроем. Главное – сохраните жизнь моему внуку. Не дайте моему роду пресечься…

– Мы не уйдем! Все, кого ты видишь, – наши люди, и мой долг защи…

– Князь, он прав. Тебе надо уходить, – внезапно вмешался Мстислав, удивив и Гостяту, и Рулафа. – Я понимаю, что ты, как и любой воин, хочешь остаться здесь. Но и сын твой здесь. Ты можешь отправить отрока домой, но он не готов стать князем. Зная Виги, он вернется через год со всей дружиной в Дикие степи, чтобы отомстить за тебя.

Князь Ладожский Рулаф нахмурился, отчего борозды начинающихся морщин изрезали его лоб, а старый шрам на щеке покраснел. Он задумчиво посмотрел на людской поток, текущий к воротам, затем на причал, от которого лодьи без перерыва переправляли беженцев на противоположный берег Днепра.

– Хорошо. Я с малой дружиной переправлюсь на закате и пошлю гонцов Ярополку в Киев. Вы уходите утром следующего дня. Ты меня понял? – Рулаф грозно посмотрел на своего сотника.

Мстислав грустно ухмыльнулся и положил руку на плечо другу. В глазах сотника читалась твердая решимость биться до последнего вздоха, как тогда на Хортице. Но в этот раз он ослушается приказа своего князя.

– Позаботься о моей семье, Рулаф, – попросил Мстислав.

Лодья с князем и малой дружиной отчалила от берега в тот момент, когда горизонт затянула песчаная буря, поднятая копытами тысяч коней.

– Гостята, следующая лодья придет с рассветом, – Мстислав подошел к стоящему на стене хазарину. – Если выстоим, бери всех, кто будет способен грести, и уходите.

Хазарский тархан посмотрел на варяжского сотника так, как будто прикидывал в мыслях, свихнулся ли уже Мстислав или просто издевается.

– Ты сам-то веришь, что мы переживем эту ночь, рус? Или ты знаешь что-то, о чем не сказал нам?

– Нет, но я знаю, что ты не сказал нам все о себе, кудесник, – сотник приподнял рукав тархана. На предплечье был вытатуирован крылатый пес.

– Я боюсь, рус, мои чары не помогут нам. Могу заставить траву прорасти в засуху, могу не дать погибнуть дереву после удара молнии, но для боя это все бесполезно, – Гостята опустил рукав, – а вот про варягов я кое-что слышал.

– А сегодня еще и увидишь, – многозначительно кивнул Мстислав. – Только своим скажи, чтобы в спины не стреляли. И что бы ни случилось – не открывай ворота, мы будем встречать их вне города. С тобой я оставлю два десятка стрелков, и из ополчения еще сотня наберется.

Гостята посмотрел в сторону орды, чьи отряды разведки уже можно было разглядеть в свете заходящего солнца.

– Слабое утешение, рус. Почти две сотни луков против большой орды. Если бы они не были трусливыми шакалами и не останавливались, мы бы даже помолиться не успели.

– Теперь у тебя есть эта возможность. А также уйти в Ирий не одному.

– Я в Ирий не попаду, сотник. Мне предначертано иное… – Гостята загадочно и горько ухмыльнулся. – Но тебе это и не нужно знать.

– Ну, – варяг протянул руку, – тогда прощай, Госта бар Кьябар.

– Прощай, Мстислав Труворович, – хазарин крепко сжал предплечье сотника, резко подтащил к себе и обнял. – Спасибо, что спасли моего внука.

Ночное небо над степью заволокло тяжелыми тучами; пошел мелкий колючий дождь, пробивающий всю одежду до самого исподнего. Передовые отряды кочевников уже ставили шатры и сооружали загоны для коней, а остальная орда все подходила, и казалось, нет ей ни конца ни края. Никто из кочевников не заметил, как ворота крепости открылись, выпустив две дюжины закутанных в темные одежды фигур, которые быстро скрылись в подлеске. Настроение в лагере было отличное, и даже опустевшие поселения, попадающиеся на пути, его не портили. Все богатство пограничных земель спрятано здесь, за стенами этой маленькой крепости, а после падения заставы Орда двинется дальше на север по Днепру, разоряя эти плодородные земли. Подханок, которому отец поручил передовой отряд и первую атаку крепости, нетерпеливо ерзал в седле. Если он проявит себя и захватит все богатство, отец точно выделит его среди многочисленных братьев. А еще лучше завоевать крепость к приходу хана – тогда, возможно, отец посадит его по правую руку.

– Что у нас? Все готово? – подханок посмотрел на гонца. – Если да, начинайте.

– Слушаюсь, хан, – гонец развернул коня и рысью помчался обратно.

Спешить было некуда. К утру от крепости останутся только обугленные головешки, а все, что за ней, будет принадлежать орде хана Курея – самого могущественного в великой степи. Хана, который…

Конь подханка испуганно всхрапнул и попятился от расстилающегося неподалеку подлеска, нервно дергая ушами. Сын великого Курея повернулся, высматривая, что напугало его жеребца, и сам застыл от дикого ужаса: при свете молнии он увидел выбегающую на опушку стаю огромных волков. Подханок готов был поклясться всеми богами степей: взгляд у зверей был человеческим. И это был взгляд убийц. Душераздирающий вой вожака и вторящей ему стаи превратился в раскат грома. Мстислав и дружина ворвались ураганом в передовой лагерь, сея смерть и панику. Перун ответил на зов – он их ждет.

Раскат грома воодушевил варягов, стоявших на стенах. Они тоже хотели оказаться там – в пылу пляски смерти. Но никто не рискнул ослушаться приказа сотника. Вдруг небо озарили тысячи огней. Задние ряды печенегов решили пожертвовать своими родичами, спасти себя от серой смерти, носившейся перед ними. Гостята застыл с гримасой ужаса на лице. Тысячи подожженных стрел дугой опускались туда, где находились Мстислав с дружиной. Стрелы впивались в обезумевших лошадей, в шатры, в людей. И в огромных серых зверей.

– Им нужна помощь! Помогите же им! – тархан Саркела с красным от отчаяния и ужаса лицом кричал варягам, стоящим рядом.

Воины с мокрыми от слез и дождя лицами смотрели на него слегка отрешенными взглядами – глазами людей, которые уже знали, что умрут. Гостята подбежал к десятнику – старому воину с чернотой на месте левого глаза – и начал орать на него, что им нужно… Нет! Они должны помочь отряду Мстислава. Десятник спокойно проговорил:

– Я не могу, хазарин. Прости. Это приказ Мстислава. Но если ты способен ему помочь, я приоткрою ворота на минуту и выпущу вас. Спаси его, спаси нас.

Хазарин прокричал что-то своим. К нему подвели жеребца. Меньше минуты потребовалось на то, чтобы у ворот собрался весь отряд хазарских воинов. Кони под ними похрапывали и переступали с ноги на ногу, всем видом показывая, что, как только всадник ослабит повод, они сорвутся с места. Одноглазый отворил ворота, и хазары пустили скакунов галопом. С вершины крепости было видно, как они выстроились клином и, не сбавляя темп, понеслись на стену огня.

К этому времени Мстислав лежал на груди, с торчащими из спины стрелами. Взгляд его цеплялся за умирающих вокруг собратьев. Успокаивала мысль о том, что ни один варяг не продал свою жизнь дешево. Оголенные части тела от близкого пожара покрывались мгновенно лопающимися пузырями. По земле прошла дрожь, которая заставила сотника подняться на колени и достать два клинка: прямой и чуть изогнутый, степной. С трудом повернув лицо в сторону предполагаемого прихода конницы печенегов, Мстислав замер. Топот доносился из-за спины. Первая мысль – «Глупая смерть! Они обошли меня!» – сменилась изумлением.

Через его голову перепрыгнул конь; во всаднике сотник узнал хазарского тархана. Тот остановился, пропуская свой отряд вперед, и грустно улыбнулся сотнику:

– Для меня было честью познакомиться с тобой, рус. Но теперь и мое время настало. Я не до конца был честен с тобой…

Гостята вскинул руки в стороны, и языки пламени мгновенно потянулись к нему. Весь пожар устремился к хазарину, обнимая его. Тело Мстислава обожгло резким холодом ветра и дождя. Весь огонь сейчас был на тархане, будто он сам был из огня.

Гостята развернулся и огненной стрелой устремился во главу своего отряда, который безуспешно осыпали стрелами печенеги. Когда тархан поравнялся со своими воинами, они разом вспыхнули так ярко, что на мгновение варяг ослеп, а, проморгавшись, увидел огромного огненного пса с ястребиными крыльями, что мчался сквозь печенежскую орду, оставляя за собой лишь черный прах. Стрелы кочевников впивались в тело божества, превращаясь в угли практически мгновенно. Но каждая из них отнимала силы у зверя, и пламя постепенно угасало. Огромный крылатый пес остановился на холме. Из пасти его струилась кровь. Сейчас он больше напоминал странное животное из далеких южных земель, что похоже на ежа. Сотни обугленных стрел украшали бога-посланника. Радостное улюлюканье степняков, буквально мгновение назад отступавших, теперь приближалось. Пес повернул голову, посмотрел в сторону сотника. Затем, взмыв в небо, расправил огненные крылья, после чего ястребом обрушился на собравшихся противников.

На несколько мгновений Дикая степь озарилась белым светом, а затем раздался раскат грома такой силы, что уши воина не выдержали. Тонкая струйка крови потекла по мочкам, смешиваясь с дождевой водой. Ночь снова стала абсолютно тихой и темной. Вода и холод больше не тревожили сотника. Он последний раз глубоко вздохнул и упал, так и не выронив мечей.

***

Тощий старик, скованный цепями по рукам и ногам, казалось, спал, опустив голову на грудь. От трупа его отличали судорожные подергивания закрытых глаз. Внезапно тело его начало покрываться волдырями, кандалы краснели, а потом белели. От нечеловеческой боли старик издал истошный вопль, заставив троих стражников вбежать в спрятанную в пещерах темницу. Пленник будто горел изнутри. Закончилось все так же быстро, как и началось, оставив лишь запах жженой плоти и волос в подтверждение реальности происходящего.

Старик открыл глаза. Зрачки были скрыты за бельмами, но он уверенно повернул голову к стражникам и словно впился в них взглядом:

– Еще один пал! Осталось двое. Молниерукий может долго скрываться, вначале я позабочусь о Маре. Когда она ошибется – меня уже ничто сдержать не сможет. Вы точно не хотите встать на нужную сторону? – почти неслышный шелестящий голос старика стократно усиливался эхом. – Пока я предлагаю по старой… кхе… дружбе. Старший брат ваш давно мертв, а значит, мертва и данная ему клятва.

Один из стражников отошел от братьев и почти вплотную приблизился к старику. Подвешенный на цепях пленник попытался съежиться. Страж оказался в четыре человеческих роста, ладонь его почти со старика. Он брезгливо окинул взглядом то, что осталось от когда-то здорового мужа.

– Ты думаешь, мы не помним, что было в прошлый раз? Из всего рода выжили лишь четверо. Мы и Святогор. Клятву мы дали не нашему брату, а всему сущему! И смерть Святогора не отменит ее. Просто теперь у меня развязаны руки… – великан схватил ноги старика и с силой сжал их, покуда не побелели костяшки. – Брат всегда был слишком мягок. Особенно к тебе.

– Горыня, оставь его. Пойдем, – второй великан подошел к брату, все еще сжимавшему ноги пленника, и положил руку ему на плечо.

Горыня посмотрел на воющего от боли старика и разжал пальцы. Затем вытер руку о платок, будто прикоснулся к чему-то мерзкому и грязному.

Раздался хруст костей, и бывшие месивом ноги старика снова приобрели свои очертания.

Великаны вышли из темницы, оставив узника восстанавливаться в одиночестве. Когда стихли шаги, тень старика стала объемной, поднялась, отряхивая подол. Мертвая Лизавета стояла перед Владом. Лицо ее почти не выражало эмоций, но все же на нем читалась большая усталость.

– Не надоело играть в Кощея бессмертного? Сколько раз они тебе кости уже ломали? – тень заглянула пленнику в белесые пустые глаза.

Старик злобно зыркнул в ответ и сплюнул.

– Я и есть Кощей! Эта боль стоит того, чтобы ее терпеть! Навия. Пал Симаргл. Ты понимаешь, что это значит?

Тень промолчала.

– Боги теряют свою силу, Лизавета! – злоба начала разгораться в глазах Кощея.

– А нам-то что с этого? – казалось, она была удивлена.

– Не нам, а хозяину! Сегодня пал посланник богов. Теперь никто не заметит тебя, любовь моя.

– Он твой хозяин, а не мой, – тень фыркнула.

– Он стал моим хозяином, потому что я… – старик гневно повысил голос, но тут же успокоился. – Прости меня, Лизавета. Просто сделай то, что я прошу. Найди разбитую душу. Скоро мне пригодится новое тело. Если не ради меня, то ради наших детей.

Тень издала звук, который был похож на свист ветра от сквозняка, затем вытянулась в линию и исчезла под сводом пещеры.

Глава 2. Полон

Старый варяг сидел на завалинке и пытался здоровой рукой примотать что-то наподобие небольшого ухвата на культю, которой оканчивалось его предплечье. Он никак не мог справиться одной рукой, но просить о помощи у невестки или у челяди не позволяла гордость. Вдруг из дома выскочил мальчонка лет пяти и куда-то собрался бежать, но дед его окликнул.

– Годун, а ну-ка, подь сюда, помоги деду.

Недолго думая, Годун подлетел к старику.

– Деда, деда, скажи, а почему нас варягами кличут? – мальчонка забрался на колени кузнеца и придержал прихват у культи.

– Кхе, – старик посмотрел на приспособление на культе. Ухмыльнулся и погладил длинный ус. – Ну тут по-всякому, внучок. В мире много народов, и везде нас по-разному кличут. К примеру, ромеи, те, которых Святослав победил, нас варангами называют. И нурманов тоже. Им все равно, что у нас разные боги и разная правда.

– А нурманы тоже варяги? – Годун удивленно поднял глаза на деда.

– И да, и нет. Для ромеев – да. У них варанг значит «северянин». А для нурманов – нет. Они считают, что наш род идет от волка Фенрира, заклятого врага Одина – их главного бога. Потому нурманы нас называют варгами.

– Это поэтому наша дружина, когда в бой идет, словно волки воет? – Годун явно собирался заваливать вопросами деда до самого конца света.

– А вот об этом тебе тятя расскажет, когда вернется, а пока ступай-ка да матери теперь подсоби, – дед посмотрел в сторону реки и неожиданно помрачнел. Сняв внука с колен, он встал и ушел в кузню. Через некоторое время оттуда начал разноситься звон металла, перекрывая другие звуки в округе.

Для незваных гостей это стало настоящим подарком судьбы. Они напали неожиданно. Дюжина нурманов ворвалась на подворье с гоготом и криком. Старый кузнец схватил раскаленную заготовку меча, отбил брошенный топор, а ухватом отразил удар второго воина. Холоп-помощник кинулся на помощь, но в ту же секунду лезвие меча одного из нурманов вошло в его грудь. Старик завыл волком и бросился в атаку, атакуя то ухватом, то раскаленной заготовкой. Нурманы на секунду опешили, явно не ожидая такой прыти от старика с увечьями. И это промедление стоило жизни их товарищу. Дед ухватом ударил точно в горло воина, кинувшего топор, а меч вонзил в раззявленный рот. Шипение металла и запах паленой плоти вывели нападающих из ступора. Молодой ярл бросил хогспьет в спину старика. Удар был так мощен, что кузнеца бросило вперед, на выставленный противником щит. Удар топора по затылку оборвал жизнь однорукого старика.